Янукович-Луценко: "Шо ты знаешь про чифирь? Такие на лагере сопли мертвяков сосали!"

Генпрокурор Юрій Луценко поділився думками стосовно чинної та майбутньої влади в коментарі "Гордон" (текст доступний тільки російською).

– Юрiю Вiталiйовичу, радий вас бачити.

Одразу прохання не як до генерального прокурора, а просто як до людини.

Оскiльки нас будуть дивитися мiльйони людей в You.

Tube i багато з них – це величезна аудiторiя – росiйськомовнi, я просив би вас, щоб ми це iнтерв'ю провели росiйською мовою...

– О'кей.

Скажу вiдверто, що моя рiдна мова – українська.

І батьки, і ми вдома спілкуємося українською.

Але сподіваюся, російську мову я ще не забув.

– Спробуємо.

Ваш отец Виталий Иванович был первым секретарем сначала Ровенского горкома Коммунистической партии Украины, потом первым секретарем обкома, а затем секретарем ЦК Компартии Украины.

Это он вам дал изначальный карьерный толчок?.

– Я действительно вырос в совершенно советской семье.

Отец и мама были из Черниговской области, из Козельца.

Это прекрасный город ровно посередине между Киевом и Черниговом, в котором Растрелли построил собор в память о том, что императрица Елизавета нашла там будущего любимого человека Разумовского.

Родители дома всегда говорили по-украински, на стенах висели их свадебные фотографии в вышиванках.

Мне повезло с отцом во многом.

Везение первое: он отдал меня в английскую школу не через дорогу, где преподавание велось на русском, а за три километра – в украинскую школу с английским.

Сказал очень простую вещь: по-русски ты и так научишься говорить, но ты должен думать по-украински.

– Это было в Ровно?.

– Совершенно верно.

Наш разговор состоялся где-то за год до первого класса.

Мне было шесть лет, но я очень хорошо его слова запомнил.

И 10 лет ходил за три километра: сначала – еле поспевая за старшим братом.

Я очень благодарен и отцу за такое решение, и педагогам моей 7-й школы, с которыми до сих пор поддерживаю отношения.

На каждый День учителя я стараюсь приехать к ним: и к тем, кто постарше, и к моим одноклассницам, которые там сейчас преподают.

Второе везение состоит в том, что отец очень демократично относился к нашему поведению дома, не ограничивал нашу свободу, в том числе в политике.

Где-то класса с седьмого, думаю, я каждый день слушал "Голос Америки"...

– ...из Вашингтона...

– ...Естественно, Севу Новгородцева с музыкой на "Би-Би-Си" и многие другие, еле слышимые через помехи, передачи, поэтому я был достаточно незашоренным газетой "Правда".

– И папа нормально к этому относился?.

– Он у меня всегда узнавал новости, пытался дискутировать, и я тоже.

И тут очередное везение – началась перестройка, и партийным руководителям (отец к тому времени был первым горкома) присылали каждый месяц книжечку со списком книг, которые можно было выбирать.

Зарплата секретаря горкома составляла где-то 250–260 рублей.

– Не густо.

– Нет, это достаточно большая зарплата.

Когда я вернулся из института, стал инженером, я получал 120 рублей.

То есть, зарплата была неплохая.

Но где-то третью часть я у него выгребал, ставя птички рядом с названиями книг.

И вот тогда началось: "Ночевала тучка золотая"...

– ...Анатолия Приставкина...

– ...которая является для меня одной из лучших вещей советского периода, "Новое назначение" Александра Бека, "Дети Арбата" Рыбакова, конечно, и вся эта перестроечная литература.

И вдруг "История Украины-Руси" Грушевского – вау! – многотомник, труды Соловьева, Ключевского.

И тут же "Архипелаг ГУЛАГ".

Ну и, конечно, "Раковый корпус", "Один день Ивана Денисовича".

– Ваш отец это тоже читал?.

– Да! Он читал, конечно, меньше, чем я, но тем не менее самые блестящие вещи.

После этого снова везение: уже с этим багажом человека, который мог оценить другую сторону советской власти, я попадаю учиться во Львов.

По следам своего старшего брата – у нас пять лет разницы – на факультет электронной техники Львовского ордена Ленина политехнического института имени Ленинского комсомола.

Заканчиваю его на улице Степана Бандеры – такое было время, когда институты еще подчинялись Москве, а Львов уже жил...

– О том, что сидит в каждом из нас.

Не секрет, что очень многие руководители Украины – особенно в первые годы независимости – являлись и даже сейчас являются агентами КГБ СССР и ФСБ Российской Федерации.

Это наша беда, это наш камень, который все время пытается потащить нас ко дну.

