Медведчук в суде разгромил всю "доказательную базу", собранную против него стороной обвинения

Ваша честь, уважаемый суд. Я хорошо понимаю и осознаю, что предметом данного судебного разбирательства является мера пресечения, ее продолжение в соответствии с решением следственного судьи Печерского района. Но мера пресечения непосредственно и напрямую связана с теми статьями Уголовного кодекса Украины, которые предусматривают ответственность за особо тяжкие преступления, я подчеркиваю, особо тяжкие преступления, которые мне инкриминируют. И поэтому требование уголовно-процессуального законодательства относительно обоснованности подозрения является непосредственным и обязательным для исполнения как органами следствия, прокуратуры, так и судьями. Я считаю, что следственным судьей Печерского района было допущено игнорирование именно аргументов и доводов защиты обоснованности подозрения, которое легло в основу принятия решения о возможном продолжении меры пресечения. Тем более что громкие ссылки на следующие статьи Уголовного кодекса, на мой взгляд как человека, который несколько понимает в вопросах юриспруденции, являются ничем иным, как тем, что влечет за собой пустоту в плане приведения аргументов и доводов, которые подчеркивают и подтверждают обоснованность подозрения. Более того, это напрямую влияет на признаки тех преступлений, которые мне инкриминируются, а также на допустимость доказательств в соответствии с нормами Конституции и действующего уголовно-процессуального законодательства. Уголовное производство в отношении меня, моего коллеги, народного депутата Тараса Козака, было начато 11 марта. Почти в течение пяти месяцев органами следствия и прокуратуры в материалах подозрения, а также материалах ходатайства о продлении меры пресечения, по моему твердому убеждению, не приведены надлежащие допустимые доказательства подтверждения оснований как для обвинений, так и принятия решения об избрании меры пресечения. Более того, за этот период адвокатами, осуществляющими мою защиту, собран ряд аргументов и доводов, которые полностью опровергают те обвинения, которые мне инкриминируются.

Уважаемый суд, ваша честь, я хотел бы остановиться на отдельных аргументах, которые, на мой взгляд, утверждают о недопустимости доказательств, которые были собраны. Более того, как гражданин Украины, который, на мой взгляд и убеждения, находится безосновательно в статусе подозреваемого, я не должен доказывать свою невиновность, но приведу аргументы, которые, на мой взгляд, имеют существенное значение для этого дела, в том числе и для того вопроса, который является непосредственно предметом рассмотрения.

Все доказательства, положенные в основу обоснованности подозрения и приведены в ходатайстве о продлении меры пресечения, состоят из двух групп. Первая группа - это протоколы, в которых зафиксированы данные оперативно-технических, оперативно-розыскных негласных действий, а также четыре вывода экспертизы.

По поводу записей. Протокол от 9 апреля 21-го года, который был составлен по материалам, предоставленным Департаментом внутренней разведки Службы безопасности Украины по так называемым телефонным разговорам и их записям, которые имели место в 2014-2016 годах. Эти материалы и разговоры, которые приобщены этим протоколом, вызывают ряд вопросов, ответы на которые полностью отсутствуют в материалах дела, а именно вопрос, который возникает относительно того, где были эти записи, если они действительно проводились Департаментом внутренней разведки СБУ в порядке контрразведывательной деятельности, все эти шесть лет? Второе, если в этих разговорах виделись или усматриваются сегодня признаки преступлений, предусмотренные Уголовным кодексом, то почему за шесть лет не была дана правовая оценка этим разговорам и той информации, которая звучала в так называемых телефонных разговорах? Третье, где оригиналы этих записей и где находится оригинал записывающего устройства? Четвертое, кто, когда, где, на основании чего давал разрешение на проведение оперативно-розыскных негласных действий по записи этих телефонных разговоров?

На все эти вопросы полностью отсутствуют ответы в материалах дела и в материалах подозрения. Более того, протокол от 9 апреля, который приводит данные по этим разговорам, был составлен следователями Службы безопасности Украины. То есть этот протокол составлен неполномочными лицами и неполномочным органом, так как этот протокол составлялся в рамках уголовного дела под регистрационным номером, который заканчивается цифрами 605. Это дело по этому номеру было объединено с делом под регистрационным номером 72 лишь 26 апреля текущего года. То есть с начала уголовного производства от 11 марта до 26 апреля следственные действия, в данном случае протокол и содержание, зафиксированное этим протоколом, проводились неполномочными лицами должностными и неполномочным органом, что напрямую запрещается ч. 4 ст. 216 Уголовно-процессуального кодекса Украины. А также запрещается ч. 6 ст. 36, где прямо указано, что расследование в отношении народных депутатов Украины может проводиться исключительно органами ГБР и Национального антикоррупционного бюро Украины. Никаким другим следственным органом.

