Сталин как PR-менеджер

Советские люди всегда думали в первую очередь о человечестве и стране и только во вторую о себе.

Это было результатом мощной медийной трансформации интересов человека.

Главный поворот, который делает сталинское время в мозгах граждан, это занижение каждого человека и завышение государства, которое и само по себе является гигантом.

Его надо кормить миллионами тонн стали, руды, зерна, а иногда и смертями его граждан.

Человек — ничто, государство — все.

Таково было реальное соотношение государства и человека.

Однако реальность, порождаемая медийно, была абсолютно противоположной, там во главе угла стоял человек, а государство денно и нощно только и думало о том, как сделать его жизнь лучше.

Государство своим орлиным взором видело и прошлое и будущее, в то время как человек жил только в настоящем.

Завтра было за одним углом, а прошлое — за другим.

Но и там, и там жили советские люди, управляемые родной коммунистической партией.

Нам придется признать, что областью, в которой Сталину удавалось работать лучше всего — был ПР.

Он был не столько великий менеджер, как великий ПР-менеджер, хотя бы потому, что ему нужно было работать на уровне огромной страны, управляя всеми ее медийными ресурсами, охватывая всех ее граждан.

Например, он превратил гибель «Челюскина» в огромный ПР-проект — спасение челюскинцев.

В результате такого внимания даже пришлось придумать высшую советскую награду — Герой Советского Союза, которой наградили летчиков, спасавших челюскинцев.

То есть ПР-менеджер страны перевел оценки события в массовом сознании с минуса на плюс.

Несомненное поражение стало великой победой.

Сталин настойчиво создавал оптимистическую страну, где все и всюду стремились к вершинам, совершали подвиги и не унывали, а пели песни.

Это была сильная виртуальная действительность, она была настолько мощной, что несовпадение ее с реальностью воспринималось как исключение, на самом деле будучи правилом.

Зритель, например, «Кубанских казаков» так и думал, глядя на изобилие на экране, которого не видел в жизни.

Пишется, что во время съемок фильма даже воздушные шарики сдавались вечером как реквизит.

В Песне о Родине И.

Дунаевского, которую, наверное, можно признать неофициальным гимном СССР, поется:.

Широка страна моя родная,.

Много в ней лесов, полей и рек.

Я другой такой страны не знаю,.

Где так вольно дышит человек!.

За столом никто у нас не лишний,.

По заслугам каждый награжден.

Золотыми буквами мы пишем.

Всенародный Сталинский Закон.

Этих слов величие и славу.

Никакие годы не сотрут:.

— Человек всегда имеет право.

На ученье, отдых и на труд!.

Сильные виртуальные потоки (песни, кино и литература) создавали ощущение подлинного видения реальности, все остальное казалось временным или ненастоящим.

Пропаганда была ярче и интереснее жизни.

ПР был очередным зарубежным изобретением, активно примененным в СССР.

В работе пропагандистов, как и в работе писателей и художников происходила своеобразная «возгонка смыслов», в результате которой из физического события рождался символ.

Символ интересен тем, что чем больше в нем символического, тем сложнее он поддается опровержению.

Настойчиво повторяющейся темой, например, было горящее ночью окошко в Кремле, которое интерпретировалось как постоянство работы вождя.

Как писал С.

Спит Москва.

В ночной столице.

В этот поздний звездный час.

Только Сталину не спится —.

Сталин думает о нас.

Однако, как оказалось потом, это горело окно туалета охраны, что уже труднее поддавалось символизации.

Сталину удалось синхронизировать мышление всей страны.

И не просто синхронизировать, а навязать стране свое видение ситуации.

Личный враг Сталина становился врагом страны.

Такую же синхронизация провел Гитлер, в меньшей степени Муссолини, хотя у него свою теорию гегемонии писал, сидящий в тюрьме А.

Кстати, с Муссолини дружил Ленин, когда они оба жили в Швейцарии.

Даже когда Ленин ездил выступать в итальяноговорящие кантоны, то Муссолини ездил с ним, чтобы переводить его выступления.

