Коммуникации и дизайн поведения человека: от прошлого до современных протестов в Беларуси. Часть третья

Упоминание ковида здесь не зря.

В этом тоже есть своя истина, поскольку прикосновение к возможности смерти, даже ментальное, делает нас другими, происходит существенная переоценка ценностей.

Когда сохранение биологической жизни самого человека становится для него главной целью, меняется и его поведение.

Витухновская, например, также подчеркивает разрушение старой модели поведения: “Страх перед чипизацией — это всего лишь вытесненный страх перед будущим, притом, что настоящее даже для современного человека уже превратилось в подобие тоталитарного пространства антиутопии, в котором с помощью вполне традиционных инструментов человеческая воля и сознание не столько подавляются, сколько перенаправляются на нужды поддержания социума.

Тогда как сама суть прогресса, помимо прочих его составляющих, заключается в освобождении, пожалуй, единственного невосполнимого ресурса — условного времени жизни.

Мир радикально изменился, а модели поведения субъекта и социума — нет.

И это является глобальной проблемой.

Практически ни один человек не может вынести правды о себе, как и не может признаться в том, что всю жизнь занимается не тем, что ему нужно на самом деле.

Даже модные нововведения, шокирующие поначалу — от бодипозитива до пересмотра гендерных отношений, ничего не меняют, по сути, ибо нововведениями они являются только внешне.

Время давно обогнало и их.

Дистанцирование человека от времени, в котором он живет, чревато не только масштабными социальными психотравмами целых общественных групп, но и перспективой цивилизационной деградации” [35].

И теперь масса просто фактов, иллюстрирующих смену поведения, например, в этот период даже потребление алкоголя выросло на 21%.

Это в Британии и Канаде.

Человек, погруженный в неопределенность, окружает себя конспирологическими теориями, которые дают ему ответы, которые ему явно понравятся.

Ковид в принципе стал генератором множества дезинформации [36 -37].

Некоторые типы конспирологии заставляют в результате людей пренебрегать социальной дистанцией, например, такая, что ковид – это биоинженерия [38 – 39].

И это тоже определенные триггеры, которые включают отличное от других поведение.

И социологи Беларуси тоже не забывают о нем.

Социолог Елена Артеменко: “Чтобы дать социологическое видение вопроса, я вынуждена объективировать происходящее.

И мне бы не хотелось умалять солидарность и другие вещи, но, если говорить про внешние факторы, которые на это повлияли, на мой взгляд, есть несколько вещей, которые обусловили такой подъем.

Это пандемия, накопленная тревога и географическая ограниченность в перемещении.

Многие люди, которые могли летом отдыхать за границей, проводить приятно время, попали в ситуацию замкнутого пространства и накапливающейся тревоги.

Всему этому нужен был выплеск” [40],.

– “во всех требованиях стачкомов и в петициях пункты про политзаключенных и наказание виновных присутствуют на эксплицитном уровне.

Еще я могу сослаться на незаконченное исследование Оксаны Шелест из Центра европейской трансформации.

Там проводят опрос участников воскресных маршей.

Так вот согласно заявлениям протестующих, такие требования как: остановить насилие, освободить всех задержанных и наказать виновных в насилии – важная составляющая в данном движении.

Белорусы, узнав о побоях, унижениях, жестоком обращении с задержанными, получили серьезный психологический удар.

Люди тяжело переживают все это” (там же).

Идет война народная, но информационная, в том числе и со стороны России, где российская пресса активно поддерживает нужный нарратив, направляя мысли белорусов в конкретном направлении:.

– “рулить-то будут не рядовые манифестанты, а западные ставленники.

Посмотрите на наших профессиональных лидеров протеста, которых Запад уже назначил «временными правительством» Белоруссии.

Как резко они перестроились, когда поняли, что их программы о разрыве отношений с Москвой народ не поддерживает: стали заявлять, что будут дружить с Россией.

Хотя любому дворнику ясно — как только эти люди возьмут власть, следующим шагом будет разрыв отношений с Москвой, спонсоры просто не дадут сделать иначе.

А почти 70% бюджета Белоруссии зависит от товарооборота с Россией.

Без России Белоруссия моментально рухнет”.

