Зомбирование и мифы о братском народе: кикбоксер Журавлев рассказал, как с автоматом отстаивал Крым

Павел Журавлев февраль 2014 года встречал в Севастополе капитан-лейтенантом военно-морского флота Украины в должности начальника учебной лаборатории радиолокационного вооружения академии военно-морских сил (АВМС) имени Нахимова. 

 К тому времени Павел являлся одним из самых титулованных спортсменов Крыма. Украинец дважды выиграл чемпионат мира по кикбоксингу среди любителей. Победил в Кубке короля Таиланда по тайскому боксу. Выиграл четыре чемпионата мира по кикбоксингу среди профессионалов. Дошел до полуфинала в крупном промоушине К1. И спортивная, и военная карьеры шли вверх. Но события в Крыму кардинально изменили его жизнь. 

 В откровенном интервью лучший кикбоксер нашей страны рассказал, почему не изменил украинской присяге, как восприняли его поступок соседи и по какой причине через полгода уволился из ВМС Украины. 

— Павел,  за несколько недель до начала аннексии Крыма Россией были предчувствия, что полуостров ожидают большие перемены?

— Нет. Никто не верил, что такое может произойти. Россияне старательно не афишировали своих намерений. Высаживались ночью. Днем по городу не ходили. Пока не заняли аэропорт и военные части. Знаете, в чем наше большое упущение? Мы, военные, привыкли жить в Украине мирно. Только небольшой украинский контингент принимал участие в миротворческих операциях под эгидой ООН. Российская армия регулярно вела войны – в Чечне, Грузии.

Они имели немалый опыт военных операций и объективно были более натасканы. Недобрую службу нам сыграли и зацементированные десятилетиями мифы о братском народе. Мире. Дружбе. Жвачке. Когда пришли российские войска, мы недоумевали. Мол, в жизни такого быть не может. Априори. Надеялись, что все как-то разрешится.  

— Были ли у Украины шансы дать отпор российской агрессии?

— Уверен в этом. Приведу пример. Когда началась активная фаза операции, у нас в час ночи протрубили сбор всего личного состава.  Россияне предприняли попытку заблокировать учебную часть, которая была в подчинении нашей академии – отряд 39. Заблокировали въезд в часть, кажется, КАМАЗом.  Наши забаррикадировались. Россияне хотели заехать на территорию части на БТР.  Мы поехали на выручку.  С оружием. Приезжаем, противник стоит в масках с автоматами. Начали нам настоятельно рекомендовать, чтобы мы ушли. Мол, будем стрелять. Ответили, что сами начнем стрелять, если они не уйдут.  Россияне неприятно удивились. Тогда удалось отстоять учебную часть.  

Если же мыслить стратегически, вспомните конфликт возле острова Тузла в 2003 году. Россия предприняла попытку делимитировать границу в Керченском заливе и Азовском море. Президент Украины Леонид Кучма  прибыл на место событий. Подтянулись и украинские войска. Увидев твердую решимость дать отпор, россияне поджали хвост. Отступили.

В 2014 году мы такую решимость не продемонстрировали. И.о. президента Украины не прилетел к нам из Киева с войсками специального назначения. Командовать некому было. Все, кто принимал решение, либо самоустранились, либо ушли на больничный. Никто не хотел брать на себя ответственность. Отвыкли от этого.  Были и вообще вопиющие факты. Уже во время аннексии один деятель был назначен командовать Черноморским флотом. Утром принял командование, вечером начал агитировать за Россию. На следующий день его отстранили от должности. 

— Не было политической воли?

— Именно так. В Крыму россияне испробовали такие же технологии, как позже в Донецке и Луганске. Сначала зашли “казаки” – типа гражданское население. Организовали блокпосты. Изначально якобы это были протесты мирных жителей, которых охраняли. Все российские части сели на казарменное положение. Нужно было активно вмешиваться, когда российские войска высаживались под Симферополем. Но стартовый момент был упущен. А когда россияне заблокировали наши военные части и корабли, понятно, что мы уже вряд ли могли что-то изменить.

— В итоге немало украинских военных остались и продолжили службу в российских войсках. Почему?

— Большинство осталось по инерции. Кто-то не поверил, что ему обеспечат условия в Украине. Барьером для переезда стали бытовые вопросы, а не идеология. Да, были среди нас и так называемые “великороссы”. Но их было не более 20%. Основным барьером была неуверенность в завтрашнем дне в Украине. Это точно. Мы это обсуждали. Все были в замешательстве. Сказалось и отсутствие объективной информации о том, что происходило в Киеве. Многие в Крыму смотрели российские телеканалы и получали искаженную картинку. Украинские телеканалы тоже по-разному интерпретировали события в начальный период Майдана.  

— А может, дело не в инерции, а в финансах? Насколько отличались на тот момент зарплаты украинских и российских военных?

