Главный редактор «Высокого замка» Наталья Балюк: «Слово “сепар” нельзя считать языком вражды»

На сайте газеты «Высокий замок» 14 марта была опубликована статья «Спочатку раділи, потім боялись, тепер ненавидять» Юлии Пидлужной, в которой она пересказывала свой разговор с попутчиком в поезде.

Статья, посвященная разговору с одним человеком, бывшим жителем Донецка, переехавшим в Киев в 2006 году, заканчивается фразой: «Сколько донецких не корми, все равно в душе — “сепары”».

К этому «выводу» автор статьи, которая размещена именно в рубрике «Статьи», а не в блогах, пришла после того, как ее собеседник «критиковал Украину» и возмутился тем, что пенсионеры с оккупированных территорий вынуждены ездить за пенсиями на неоккупированную часть области.

Статью опубликовала в своем фейсбуке главный редактор «Высокого замка» Наталья Балюк и в качестве комментария к посту вынесла последнюю фразу статьи про «сепаров».

По сути, главред солидаризовалась с автором статьи.

При этом Наталья Балюк является не только главредом издания, но и председателем правления ЗАО «Издательский дом “Высокий замок”».

По сообщениям СМИ, издательство принадлежит супругу Балюк, заслуженному журналисту Украины, народному депутату прошлых созывов от ВО «Батькивщина» Степану Куприлю.

«Детектор медиа» попросил экспертов в области языка вражды прокомментировать статью и оценить ее содержание с точки зрения законодательства и журналисткой этики.

Мы также обратились за комментарием к Наталье Балюк, которая письменно ответила на вопросы.

Вячеслав Лихачев, руководитель международной Группы мониторинга прав национальных меньшинств:.

— Утверждение, которое вынесено в пост главного редактора издания, — прямой язык вражды.

Если бы его не было, то можно было бы сказать, что в целом материал в рамках, хотя как журналистский материал он весьма странен.

Но последняя фраза — это обобщение, которое формирует негативный собирательный образ людей по региону их проживания или выходцев из этого региона.

И даже если бы не было использовано слово «сепар», которое у нас давно превратилось в бессодержательное ругательство, — все равно это был бы язык вражды.

В Уголовном кодексе Украины есть статья 161 о нарушении равноправия граждан, несколько профильных законов о СМИ со статьями, направленными против разжигания ненависти по определенным признакам.

Но помимо того, что эти нормы в принципе крайне редко применяются, в статье 161, например, содержится закрытый перечень признаков, по которым недопустимо разжигание вражды или ненависти — и региона проживания в этом списке нет.

В украинском законодательстве есть закон о противодействии дискриминации, в котором речь идет, в том числе, о притеснении как «унижении человеческого достоинства по определенным признакам или создание в отношении такого лица или группы лиц напряженной, враждебной, оскорбительной или уничижительной атмосферы».

Таким образом, публикации, которые создают негативный образ определенной группы, могут рассматриваться как нарушение закона о противодействии дискриминации.

И статья в «Высоком замке», безусловно, способствует созданию такой атмосферы.

Впрочем, подразумевалось, что этот закон рамочный, под который должны были внести изменения в другие нормы закона, но поскольку этого сделано не было, на сегодняшний день это мертвая норма.

Можно, конечно, обратиться в регулирующие органы, которые могут вынести предупреждение газете и даже лишить ее регистрации на основании профильных законов, — но эти самые органы неохотно применяют даже имеющиеся в их распоряжения нормы, дожидаясь решения судов.

С другой стороны, мне кажется недоиспользованным потенциал профессиональных структур и гражданского общества.

Например, есть Комиссия по журналистской этике, чьи решения юридической силы не имеют, но к чьему мнению прислушиваются.

Есть профессиональные организации журналистов, например, Независимый профсоюз, который в прошлом году исключил главного редактора «Чертковского вестника» за антисемитскую публикацию.

И мне кажется, когда есть такая здоровая реакция общественности и в первую очередь профессиональных организаций, которые имеют моральную силу, — хороший механизм не самых запущенных случаев.

