Скажи мне, кто твой враг

Скажи мне, кто твой враг

Нам чертовски повезло с врагом. Нашими союзниками становятся не из-за того, какие «мы», а из-за того, какой «он».

Как Украине победить в войне? Правильный ответ: в одиночку — никак. Даже в информационной. Российское госвещание готовит контент на 30 с лишним языках — для Европы, Азии, СНГ и обеих Америк. Общий бюджет превышает миллиард долларов. А теперь вопрос — сколько украинских сайтов имеют хотя бы англоязычную версию?

Если кому-то кажется, будто рядовой редактор чешской/румынской/словенской ленты переводит украинские сайты «гуглом» — это иллюзии. В конце концов, сколько украинцев читают европейские издания с помощью переводчика в браузере? Так вот и трудолюбие иностранных коллег по цеху тоже переоценивать не стоит. Они берут контент, который понятен. Потому что Украина на экспорт ничего не готовит.

Наша проблема — в нашей самоуверенности. Мы привыкли считать себя частью «запада» и уверены, что взаимны в этом с европейцами. Но для западного мира все наши «донецки» и «лугански» — это далеко и не особенно понятно, где-то между вторым миром и третьим.

И не спешите возмущаться. Что мы знаем о конфликте в Южном Судане? Том самом, где гибнут китайские миротворцы, а потери среди мирных даже не пытаются считать? Местные ребята из «Боко Харам» иногда вырезают деревни ножами — экономят патроны.

Это Африка, скажете вы. Ну да. Так ведь и мы до недавнего времени тоже были известны миру лишь тем, что у нас жили два чемпиона мира по боксу. Кинематограф в помощь. Комедия «Евротур» — отличное описание того, как среднестатистический американец видит центральную Европу. Ту самую, которую мы считаем благополучной и на которую равняемся.

Единственное наше подспорье — это география. Потому что Донбасс и Крым в представлении «запада» — это одновременно далеко и близко. Далеко мировоззренчески — «где-то на востоке, former USSR». И близко — потому что на континенте, у границ, «между Москвой и Краковом».

Для заветного ЕС мы все равно — третий мир. Мы двадцать три года не делали ничего, чтобы это представление поменять. Топтались на месте, проедали старое, не создавали нового. И теперь пожинаем плоды. «Алло, Ливия, вас скоро будут бомбить, срочно езжайте в Боливию».

Это для нас наша война — это гамлетовский вопрос. А для «них» — ещё одна неприятная история где-то за пределами ойкумены. Внутри ойкумены живут «свои». За её пределами —по большей части «чужие». Которым сочувствие по остаточному принципу. Мы ведь тоже не особенно интересуемся тем, что происходит с теми, кого считаем «чужими», верно?

Наш кругозор — это Украина, Россия и немножечко Польши. Время, потраченное миром на нас, прямо пропорционально нашему интересу к миру. Чтобы наша война перестала быть для западного обывателя абстрактной историей об абстрактных противоречиях — нужно становиться для него «своими». А этого хэштегами в Twitter не добьёшься.

Единственное, что нас спасает — это наш противник. Россия настолько тщательно пытается походить на СССР, что ей это порой удаётся. Сирия, американские выборы, Черногория, дело Скрипалей — Москва выполняет за Украину ту работу, которая Киеву не по плечу и не по карману. Если бы Россия локализовала конфликт до двустороннего — про нас бы забыли. Но она сама охотно делает его глобальным.

С первого дня войны Киев транслировал войну не как противостояние двух стран, а как нападение Кремля на «запад». Но от нашей трактовки отмахивались — потому что «западом» готовы были считать весьма условно. И лишь усилиями самой Москвы мы теперь оказались частью общего контекста.

На фоне чудища, которое «обло, озорно, стозевно и лаяй», мы теперь пусть и не «свои», но куда менее «чужие». Естественная преграда. Стена на границе. Пограничье с востоком, который трясёт ядерными мощами и хочет старого из страха перед новым.

Но эта наша интеграция в запад — она же от противного. Ситуативная история, созданная руками Москвы, а не Киева. Победа наступит в тот момент, когда мы и впрямь станем «своими». Когда вырвемся из того болота, в котором дрейфовали последние четверть века. Когда нас и «запад» будет объединять пространство ценностного, а не общий окоп.

Впрочем, лучше так, чем никак.