О синхронизации немецкого сознания написала К.

Кунц в своей книге совесть нацистов: «Нацизм предложил всем этническим немцам, независимо от того, принадлежали они к партии или нет, всеобъемлющую систему ценностей, передававшихся посредством могучих символов и воспроизводившихся в праздничных церемониях, имевших массовый характер.

Нацизм объяснил, как отличить друга от врага, истинно верующего от еретика, не-еврея от еврея; предлагая всем «верным» этой системы ценностей мечту о жизни, освященной причастностью к Volk, он стал по сути своеобразной религией» [1].

Кстати, перед нами тот же опыт мощных информационных и виртуальных потоков, который мог заменить собой реальность.

Это была модель мира одного человека, враги которого постепенно уходили в мир иной, оставляя Сталину весь свой символический капитал.

У Троцкого и Антонова-Овсеенко он забрал руководство восстанием, которого, правда, и не было, у Бухарина — авторство конституции, которая тоже стала сталинской, даже у Зиновьева забрал сидение в шалаше с Лениным в Разливе.

Сталин стал всем и везде.

Он стал историей, будучи живым.

У него была интересная модель звонков по телефону, которой не было ни у кого из последующих руководителей.

Сталин звонил непосредственно человеку, чьим мнением интересовался и не хотел получить эту информацию у посредников.

Люди терялись от навалившегося на них то ли груза, то ли счастья.

Были звонки Пастернаку и Булгакову.

И Пастернак по множеству свидетельств не смог защитить Мандельштама от ареста, а звонок был именно о нем, а хотел поговорить о жизни и смерти.

В результате, услышав это, вождь трубку бросил, тем самым участь Мандельшатама была предрешена.

Была еще история про Сталина, бабочек и танки, где по телефону Сталину профессор энтомологии рассказал о раскраске бабочек для маскировки.

Потом извинившись, что телефон общий, дело было в коммуналке, расстался с вождем.

Он все обстоятельно растолковал, и завтра у него была своя квартира с телефоном.

Правда, есть версия без телефона и квартиры, но с появлением кафедры в 1944 г.

в Ленинградском университете.

А перед Сталиным профессор даже макеты продемонстрировал: «Всё просто, элегантно и доступно.

Основа концепции, если в двух словах — выступающее и высветленное красить в тёмное, затенённое и вогнутое — высветлять.

Остальное — детали.

Художники, под руководством Шванвича, уже всё проиллюстрировали.

По сезонам и временам года.

Для наглядности на столе стоят объёмные гипсовые модели, раскрашенные так, что их форма совершенно разваливается и уплощается.

Шванвич говорит про «расчленяющий эффект» и про общие закономерности маскировки» [2].

Была выстроена очень простая аналитическая схема объяснения всего и вся, отголоски которой ощущаются по сегодняшний день.

Базовой мифологемой было: враги мешают строить светлое будущее.

Она могла объяснить все.

И понятие врага как чужого само по себе имеет не только социальные, но и сильные биологические корни, поскольку он несет опасность.

К тому же, вся история реально это борьба с врагами, поскольку только так появляются герои.

А история как раз повествует о героях, и они невозможны без врагов.

История — это всегда история побед, а не поражений.

Поэтому ей одинаково нужны и герои, и враги, а точнее символы и тех, и других.

Советский Союз хорошо объяснял любое историческое событие, опираясь на методологию классовой борьбы.

Везде были прогрессивные и непрогрессивные движущие силы, которые мешали друг другу.

У СССР были самые сильные враги, поэтому он и имел наиболее ярких героев.

А железный занавес и цензура не позволяли проявиться никакой другой точке зрения на мир.

Дмитрий Ольшанский, например, написал:.

«Вот была 30-40 лет назад сусловская пропаганда, и учила она, что: «победа антисоветских сил = звериный оскал капитализма, уничтожение СССР и торжество американского империализма во всем мире».

И что мы видим из будущего?.

Пропаганда была тошнотворная, и почти никто ей не верил.

Пропаганда была права — все сбылось в точности.