Скажите, пожалуйста, вас когда-либо сотрудники КГБ или ФСБ России пытались завербовать?.

– (Смеется).

Была такая история смешная.

Когда директор моего завода Роман Данилович Василишин стал губернатором – еще один мой хороший учитель и на заводе, и потом! – он меня взял своим заместителем в областную администрацию.

Время было веселое, и я как зам отвечал за транспорт, промышленность, связь, энергетику, финансы, дороги..

Короче говоря, все, кроме Киевского патриархата и украинского языка – это отдали Народному руху Украины – было за мной.

Мне тогда исполнилось 29 лет.

Я сказал, что да, пойду на эту работу, но с одним условием: если мне разрешат иметь заместителя в возрасте около 60 лет.

То есть, он был банком данных, а я принимал решения.

Так вот, я работаю на этой должности.

И как-то приходит всем известный сотрудник службы безопасности – на тот момент уже СБУ, и начинает со мной разговор об энергетике, о проблеме поставки ТВЭЛов (тепловыделяющий элемент, необходим для работы АЭС.

– "ГОРДОН"), тогда очень непростой...

– То есть, фамилия его была Известный?.

– Нет.

В каждой администрации есть такой официально прикрепленный человек – всем известный сотрудник.

Это его работа.

Речь шла о том, условно говоря, что Ровенская атомная станция вот-вот может не получить графитовые стержни, а значит, нечем будет сдерживать реакцию сборки ТВЭЛов, а не может получить потому что нет дизеля – его вообще нет.

А деньги не ходят, если вы не забыли те времена...

– Бартер!.

– Поэтому он приходит, что-то спрашивает, что-то уточняет, по своим каналам влияет.

Ну и в конце разговора предлагает: "А вы нам об этом напишите".

Я кивнул: "Не вопрос.

Вот докладная".

– "Нет, вы нам напишите, – настаивает он.

– Подпись ставить не обязательно.

Можете даже другое имя принять".

Тут до меня доходит, что меня вербуют.

"А можно, – спрашиваю, – подписаться "Иди ты на..." – дальше вы знаете.

– Я читал одно из ваших интервью, где вы выступали против Украинской повстанческой армии.

Это было сравнительно недавно – в начале 2000-х.

Сегодня ваше мнение об УПА изменилось?.

– То интервью в донецкой газете – чистый фейк.

Я действительно проходил свой путь к осознанию УПА, но никогда не выступал против нее.

Еще раз говорю: уже во Львове меня окружали внуки бойцов УПА.

Давайте прямо скажем: у меня друзей не так уж много.

Я делю их на три категории.

Есть друзья – кстати, очень хорошие люди: твои школьные друзья, встреченные на разных работах! – как ветер.

Их прибивает: тебя несет жизнью – их несет.

Есть друзья, как лечебная грязь, – тоже очень важные, и появляются особенно часто, когда ты при должности.

Это не значит, что они плохие люди, но такие тоже бывают.

А самые ценные друзья – как воздух.

Это те, без которых ты ни жить, ни дышать не можешь.

Даже если ты не звонишь им год или два – правда, у меня так не бывает..

Скажу так: даже если долго в ними не разговариваешь, ты знаешь точно, что они с тобой.

Мои друзья – это хлопцы, с которыми мы жили в комнате общежития Львовского политеха.

Они до сих пор, несмотря на все эти годы, рядом.

Да, их тоже помотало.

Один с дипломом факультета электронной техники был каменщиком в Ирландии, другой – продавцом электрических приборов в Греции, кто-то достаточно тяжело, не по профессии работал в Украине: на заправочных станциях, в колбасных цехах – время такое.

Да и я по-всякому [выплывал]..

Но именно эти люди остаются моими друзьями.

Так вот, у всех у них – а все с Западной Украины! – родные были в УПА.

И отрицать, что это была народная армия, я не мог, начиная уже с 88–89-го года, когда понял все окончательно.

Тем не менее, я не мог точно сформулировать, как к этому отношусь, где-то до помаранчевого Майдана.

Моя сегодняшняя установка проста и понятна: вы можете любить или не любить Степана Бандеру, вы можете любить или не любить Романа Шухевича..

Я, кстати, считаю его самым главным героем тех времен, потому что он, имея возможность уйти через границу и жить в Европе, остался, сознательно обрекая себя на смерть.

Это был тот кровавый посев, который сначала взошел шестидесятничеством, затем Независимостью, а потом уже и нашими двумя Майданами.

Шухевича окружила целая дивизия НКВД – это официальная версия, и он погиб с оружием руках, став героическим прообразом будущего.

Я его очень уважаю.