– “Примеры по нашему отряду уже есть.

Бойцы номера телефонов меняют, некоторых их родителей «доброжелатели» оскорблениями и угрозами довели до гипертонических кризов” [42],.

– “В последнее время женщины активизировались.

И ведь была команда их не брать вообще.

Так они этим воспользовались и сейчас не только срывают маски с лиц, но и царапают ногтями” [42],.

– “Недавно наш сотрудник поехал в одну из больниц Минска, а ему говорят: «Омоновец? Езжай в свою!» И отказали в лечении.

Понятно, что это не точка зрения Минздрава, а конкретного врача…” [42],.

– “накал страстей растет.

Соседи и коллеги по работе ссорятся из-за отношения к последним событиям и перестают здороваться.

А некоторые записываются в «отряды самообороны»… Вот минчанку, поддерживающую Лукашенко, отказались обслуживать в салоне красоты.

А на одном из митингов сразу две подружки признались мне, что они уже месяц не разговаривают с мужьями…” [43].

Протесты очень сильны по своему эмоциональному воздействию, именно поэтому они способны формировать будущее, которое движется вслед за эмоциональностью, а не рациональностью.

Вардамацкий видит будущее протестов в креативности, считая это силой протестов: «Еще в советское время Беларусь была одним из направлений, где работали множество высококвалифицированных специалистов, это была конечная точка общего сборочного конвейера Советского Союза.

МАЗ, МТЗ, БелАЗ, сконцентрировавшееся в Беларуси компьютерное производство, 33 института Академии наук – все они предполагают высокий профессиональный уровень множества сотрудников.

Сегодня люди мгновенно начали придумывать какие-то новые формы контроля, новые формы мирного протеста, создали достаточно сложную платформу «Голос».

Истеблишмент в смысле креативности просто несравним” [44].

И в отношении истеблишмента – это великая правда.

Но суть в том, что ему как раз креативность и не нужна.

Его выживание лежит в контр-креативности.

А те, кто был креативным, давно уже потеряли свои места наверху как люди опасные и чуждые.

Люди находятся на пересечении множества информационных и виртуальных потоков, нацеленных на них.

Вспомним роль в нашей жизни медиа и телесериалов.

Они работают лучше и сильнее любой школы, потому что школа заставляет, а здесь нас привлекает новизна и интересность.

В школе мы учим и тут же забываем после получения оценки, развлекательные потоки остаются с нами навсегда.

Это мир того, что можно обозначить как “мусорная информация”, поскольку ее применение даже не предполагается, это информация для хорошего проведения времени, сделанная так, чтобы мы не могли уйти от экрана.

И это отнюдь не означает, что она истинна…Ее главная функция другая – забить нашу голову так, чтобы туда не попала другая информация.

Это информация уничтожения конкурентов, а для этого хороши любые средства.

И это конкуренция не на уровне дискуссии, а на уровне глушения, где слова уже не играют роли….

Мы живем в мире символов, поэтому человек в форме и маске, избивающий протестующего, не может символизировать ничего хорошего.

Это танк против детского сада….

Колесников написал об этом как об инструментарии карнавала в Беларуси: “Срывание масок с тихарей – сотрудников спецслужб без опознавательных знаков и силовиков в форме – важнейший элемент революции.

Деанонимизация людей, переходящих границы легитимного принуждения и обороняющих не государство, а самих себя, персонализирует темную безликую силу, дает ей если не имена, то лица.

Все они – люди с фамилиями, именами, отчествами, биографиями, поднявшие руку на собственных мирных сограждан.

Им должно быть стыдно, их лица должны быть предъявлены миру.

Возможно, не для люстрации или уголовных процессов, но хотя бы для того, чтобы они были опозорены.

Белорусской улице – с ее уровнем дисциплины и политической культуры – маски не нужны.

В масках жгут покрышки и разбивают витрины.

А мирный протест – открытый, не анонимный.

Но и протестующие хотели бы знать, кто им противостоит, кому девушки втыкают цветы в щиты, кому не стыдно стоять столбами и смотреть на веселую толпу немигающим взглядом из-под маски.

И перед плакатом: «Маски будут сорваны»” [45].

И еще одно наблюдение: “Лукашенко безжалостно высмеивается.