И сбылось оно, в частности, усилиями тех, кто эту пропаганду и транслировал.

Вот они-то и показали в дальнейшем звериный оскал etc.

А теперь есть сурковско-володинская пропаганда.

И учит она, что «победа антипутинских сил = разрушение экономики, развал страны, победа экстремистски настроенных элементов».

Боюсь, что все три пункта в будущем останутся ровно теми же самыми» [3].

В отношении «друзей — врагов» пропаганда была черно-белой.

В описании расцвета собственной страны она была цветной.

Ее сила состояла в том, что любые минусы своей жизни человек считал случайными, а не системными, что это он виноват, в крайнем случае какой-то местный бюрократ.

Охрана государства была сделана лучше, чем охрана человека, правда, если этот человек не был частью номенклатуры.

И это тоже отражает упрощение ситуации, когда число возможных вариантов поведения населения сознательно занижается, чтобы управление им.

Работали простые и понятные переходы.

Вот, например, типичный рассказ.

Школьник занимается авиамоделизмом, вырастая становится пилотом.

Пилот покоряет вершины стратосферы и приходит в свой старый кружок авиамоделизма, чтобы поговорить со школьниками.

Это типичный сюжет множества фильмов, только в разных сферах бытия.

Он соответствует стандартному сюжету: кто был никем, тот станет всем.

Страна все время строилась, но одновременно ее основной костяк был построен.

Он и обеспечивал пропаганду, репрессии и закрытие границ.

Создание непроницаемой стены от других позволяло поднимать температуру политической и медийной борьбы до любого предела, лишь бы он не вредил, а помогал индустриализации.

Однако Сталин оставляет после себя неоднозначные интерпретации своих действий.

Оставляет много вопросов, кто мог столь тонко руководил страной, поскольку все реально было на ручном управлении.

Или это является естественным психологическим поведением населения, не желавшего попасть под каток репрессий.

Ведь все первые лица по сути не имели образования.

Да, у Сталина была библиотека из тридцати тысяч томов, но этого явно недостаточно.

А окружение и вовсе было слабым и только смотрело Сталину в рот.

Последующие первые лица были такими же.

Хрущев и Андропов — вновь без высшего образования.

Андропов уже, сидя наверху, учился в ВПШ.

Брежнев просил убирать из его речей цитаты, говоря, что все же знают, что Леня Брежнев этого не читал.

Сегодня настойчиво возникает конспирологическая версия, что на самом деле большевикам серьезно помогли царские военные, в первую очередь военная разведка под началом генерала Н.

Этой версии придерживается И.

Панарин, ставя ее в контекст борьбы с масонами: «101 год назад мы имели дело с очень серьезным клубком заговоров: первое — дворцовым заговором (за которым стояли великие князья), второе — масонским заговором, третье — либеральным, наконец — с предательством царских генералов (Николая Рузского, Михаила Алексеева, Лавра Корнилова и пр.).

И вдруг — проходит чуть больше полугода, начинается Октябрьская революция, и ситуация кардинально меняется.

Даже поразительно, как это стало возможным.

Думаю, что это не могло состояться без поддержки высших сил в какой-то мере.

Однако высшие силы — это хорошо, но без профессионализма конкретных спецотрядов, которые в октябре 1917 года захватывали почту, телеграф, станции и мосты, тоже ничего бы не было.

Если бы началась литься большая кровь и все переросло бы в серьезные столкновения, то сценарий оказался бы уже совсем другим.

Но сработал идеальный расчет, который позволил добиться полного результата с минимальными потерями.

Страну по крайней мере развернули на путь более позитивного развития, чем это было уготовано ей масонами.

Напомню, что разделить Россию на 15 частей планировали еще масоны-декабристы, и их замыслы отчасти удалось реализовать лишь в 1991 году.

Этот план до сих пор не отменяется: масоны действуют на протяжении длительных исторических периодов и продолжают гнуть свою линию.

Но я считаю, что в противовес им возникла глобальная государственно-патриотическая элита, которая не всегда действует в открытом режиме.

