Всплеска не было, просто перестали ездить в РФ: Вакарчук о развитии украинской музыки

Украинские таланты перестали искать счастья в Москве, поэтому складывается впечатление, что после 2014 года в нашей стране произошел всплеск среди музыкантов и артистов.

Так считает популярный певец, фронтмен группы Океан Эльзы Святослав Вакарчук. В интервью Фактам ICTV он рассказал, как видит развитие украинской музыки, как она менялась на протяжении последних 30 лет, а также — когда ждать выхода сразу двух новых альбомов от Океана Эльзы.

— С чего начиналась независимая украинская музыка в 90-е?

— Украинская независимая музыка, так же, как и государство, началась раньше, чем 24 августа 1991 года.

Я бы выделил несколько составляющих. Первое — это огромный пласт народной культуры, музыки, который несмотря на старания советской и российско-имперской власти, сохранился.

Хотя у нас было общее советское пространство, безусловно все знали хиты Пугачевой, Леонтьева, Ротару, но когда дело доходило до настоящих гулянок,  все пели украинские народные песни. Это было в генах, в ДНК. Это очень сильно держало украинскую нацию. Украинское музыкальное творчество —  один из маркеров идентичности. Даже больше, чем язык, на котором все говорили.

Второе — это первый расцвет современной украинской эстрадной музыки, который произошел в 60-70-х годах. Черемшина и Києве мій, безусловно, триумф песен Ивасюка, в частности Червона Рута, феномен Софии Ротару. Этот всплеск в 60-70-х сформировал определенные устои. Несомненно то, что во многих городах Украины — во Львове, Киеве, Харькове — еще 70-х годов началось рок-движение. В частности, во Львове был один из первых рок-клубов, еще в те советские времена. В 80-х появились музыканты, которые стали крестными современной рок-музыки. Например, такие группы, как ВВ в Киеве и Братья Гадюкины во Львове. Они появились задолго до 91-го и создали этот спрос на рок-н-ролл на украинском языке.

Хорошо помню, как в 89-м  я был 14-летним парнем, учился в девятом или в десятом классе, а нам кто-то принес в школу записанную кассету с альбомом Братьев Гадюкиных Все чьотко. Я не знал ни такой группы, ни того, что так можно петь, и что на украинском языке можно делать рок-н-ролл. И как человек, который в те времена был фаном The Beatles и Led Zeppelin, просто обалдел. Мне так понравилось! Я выучил весь альбом наизусть вместе с неформатной лексикой, при том, что я не понимал половины того, о чем там поется.

Это все были основы независимой украинской музыки, а потом было много всего. Была Территория А, которая штамповала, конечно, низкопробные, но очень важные проекты,  показавшие, что у нас может быть своя украинская массовая культура, какой бы она ни была, но не управляемая из другого государства или столицы.

Потом много чего было. Потом и мы появились понемногу (улыбается).

— Что скажете о фестивале Червона Рута?

— Да, был еще фестиваль Червона Рута. Я помню в 89-м году было много перипетий вокруг него. У меня этот фестиваль ассоциировался не только с позитивными, но и с персонально негативными эмоциями. Я очень сильно обиделся, что родители меня не отпустили на этот фестиваль, потому что некоторых моих одноклассников отпустили, и они отправились поездом в Черновцы. Я очень горевал. Я смотрел его по телевидению, и он оставил очень яркое впечатление.

Помню, как один из фронтменов тогдашнего львовского театра Не ​​горюй Василий Жданкин спел своим зычным, полуоперным баритоном гимн Украины. Помню все эти футболки, сувениры, как сейчас принято называть — мерчи. Возможно, это было при поддержке американской и канадской диаспор, тогда они очень помогали. Там были прикольные надписи. Вместо типичного советского Шагом марш (Кроком руш)  там было написано Роком круш.

— Ведь часто говорят, что именно Червона Рута была неким предвестником независимости. Тогда все сошлось: флаги проносили, гимн и музыка звучали.

— Сейчас сложно сказать, что именно было предвестником. Я четко помню те события, потому что мой отец имел отношение к большой политике, он был одним из создателей той независимости. Он в Москве, как депутат Верховной Рады, отстаивал право Украины на независимость,  на различные вещи, в том числе музыку, католическую церковь. Это все происходило  одновременно, поэтому сказать, что было одно событие — неправильно. Однако не вспомнить  Червону Руту  было бы несправедливо.

Было много событий. И демонстрации в западных регионах и шестидесятники, которые вернулись из тюрем и начали активно поднимать интеллигенцию, и появившаяся тогда книга отца Василия Ивасюка Михаила. Это все было не только на сцене, но и в подвалах. Все эти группы, художники, движения. Это все зрело.

— Во время Оранжевой революции в 2004-м,  Революции достоинства в 2014-м ваши песни звучали на протестах. Почему тогда было важно, чтобы артисты поддержали протесты?