В грубое нарушение этого требования Служба безопасности Украины, ее следователи проводили фиксацию данных обстоятельствах протоколом от 9 апреля. Более того, согласно ст. 214 Уголовно-процессуального кодекса нашей страны, ч. 3, негласные следственные розыскные действия могут проводиться в рамках уголовного дела только после регистрации этого дела в ЕРДР. То есть результаты только тех розыскных негласных следственных действий могут быть положены в основу уголовного производства, которые назначены после 11 марта 21-го года, а не в 14-16-х годах, как это мы видим по тем данным, которые зафиксированы протоколом. Это позволяет сделать вывод, что протокол от 9 апреля является недопустимым доказательством в соответствии с требованиями действующего уголовно-процессуального законодательства.

Протокол от 14 марта 2021-го был составлен по результатам негласного технического снятия информации из ресурсов телеграм-каналов. Этот протокол был составлен, опять-таки, следователями СБУ и Службой безопасности Украины в рамках уголовного производства, регистрационный номер которого заканчивается цифрами 455, от 1 марта 21-го года. Более того, данный протокол и снятие информации происходило на основании решения следственного судьи Киевского апелляционного суда, как это указано в протоколе от 14 марта, 11 марта 2012 года. Кроме того, что это проводилось неполномочными должностными лицами и неполномочным органом, по этой информации и в нарушение норм Уголовно-процессуального кодекса, следует отметить о том, что эта информация в конечном итоге была получена в результате уголовного производства с регистрационным номером, как я сказал, заканчивающимся цифрами 455. Что это за уголовное производство? Неизвестно. Где уголовное производство? Неизвестно. Оно никоим образом не касается того дела, которое является основным и является предметом рассмотрения в сегодняшнем судебном заседании по регистрационному номеру, который заканчивается цифрами 72. По поводу всех этих аргументов, я считаю, что этот протокол от 14 марта, а также информация, изложенная в этом протоколе, являются недопустимым доказательством в контексте требований уголовно-процессуального законодательства.

Эти два протокола и информация, зафиксированная в них, стали основой для проведения четырех экспертиз. Именно эта информация, которая была установлена и зафиксирована с учетом требований Уголовно-процессуального кодекса как недопустимые доказательства, стала основанием, фундаментом, а впоследствии - объектом экспертного исследования. И это вторая группа доказательств заключений экспертиз.

Я утверждаю, что экспертизы и полученные выводы являются недостоверными и недопустимыми доказательствами в связи со следующими аргументами. Первое, все эти экспертизы были назначены следователями СБУ, поскольку выводы по этим экспертизам были получены 12, 13, 14 и 29 апреля. В это время следствие по делу в отношении меня и моего коллеги Тараса Козака как народных депутатов по открытому производству 11 марта проводилось следователями СБУ, на что они не имели права, так как являются неполномочными лицами неполномочного органов. Дело было передано, объединено, дело под номером регистрационным, который заканчивается цифрами 605, с делом, регистрационный номер которого заканчивается цифрами 72, только 26 апреля 2021-го.

Второе. Все четыре экспертизы проведены с грубым нарушением ст. 4 закона о судебной экспертизе, а также ч. 2 ст. 69 УПК Украины, а именно в соответствии со ст. 4 закона о судебной экспертизе предусмотрены гарантии независимости экспертов, где прямо сказано, что экспертами не могут быть лица, которые находятся в служебной зависимости или имеют отношение к органам, которые проводят розыскные оперативные мероприятия или выполняют действия в порядке досудебного следствия. Это прямо сказано в ст. 4 закона о судебной экспертизе. Несмотря на это, экспертизы были назначены в экспертном учреждении, которое входит в систему Службы безопасности Украины. Более того, экспертизы проводились экспертами, четверо из которых являются служащими СБУ, то есть полностью зависимые лица. И в результате это выглядит не объективно, полностью не соответствует требованиям закона, где следователи СБУ незаконно проводят действия, Служба безопасности не имеет права проводить расследование, но проводит. Следователи СБУ назначают экспертизы по обстоятельствам, которые не могут быть допустимыми, так как и сами протоколы, на основании которых назначены эти экспертизы, и изложенная информация является недопустимой в контексте требований закона, и при этом получают те результаты, которые положены в основу подозрения и в основу ходатайства о продлении меры пресечения.

Более того, по поводу экспертиз. Было проведено четыре экспертизы. Это экспертиза звукозаписи, почерковедческая и две лингвистические: лингвистическая, а также комплексная судебная лингвистическая экспертиза. Первая экспертиза по звукозаписи была проведена на основании протокола от 9 апреля, три другие были проведены на основании протокола от 14 марта. Непонятно, по какому уголовному делу, непонятно, каким образом получены, и непонятно, каким образом приобщены к делу под номером 72.