И Сталин был проектом этой элиты» [4].

Именно роли царских военных и военной разведки отдают главную роль и в перехвате власти, и в создании Красной армии [5 — 10].

И эта версия закрывает определенные дыры, поскольку без нее нет никакого организационного механизма, который бы смог все это делать.

Это все серьезные механизмы, которые не возникают на пустом месте.

Сегодняшняя Россия, например, по сегодняшний день пользуется организационными и научными разработками СССР, уровня которых не могло быть в Украине.

Придумать новые названия большевики, конечно, могли.

Троцкий, например, предложил вместо министра термин «нарком» [11].

Интересно, что Троцкий отказывался от министерской должности: «На пленуме ЦК в октябре 1923 года откровенно рассказал, почему после революции отказывался от высших должностей и не видит себя в роли руководителя страны:.

— Мой личный момент — мое еврейское происхождение.

Владимир Ильич говорил 25 октября семнадцатого года в Смольном: «Мы вас сделаем наркомом по внутренним делам, вы будете давить буржуазию и дворянство».

Я говорил, что будет гораздо лучше, если в первом революционном советском правительстве не будет ни одного еврея» [12].

Советский Союз строился в рамках предельных параметров, даже смерти людей не были препятствием.

Они были расходным материалом.

Частично это связано с индустриализацией, которая уничтожала крестьянство из-за потребности в рабочем классе.

Такое уничтожение «ненужного» класса в пользу нужного частотно происходит и в других странах в момент индустриализации.

Серьезно помогало во всех начинаниях закрытость страны.

Пограничники и другие люди в погонах должны были охранять границы от внешних врагов, но реально они закрыли страну для своих.

Закрытость от любых внешних информационных и виртуальных потоков является нереализуемой мечтой любого пропагандиста.

Ни одна мысль, ни один текст, несущий иную модель мира, не мог пересечь границу.

Это в результате дало мощный результат для строительства закрытого не только физического, но и информационного и виртуального пространств.

И именно тогда началось строительство пост-правды, поскольку бал стала править интерпретация, а не факт.

Вторичность факта удерживалась тем, что его можно было не допустить к тиражированию, зато нужные интерпретации транслировались вовсю, вращаясь в разных видах медиа.

Газеты, журналы, радио, кино, книги, образование и наука говорили одним голосом.

В результате вырастает до гигантских масштабов институт цензуры.

Рязанов, например, вспоминает цензурные мытарства в связи с фильмом «Берегись автомобиля» [13, с.

47]: «Авторов упрекали в том, что после выхода фильма по примеру Деточкина все советские граждане примутся угонять автомобили.

Нам говорили: вообще-то, сценарий интересный, но зачем Деточкин ворует автомобили? Гораздо лучше, если бы он просто приходил в ОБХСС и сообщал, что, мол,такой-то человек — жулик и его машина приобретена на нетрудовые доходы.

Такой сюжетный поворот был бы действительно смешон и интересен.

И потом, объясняли нам, в сценарии полная путаница с Деточкиным.

Он положительный герой или отрицательный? С одной стороны, он жулик, с другой, он честный.

Непонятно, что с ним делать, посадить в тюрьму или не посадить?».

По этим замечаниям становится ясной функция фильма — упорядочить и упростить понимание мира, а если фильм, наоборот, усложняет это понимание, он не нужен.

Фильм как инструментарий для понимания мира сегодня реализуется в телесериалах, которые также могут использоваться для создания в мозгах новой картины мира, которая только готовится к появлению.

Облегчает управление также и гипотеза об инфантилизации сознания советского человека.

Ее связывают с Вл.

Новиковым, написавшим статью на эту тему.

В ней он пишет: «У нас люди как-то не успевают побыть взрослыми, стадию ответственной зрелости все как-то проскакивают.

Ребенок вмиг оборачивается старичком, Володя Ульянов — дедушкой Лениным.

То он еще не отвечает за свои слова и поступки, то уже не отвечает» [14].

Правда, Д.