— Я зарабатывал по тому курсу около $800.  Это хорошая зарплата для Крыма. Плюс отпуск, все социальные льготы. Полковник у нас получал $1 тыс. Мы считались элитным подразделением. Офицеры РФ получали в полтора-два раза больше. Потому что Севастополь для РФ считался заграницей, и у них были заграничные командировочные. Капитан-лейтенант РФ зарабатывал $1,5 тыс. Потом, после так называемого “воссоединения”,  у военных РФ убрали “заграничные командировочные”, и сейчас российский капитан-лейтенант получает $800. 

— Как вы для себя решали, оставаться в Севастополе или возвращаться в Украину? Взяли лист с бумагой и написали все “за” и “против”?

— Решение созрело после референдума. Тогда в Крыму была однозначная антиукраинская агитация. Однотипные бигборды стали элементом пропаганды, рассчитанным на старшее поколение. Запомнился лозунг на бигборде: “Крым будет либо российским, либо фашистским”. Подразумевалось, что украинским – это фашистским. Кто-то в это, к сожалению, поверил. 

У меня взыграло чувство справедливости.  Люди, которые рьяно отстаивали переход на российскую сторону, вели себя крайне агрессивно. Я же благодаря своей спортивной карьере объездил много стран. Видел, как живут люди в Европе, и тяготел к западным ценностям. Правовым. Социальным.

Мне повезло, что в нашей семье не было разногласий. Мы с женой думали одинаково. В других семьях часто было по-другому. Многие семьи держала бытовуха. Квартира, дети ходят в школу. Жене нужно искать работу. На такой переезд непросто решиться. Мы сложили вещи в машину и уехали. Не все себе могли такое позволить. Мы, военные, привыкли сидеть на одном месте. Ротаций нет. В СССР была ротация, офицеры катались по стране. В украинском флоте такого не было, поскольку были две морские базы – в Севастополе и Одессе.

— Знакомые, которые остались в Крыму, пытались навязать вам свое видение? Российскую повестку дня…

— Попытки были. Я вообще люблю поспорить. Через полгода после референдума приехал в Севастополь. Возле дома встретил соседку.  Мне она всегда казалось интеллигентной женщиной. Обрадовалась, увидев меня. Спросила, почему так долго меня не видела. Когда услышала, что теперь служу в Одессе, на мгновение онемела. Наверное, для нее это стало ударом. Спросила: Павел, вам что, близка фашистская идеология?. И начала оду про загнивающие европейские ценности.

Я про себя подумал: Боже, до чего же люди здесь зомбированы.  Спросил ее, были ли она когда-то за границей. Конечно,  была в Чехословакии, – непреклонно ответила женщина. То есть, была в стране, которая уже почти 30 лет не существует. Это менталитет, доставшийся нам в наследство от СССР. Советские люди не могут допустить мысли, что по телевизору сказали неправду. А еще если показали какую-то картинку, где кто-то жжет фаера и услышали текст, что это в Киеве фашисты пришли к власти, они будут искренне убеждены, что это правда. 

— Как Украине вернуть Крым?

— Здесь нет простого ответа. Де-юре отдавать полуостров точно нельзя – сразу начнется цепная реакция.  С точки зрения международного права Крым – украинский. Но сейчас это больше похоже на лозунг.  Для России Крым – важный имиджевый проект. Время играет им на руку. Они заселяют на полуостров людей с материка, которые через 5-10 лет будут считать Крым своим домом. Это напоминает 20-е годы прошлого века.  Проукраински настроенный народ потихоньку выезжает.  Многие переселенцы из Крыма, которые переехали на территорию Украины, нуждаются в поддержке. Возможно, стоит поднять вопрос выплаты репараций. Чтобы, в том числе, поддержать переселенцев из Крыма и Донбасса. Решение должны найти политики.

— Покинув Севастополь, вы получили назначение в Одесскую академию сухопутных войск. Почему уволились осенью 2014 года?

— Это было непростое решение. 13 лет отдал военному делу. Но если в Севастополе удавалось как-то совмещать службу со спортивной карьерой, то в Одессе понял, что нужно сконцентрироваться на чем-то одном. Наверное, принял правильное решение. В 2016 году стал чемпионом мира по версии FFC год спустя чемпионом по версии GLORY, а в 2019 году – чемпионом мира FEA. 

— Правда, что после переезда в Одессу начали учить украинский язык? 

— Я никогда не чувствовал языкового барьера. Мы – молодая прогрессивная семья. Все делопроизводство у нас в стране ведется на украинском языке. Супруга и дочка сейчас дополнительно берут уроки украинского языка. Пытаемся создать атмосферу, чтобы он стал привычным в нашей семье. Мне не нравится большое лобби российского медиапространства в нашей стране. Считаю, что его нужно изолировать.  

— Пандемия изолировала и ваш вид спорта?

— Да, все замерло. В единоборствах все замешано на противостоянии конкретных личностей. Если кто-то из них не приезжает на шоу, зрителю  уже не интересно. Готовлюсь к международному турниру, который должен состояться в Кишиневе в марте. Он уже трижды переносился. Нет турниров – нет гонораров. Но не отчаиваюсь. Провожу мастер-классы в онлайне. Чтобы достойно содержать семью, около года работаю директором небольшой охранной фирмы.