— Я не считаю, что кто-то должен участвовать в революции только потому, что он известный человек или от его слова многое зависит. Делать это надо только тогда, когда ты чувствуешь, что тебе есть что сказать.

Нельзя выходить на сцену, особенно революционную, только потому, что сильно просят. Я хорошо помню и 2004-й, и 2014-й, а также нашу позицию. Я тогда сказал, что как гражданин, который стоит на Майдане с первого дня, не хотел бы выходить на сцену. Однако затем пришел момент, когда мы сказали себе — это уместно. Это собственно момент, когда были первые попытки разогнать Майдан, и мы стояли до утра. Тогда мы встретились с бывшим коллегой, гитаристом Павлом Гудимовым под сценой. Мы просто обнялись, хотя до этого  уже долго не работали вместе, более того — имели непростые отношения. Мы решили, что важные вещи объединяют. Собственно, именно под этим лозунгом через четыре дня мы сделали концерт старого состава Океана Эльзы.

Для нас было важно, чтобы там были не только люди, которые каждый день на Майдане. Мы хотели, чтобы туда пришли и люди, которых согнали на Европейскую площадь на так называемый антимайдан. Мы понимали, что они жертвы обстоятельств. Мы понимали, что и среди них есть поклонники нашей музыки. Мы хотели объединить их. И это удалось. Я помню, все коменданты Майдана на это согласились. Тогда для них оборудовали защищенную площадку возле Октябрьского дворца. Несколько тысяч человек вроде бы с другими политическими взглядами пришли туда, и этот концерт назвали Важные вещи объединяют.

Я считаю, что музыка может иногда пробить те стены, которые не пробивают политики. Однако, как и любое чудодейственное средство, оно действует недолго, если не подкреплять его ежедневной тяжелой работой.

Я не люблю философствовать на тему, что это было. Я просто помню ощущение, что люди тянулись за искренней энергией. Смею заверить, что мы всегда были искренними, и та энергия, которую мы давали, была чистой в каком-то смысле. Мы на сцене ни разу не играли ролей.

Однако на Майдане было много классной музыки. Океан Эльзы — это лишь один из многих. Было много и песен, и артистов, и групп, которые выступали, вдохновляли, чья музыка звучала. Возможно, благодаря нашему имени, популярности так случилось, что мы были на первых страницах.

— Объединение группы — это следствие тех событий или случайность?

— Когда мы с Павлом встретились в 6 или в 7 утра на Майдане, то поняли, что мы там вместе стояли всю ночь, защищали нашу независимость. Мы в буквальном смысле обнялись, хотя на тот момент уже около 10 лет не играли вместе. У нас были непростые отношения, мы сложно расходились. Сказать, что мы были друзьями,  было бы большим преувеличением. Однако в тот же день снова стали друзьями, потому что поняли, что все эти личные и карьерные дела — мелочи, если сравнивать с тем большим делом, которое мы делаем вместе.

В тот самый день, то ли это была интуиция, то ли он меня увидел на Майдане, но мне из Франции позвонил Юра Хусточка — наш бас-гитарист. В то же время он не знал, что мы с Пашей встретились. Позвонил и спросил, что он может сделать, потому что видел, что происходит. Наша встреча и его звонок как-то сложились. На следующий день я позвонил и сказал: Давайте сделаем концерт. Буквально за три дня мы все организовали. На маленькой сцене, с аппаратурой, на которой мы уже лет 20 не выступали, в холоде -20°C, но это был один из лучших моих концертов за всю жизнь.

— Ведь у группы затем были стадионные концерты, тоже очень важные.

— Я очень это ценю. Я очень благодарен людям за то, что мы смогли стать такой точкой объединения.

Кто приходит на концерты? Ведь все песни на украинском, а на концерты приходят как украиноязычные, так и русскоязычные люди.

Вы знаете, мы много раз сталкивались с тем, что украинский язык объединяет и вдохновляет тех людей, которые, казалось бы, далекие не то чтобы от украинского языка, а от Украины как таковой. Мы в свое время объездили от Дальнего Востока до Дальнего Запада, от Тихого океана до Тихого океана. И где бы мы ни выступали, видели большое количество поклонников, которые пели с нами вместе на украинском языке.

Я всегда говорил, что первая фан-зона внешне очень похожа. Временами меняются черты лица, в зависимости от того, где ты выступаешь, а также меняется акцент в твоих песнях. В Украине песни поют без акцента, а в других странах с различными акцентами. А больше ничего не меняется. Поэтому мы привыкли, что наша музыка объединяет, но тот масштаб, с которым это все было в 2014 году, очень вдохновлял.

Я помню, что у нас была дилемма, стоит ли в июне 2014 года, когда уже фактически началась горячая фаза войны, делать концерты. Мы думали, возможно, это все стоит перенести, потому что начались смерти, кровавые события.