Быков возражает: «Я не думаю, что это был мир инфантильный.

Может быть, он был инфантилен в том смысле, что он был менее практичным, более непрагматичным, чем сегодняшним, но инфантильным он мне не казался.

Он мне казался, если угодно, более подростковым, но иной подросток умнее взрослого, как многие подростки сегодня» [15].

Самое важное — зачем нужна была инфантилизация, а точнее «обнуление» взрослости? Советский Союз строил свою собственную идентичность, поэтому он хотел иметь чистую доску, на которой была возможность записать или переписать все, что требуется.

И если вдуматься, то поскольку инфантилизация граждан интересна для государства, которое всегда рассматривает их как детей, которых следует наказывать за непослушание, государство должно было само стремиться к этой ситуации.

Одной из примет этого было то, что все, что человек имел, он мог получать как ребенок из рук взрослого, то есть от государства.

В принципе правда есть в этом наблюдении Новикова: все были детьми, поскольку никто не имел права на свой собственный голос.

Страна действительно была сильной.

Но эта сила создавалась и за счет того, что каждый гражданин терял чуточку своей силы, и ее забирало государство.

В результате более мягкая система управления типа западной вышла победителем над более жесткой схемой управления.

Россия начала выстраивать вариант квази-советского сознания.

Оно близко и понятно.

Михаил Ефремов так описывает ситуацию: «Это не эйфория, это реванш.

Реванш советского сознания.

А советское сознание, оно при всей своей внутренней этичности, при кодексе строителя коммунизма, который списан с Евангелия, оно все равно построено на том, что целый строй пребывает во враждебности к остальному миру.

И вот это из нашего сознания никуда не исчезло.

Мне кажется, что присоединение Крыма воспринимается как восстановление сакральной справедливости.

А народ очень любит всю эту муть типа марксизма-ленинизма, типа сакральной справедливости.

Любит всякую такую эзотерику.

Потому у нас щука говорит и печка ездит» [16].

Однако все споткнулось на том, что произошел сбой, нестыковка материального и виртуального, что вообще характерно для всей советской истории, единственное, что приводит к трансформации системы.

Но знание Запада происходила в закрытом обществе, где Запад изображался через безработных, которые ищут себе еду в мусорных баках.

Сегодня при снятии и железного, и информационного занавеса, другая картинка в мозгах граждан привела новому уровню недовольства граждан, запущенному пенсионной реформой, о которой В.

Соловей говорит следующие слова: «Пенсионная реформа оказалась тем Рубиконом, за которым даже идиотам стало понятно, что власть намерена обеспечивать функционирование государства за счет населения» [17].

Демократия является хорошо сбалансированной конструкцией, но строительство ее или функционирование приходит в упадок, когда часть населения выбрасывается за борт этого корабля по чисто материальным признакам.

Сегодня это недовольство привело к росту во всем мире правых сил.

И именно это, вероятно, мешает строительству демократии на постсоветском пространстве, поскольку все мы зависимы от государства.

Такая же нестыковка материального положения разных социальных групп привела не только к избранию Трампа, но и повторилась на последних промежуточных выборах.

Экзит-полы показывают, что 61% белых избирателей без образования уровня колледжа отдали свои голоса за республиканцев и только 45% белых избирателей с образованием сделали это [18 — 19].

За демократов проголосовали 53% белых избирателей с образованием и 37% без него.

А разница в образовании это не просто диплом, а и существенная разница в зарплате.

В этих данных есть также интересная табличка «возрастного» голосования.

Избиратели в возрасте 18-44, составляющие 35% голосующих, отдали демократам 61% голосов, а республиканцам 36%.

Избиратели в возрасте 45 и старше, составляющие 65%, отдали демократам 49%, а республиканцам 50%.

То есть будущее явно за демократами.

Сильная страна невозможна без сильных независимых граждан.

Если их нет, то в этом случае построится только сильное государство.

Это произошло и в случае СССР, где граждане сознательно инфантизировались.

И мы сейчас повторяем этот опыт, не давая гражданам подрасти до реального участия в управлении страной.