По поводу проведения экспертизы звукозаписи. Я хочу особо подчеркнуть и обратить ваше внимание, уважаемый суд, ваша честь, что эта экспертиза проводилась по копиям телефонных разговоров, что видно из протокола, где указан диск, на который эти разговоры были закачаны. Более того, эта экспертиза, и я об этом уже говорил и еще хочу раз подчеркнуть, является нарушением требований ч. 3 ст. 214 УПК, где прямо указано, что это не может быть предметом исследования или расцениваться как доказательство в уголовном производстве, если эти действия, негласные оперативно-розыскные, по получению информации в соответствии с этими действиями имели место до открытия уголовного производства, то есть до 11 марта. Оригиналы записей телефонных разговоров не представлены, записывающего устройства нет, и при таких обстоятельствах экспертиза является ничем иным, как недопустимым доказательством в аспекте требований закона.

Почерковедческая экспертиза. Экспертиза, которая проводилась после снятия информации с ресурса телеграм-канала. В их распоряжении есть копии рукописных текстов. В соответствии с инструкцией от 1998 года Министерства юстиции Украины, в ответе, полученном адвокатами, осуществляющими мою защиту, указано, что методика и рекомендации проведения экспертиз почерковедческих по рукописи может проводиться исключительно по оригиналам записи. Исключительно. Более того, обращение адвокатов, осуществляющих мою защиту, к семи экспертным учреждениям, известным в Украине, дали ответ, что не существует методики, позволяющей проводить почерковедческую экспертизу по копиям рукописного текста. Что это значит? Это означает, что те аргументы, которые были получены в узком кругу СБУ следователями, органом и экспертной организацией системы СБУ, сделали все, чтобы представить это доказательство, которое полностью сфальсифицировано и недопустимо в контексте требований закона.

Судебно-лингвистические экспертизы - это экспертизы материалов, копии с которых получены через канал телеграм-ресурса. В ответе на запрос адвокатов от 8 июня 2021-го сказано Министерством юстиции Украины, что экспертизы технические относительно документов могут проводиться только по представленным оригиналам этих документов, а не копий. В распоряжении следствия, в материалах дела и в материалах подозрения есть только копии таких документов, неизвестно, были ли они вообще, по сути, и, тем более, неизвестно, где оригиналы, если они имели место. Поэтому в этом ответе сказано, что экспертиза, где объектом экспертного исследования являются документы, может проводиться только исключительно по оригиналам документов, других методик по проведению по копиям технических экспертиз и документов не существует.

Хочу добавить в этом контексте, что три экспертизы и выводы, которые проводились незаконно неуполномоченными лицами, проводились по информации, полученной путем снятия этой информации с каналов телеграм-ресурса. Адвокаты, осуществляющие мою защиту, в суде представили доказательства и экспертные выводы о том, что возможно снятие, а также вмешательство в переписку смс третьими лицами - такая техническая возможность существует. Это, кроме того, что все это добыто незаконным путем, и, тем более, есть такие возможности вмешательства в такие переписки именно в ресурсе телеграм-каналов. Исходя из этого, все четыре вывода экспертиз, которые положены в основание подозрения, если говорить в контексте обоснованности подозрения и тех данных, которые приведены в ходатайстве о продлении меры пресечения, являются ничем иным как недопустимыми доказательствами.

Уважаемый суд, ваша честь, есть еще один уникальный со всех сторон эпизод, который тоже кроется за громким обвинением, государственной изменой. Это якобы передача государственной тайны мной моему коллеге и далее по кругу неустановленных обстоятельств и неустановленных событий. Ну, этот эпизод вообще где-то находится сейчас не только за пределами материалов дела, которые находятся у вас на столе, а вообще непонятно где. Поэтому непонятно, каким образом я получил секретную информацию, к которой я не имею допуска, непонятно, как, когда и куда я ее передал, непонятно, что вообще может не только подтвердить, но даже бросить тень на то, что я имею к этому какое-то отношение или вообще это имело место, так как на пятом месяце, фактически пять месяцев расследования дела, мы ничего об этом не знаем. И запросы адвокатов по ознакомлению с этим закончились на сегодняшний день безуспешно. Это вообще напоминает, вы знаете, я приведу такое выражение на языке оригинала, перед прочтением сжечь. Это что-то из этой рубрики. Совсем не имеет отношения к уголовному делу, к доказательствам, к аргументации, к доказанности и к допустимости.