Однако в какой-то момент мы поняли, что людям будет хуже, если концерты отменить. Потому что никто не воспринимал концерты Океана Эльзы как развлечение. В конце концов, мы до сих пор их не воспринимаем как развлечение. Бывает такое, что мы можем подурачиться на концертах или сделать какой-то перфоманс. Но наши песни — они скорее о вдохновении, инспирации, чем о развлечении в чистом виде. Поэтому мы не побоялись и поехали в этот тур, и правильно сделали.

Я помню, что людям нужно было просто физически постоять рядом друг с другом и почувствовать плечо брата или сестры в такой тяжелый момент. Это происходило везде — от Харькова до Львова. Более того, в юго-восточных городах эта энергетика казалась большей. Не потому, что там лучшие фаны, а потому, что для них это был глоток свежего воздуха в тот момент, им было страшно, это все происходило очень близко.

— Когда произошли значительные метаморфозы в музыке? Когда вы это почувствовали? Способствовала ли этому революция? Ведь последние годы стало модным создавать украинское.

— Это непростой вопрос. Я не  смогу ответить однозначно, потому что оценивать искусство с социально-политической стороны — неблагодарно или бесполезно.

Искусство всегда иррационально. В его основе лежит индивидуальный человеческий характер. Поэтому сказать, что революция создала бум качественной музыки было бы неправильно. Это был один из толчков, когда, возможно, значительное количество музыкантов, которые к тому времени так или иначе были ориентированы на большой российский рынок, начали искать себя на Западе или в Украине. Возможно, с этим связано большое количество талантливых проектов.

Первые 20 лет украинской независимости большое количество наших талантов воспринимали себя частью большого постсоветского пространства. 

И их главные усилия были направлены на то, чтобы напрямую закрепиться в Москве. Просто этого стало меньше. Возможно, с этим связана новая волна талантов. Их не стало меньше или больше, они просто начали оставаться в Украине. Но я бы не хотел, чтобы мы этим так сильно щеголяли, поскольку во времена интернета и открытого общества, просто показать по ТВ и оставаться популярными в пределах границы своего государства — недостаточно. Всегда есть тот, кто дышит тебе в спину. Всегда есть новая молодежь, которой все равно из какой страны исполнитель, ведь они просто включают и слушают. Они могут не знать имен исполнителей, а просто слушают отдельные песни. Это совсем другой мир сегодня.

Не надо думать, что мы что-то 100% завоевали. Нужно каждый день работать и совершенствоваться, и делать так, чтобы идти в ногу со временем, чтобы и молодым, и взрослым людям было интересно. Чтобы это было как воздух, которым все дышат, а это непростая задача и для молодых, и для опытных музыкантов.

Сейчас даже за рубежом часто можно услышать украинские песни.

— Такое было и раньше, просто меньше. Мне  еще в начале 2000-х рассказывали люди, что они слышали наши песни в Вильнюсе, в Дубае, в Брюсселе. Сейчас этого стало существенно больше, и слава Богу.

Это не только в музыке. Обратите внимание, как много стало украинских товаров на полках, одежды, в которой мы ходим каждый день, как много стало стартапов интересных. В общем нация развивается и растет. Удивляться тому, что наша 46-миллионная нация только сейчас начала чувствовать свое? Я сказал бы, что стоит печалиться, почему так поздно.

— В чем сила украинской песни? Что она может дать нашему народу?

— Давайте не будем разделять. Потому что украинская нация в целом очень музыкальная. Есть более музыкальные нации, а есть менее. У всех есть творчество, однако украинцы вывели песню в какой-то другой арсенал, так же, как ирландцы, для которых это все. Я думаю, что песня объединяет, поэтому неудивительно, что столько украинских талантов завоевывают мир. У многих других наций гораздо больше возможностей для этого, но наши песни все равно пробиваются.

Это заложено в нашем ДНК. Я думаю, это главный вывод. То есть, чтобы ни делали разные империи, враги, все равно это будет пробиваться как трава через асфальт. Важно сейчас, чтобы мы перестали наконец смотреть на это сквозь пальцы. Не хочется, чтобы трава пробивалась через асфальт, а хочется лелеять клумбы, парки.

Я думаю, что сила нашей песни в самих украинцах и их душе. Еще Гоголь писал, что она загадочная, мистическая и романтическая. Вот такая она и есть — украинская музыка.

— Каковы ваши планы на ближайшие годы?

— Планируем мы на долго, но как оно будет, никто не знает. Однако в ближайшие три года у нас в планах выпуск двух альбомов. Новый альбом Океана Эльзы выйдет весной, а еще планируем выпустить пластинку-сюрприз осенью.

Затем мы планируем большой тур как по украинским городам, так и по зарубежным. Это у нас займет, как всегда, два года. Ну, а дальше, мы так или иначе уже будем думать, как отпраздновать 30-летие группы Океан Эльзы. Если для нации это звучит гордо, то для группы это звучит страшно — что нам так много лет. Однако The Rolling Stones в следующем году 60 лет исполняется. Поэтому, я думаю, нам есть еще куда двигаться (смеется).