Образ таракана становится частью карнавального шествия – от сложной и подробно сработанной модели насекомого до демонстрации домашних тапочек – оружия против него.

Дорого стоит автократу и появление с «калашниковым» к руках: на плакате появляется автомат «ЛУКА-47» с загнутым в противоположную сторону стволом” (там же).

Мир поменялся, еще сильнее в нем поменялись люди.

То, что вчера считалось плюсом, сегодня легко становится минусом.

Никогда нельзя жить вчерашним днем, поскольку победы есть только в дне завтрашнем….

Социолог А.

Дмитриева рассуждает и о других факторах: “Репрессивные режимы, которые сталкиваются с уличными протестами, с большой вероятностью сменяются в течение года-двух.

Так было в странах Ближнего Востока, в Африке, Латинской Америке.

Но вот сменяются они на более мягкие или более жёсткие, на более демократические или более тоталитарные – не всегда предсказуемо.

Белорусский режим действительно репрессивный.

И здесь кроме политических ещё распространены экономические репрессии.

Многие предприниматели подвергались преследованиям, у них регулярно конфискуют бизнес, транспорт, предприятия.

Постоянное давление власти на граждан – это важный фактор нынешнего протеста.

В Беларуси протесты были и в предыдущие годы, но такой массовости еще не было.

Все-таки 50 тысяч вышли на улицы в 2010 году и 250 тысяч в 2020 году – это большая разница” [46].

Хабаровск довольно моноэтничный, там нет такого социального расслоения, как в Москве и Петербурге.

Или те же северные города, которые борются с экологическими проблемами.

В этом смысле Беларусь тоже этнически и социально однородна.

Там, где публика разношерстная, согласованному протесту сложнее возникнуть и удерживаться” (там же).

Философ М.

Горюнов хорошо назвал свое выступление – “Как белорусы стали европейцами, а Лукашенко остался в СССР”, поддерживая именно акцент на поколенческом разрыве между властью и протестующими: “в Минске уже построены кварталы, которые были бы уместны и, например, в Хельсинки.

Показательно, что протестная активность в этих кварталах выше.

По результатам исследования, проведенного этим летом институтом «Палітычная сфера» и Беларуской аналитической мастерской Андрея Вардомацкого, сохранение уровня жизни ценой частичного отказа от суверенитета поддерживают до 51,6% населения Беларуси.

Для белорусов экономика остается на первом месте.

Помимо прочего это означает, что их требования остались такими же, как в 1994 году, когда Лукашенко во втором туре победил на президентских выборах: продолжение экономического роста” [47].

И еще о белорусском языке: “Петр Машеров, несмотря на партизанское прошлое и дружбу с Кастро, публично выступал на белорусском довольно редко, тактично не заостряя внимания на том, что у белорусов есть свой, отдельный от русских, язык.

Отказ от родного языка и забвение национального прошлого было одним из ключевых условий ускоренной модернизации республики.

Лукашенко, кстати, тоже избегает белорусского.

Согласно Конституции, в Беларуси два государственных языка — русский и белорусский.

Лукашенко уже четверть века делает вид, что на самом деле один.

Его отношение к белорусскому языку и определение белоруса как «русского со знаком качества» явно заточено под его же перманентные «тяжелые переговоры» с Москвой.

К счастью, мир изменился.

В эпоху толерантности и всеобщей чуткости к отличиям можно быть успешным, не стирая свой язык и свою память.

Быть особенным, быть уникальным, отличаться от других, говорить на своём языке, рассказывать свои истории — это то, чего здесь и сейчас настойчиво требует современность.

В 2020 году можно оставаться собой без ущерба для благополучия, о чем говорит хотя бы тот факт, как просто и легко мировые бренды переходят на белорусский язык” (там же).

Советские мультипликаты учили нас, что “ребята, давайте жить дружно”.

Но некоторые ситуации не хотят подчиняться этому правилу.

И Беларусь дает один из таких примеров.

Люди просто устали ждать, тем более политическая психология учит, что лидер не может находиться у власти более десяти лет, поскольку страна начинает останавливаться в своем развитии.

А для современного мира, где все построено на движении, такая остановка означает просто смерть….