Уважаемый суд, ваша честь, я хотел бы обратить внимание на два обстоятельства по поводу ходатайства о продлении меры пресечения. Я уверен, что защита, осуществляемая адвокатами, сделает это более подробно, более аргументировано и компетентно. Я обращаю внимание, первое, по поводу вручения ходатайства о продлении меры пресечения. Знаете, я народный депутат ВР четырех созывов. Хорошо понимаю, что собой представляет законодательная деятельность, имею соответствующий опыт и знаком как с методикой нормативного формирования, так и юридической техникой изложения законодательных актов. И хочу сказать, к сожалению, есть объективные жалобы на то, что отдельные законодательные акты и законы написаны так, что дают основания для двойного толкования тех или иных норм. Но простите, уважаемый суд и ваша честь, как можно двояко толковать норму ч. 1 ст. 199 УПК, где сказано: "не позднее, чем за 10 дней до окончания действия постановления о предварительном избрании меры пресечения". В обычных условиях - не позднее, чем за пять дней, десять дней связаны с карантином в связи с борьбой с коронавирусом. Но ни через десять, ни через пять ходатайство о продлении меры пресечения мне вручено не было. Как можно двояко толковать "не позднее, чем за 10 дней"? Я не знаю. Пожалуй, это знают тот, кто готовил ходатайство, а это было утверждено генеральным прокурором Украины, и суд, принявший по этому поводу, на мой взгляд, необоснованное решение, имеется в виду следственный судья Печерского района.

Более того, я считаю, что это является грубым нарушением моего конституционного права на защиту. Основным законом мне гарантировано право на защиту, и оно должно быть соблюдено во всех аспектах. В данном случае норма, предусматривающая для меня вручение именно в такое время, за столько-то дней, является обязанностью для органов следствия, для прокуратуры и гарантией соблюдения конституционного права на защиту. Второе обстоятельство - обстоятельство, связанное с тем, о чем говорилось уже в сегодняшнем судебном заседании, это "до двух месяцев", как сказано в ходатайстве, исключительно. Вы знаете, говорить можно все, что угодно. Но о том, что такое "до" и "на" подробно изложено в инструкции Министерства юстиции Украины по рассмотрению судебных дел. Более того, два экспертных заключения, которые вами, уважаемый суд, приобщены сегодня к материалам дела, а значит, будут предметом рассмотрения данного судебного заседания, свидетельствуют, что "до" - это отнюдь не до 7 сентября, а только до 13 июля. "До" включительно очень тяжело и невозможно толковать так, что это на два месяца. Но так изложено в ходатайстве, "до двух месяцев исключительно". Более того, я считаю, что суд, следственный судья вышел за рамки ходатайства, на что он не имел никакого права, ходатайства, которое было утверждено генеральным прокурором. Но именно ходатайство, если они имели в виду что-то другое, это что-то другое было угадано следственным судьей и изложено в его решении, которое сегодня оспаривается. Это, я считаю, со стороны прокуратуры открытое неуважение к суду. Подчеркиваю, подобное изложение материала в ходатайстве по делу, где есть 49 следователей и 16 процессуальных руководителей, а не изложить текст резолютивной части дословно в соответствии с законом, понятно и конкретно - это демонстрация неуважения к суду. Я уверен, что это именно так и есть. И это обстоятельство также говорит о том, что решение судьи Печерского района о продлении меры пресечения подлежит отмене.

И еще, уважаемый суд и ваша честь. Те аргументы, которые были мной приведены, они объективно свидетельствуют, что к этому делу непосредственно имела отношение незаконно, преступно Служба безопасности Украины. Они незаконно проводили следственные действия, они незаконно, в нарушение норм УПК, норм действующей Конституции, приводили аргументы и "доказательства", которые они считают допустимыми, которые прямо противоречит нормам УПК, на которые я ссылался. И это означает лишь одно: что Служба безопасности Украины, проводя расследование с момента регистрации 11 марта до 26 апреля, сфальсифицировала это дело, сфабриковала материалы, которые после этого, через 14 дней, были отражены в материалах подозрения. Служба безопасности Украины по указанию президента Зеленского, его команды еще в 19-м году начала незаконные, преступные действия по отношению к депутатам фракции. В СМИ массово сообщалось и сообщается до сих пор, что были задействованы все механизмы незаконных действий со стороны СБУ для того, чтобы реализовать те задачи, которые были поставлены президентом Украины. Служба безопасности Украины, которую затем поддержала прокуратура, сделала все, чтобы материалы дела, сфабрикованные, с доказательствами, которые являются недопустимыми, стали предметом рассмотрения и в суде первой инстанции, и сегодня являются предметом рассмотрения в Киевском апелляционном суде. Я считаю, что преступная деятельность СБУ, которая была направлена на фальсификацию этих материалов, это не что иное, как уголовное преследование оппозиции и политические репрессии. Именно таким образом я воспринимаю все то, что сегодня происходит.