Поскольку большая часть некорректных высказываний со стороны наших журналистов злого умысла не имеет, а возникает от общего уровня безграмотности и безответственности — мне кажется, реакция со стороны профессионального сообщества, неформальные механизмы его саморегуляции будут эффективны.

Особенно в ситуации полной беспомощности государства в силу несовершенства законодательства.

Ирина Седова, медиакоординатор Крымской правозащитной группы:.

— На мою думку, мова ворожнечі тут є у м'якій формі у цьому вислові: «А собі думаю: скільки донецьких не годуй, все одно у душі — “сепари”».

Соціальна група «жителі Донецької області» згадується у зневажливому контексті.

А журналістам треба підвищувати свою медіаграмотність і знати, що використання журналістами мови ворожнечі особливо під час збройного конфлікту — це неприпустимо, тому що такі дії мають руйнівний ефект і подібні підкиданню динаміту у вогонь.

Максим Буткевич, координатор проекта «Без границ»:.

— Относительно же «языка вражды» — если бы не последняя фраза, то материал можно было бы обсуждать и дискутировать о его качестве, но финальная фраза текста однозначно является языком вражды.

На основании несовпадения политических предпочтений одного собеседника автора материала (и, видимо, языка общения), а также невысокой оценки автором же последовательности убеждений собеседника, она завершает материал выводом о том, что все люди родом из Донецка являются явными или скрытыми «сепарами», т.

врагами и «неблагонадежными элементами».

Голословное враждебное обобщение с навязыванием ярлыком по региону происхождения — конечно же, язык вражды.

Наталья Балюк, главный редактор газеты «Высокий замок»:.

— Чому цей текст було опубліковано саме в редакційних статтях, а не у блогах?.

— Це не є редакційна стаття, а авторський матеріал.

Редакційні статті у нас не підписуються конкретним автором.

— Чи вважаєте ви припустимим використання слова «сепар» у статтях видання?.

— Слово «сепар» досить широко використовується журналістами.

У даному випадку автор взяла його в лапки, що свідчить про вживання у переносному значенні.

У розумінні автора це людина, яка неприхильно ставиться до України.

Це емоційна оцінка автором свого співрозмовника.

Наголошую, йдеться про конкретну розмову з конкретної людиною.

— Чи не містить, на вашу думку, ця стаття узагальнення, яке можна трактувати як мову ворожнечі?.

— Трактувати кожен може як йому бачиться.

Саме поняття «трактування» — це «висловлювання особистого погляду з приводу певного питання».

Автор не трактує свій текст, як «мову ворожнечі».

Якщо хтось так трактує, то це його особистий погляд.

Оскільки ми живемо в демократичному суспільстві, то кожен має право на свою думку.

Так само слово «сепар» не можна вважати «мовою ворожнечі», як і багато інших слів з негативним значенням.

У цьому тексті йдеться про ситуацію на окупованих територіях (сподіваюсь, термін «окупована територія» не означає мову ворожнечі).

Про цю ситуацію розповідає чоловік, який виїхав із Донецька до Києва у 2006 році, але часто туди їздить, бо там у нього залишився бізнес.

І він розповідає про зміни у настроях частини місцевого населення.

Лише один абзац — про його погляди на ситуацію в Україні.

Саме з цих поглядів автор і робить висновок, що в душі він «сепар».

На жаль, такі люди є, і це очевидний факт.

— Чи не порушує, на ваш погляд, ця стаття етичний кодекс журналіста та норми українського законодавства?.

— Стаття не порушує ні етичного кодексу журналіста, ні норм українського законодавства.

— Чому ви винесли останню фразу тексту у свій пост?.

— У заголовки часто виносять фрази з тексту, які привертають увагу.

Власне, сподіваючись, що будуть читати весь текст, а не лише заголовок.

У газеті був інший заголовок цієї статті: «Спочатку раділи, потім боялись, тепер ненавидять», який відображає основний зміст тексту.

Иллюстрация: скриншот.