Стрічка Лозниці глобального масштабу: Кавацюк про фільм Бабин Яр. Контекст

Заместитель генерального директора Мемориального Центра Холокоста Бабий Яр Руслан Кавацюк в эксклюзивном интервью Фактам ICTV рассказал, какая работа была проведена над созданием фильма Сергея Лозницы Бабий Яр. Контекст, какие архивы были привлечены во время работы, и о своих впечатлениях от ленты.

— Кто помогал, способствовал и сколько людей присоединилось к Сергею Лознице для создания этого документального фильма?

— Сергей Лозница начал работу над фильмом о Бабьем Яре еще задолго до создания этого мемориала. Собственно говоря, он об этом рассказывал. Он хотел о нем игровой фильм сделать. Но из-за Covid-19 у него на время отложились эти планы. И наш художественный руководитель Илья Хржановский предложил Сергею сделать ряд проектов: эпизоды, которые дают представление о контексте трагедии, с другой стороны — возможно, инсталляции или фильм.

И вот постепенно в этой работе Сергей выкристаллизовал уже этот фильм, который был представлен в Каннах, уже взял награду и на Иерусалимском фестивале. Соответственно — этот фильм уже достаточно титулованный, и дальше едет по фестивалям всего мира. Конечно, это выдающийся фильм с точки зрения художественного видения режиссера. Наша команда помогала исключительно там, где необходимо было какие-то архивные данные собрать. Конечно, в основном это вся работа Сергея и его команды.

— Какие архивы были приобщены, с чем вы помогали?

— Сергей Лозница работал со многими архивами. В первую очередь, с немецкими и советскими. С советскими архивами — как в Украине, так и в России. И нашел там много уникальных вещей. Фактически, как он рассказывал, двигаясь по тому, как шли войска по территории, в частности советской Украины. И на основе этих видеожурналов Deutsche Wochenschau, которые давали информацию пропагандистскую о завоевании Востока. Он там находил очень много уникальных вещей. Например — взрывы на Крещатике, сожженные украинские села, львовский погром. Очень много очень тяжелых вещей.

То, что он дальше с этим сделал, с этим видео — соединил еще советскую с немецкой хроникой. Сделал такой эффект, в котором, вы понимаете, я лично разве что своим могу поделиться впечатлением, что ты видишь бессмысленность войны, массы людей, которых гонят эти тоталитарные системы. И ты видишь зеркальные события: одних военнопленных и других военнопленных, людей, приветствующих и первых, и вторых, плакаты, которые срывают одни и другие. То есть, оно все идет циклично. И между этим всем мечутся эти люди. Конечно, ты видишь эти страшные вещи, которые касаются Холокоста, этих детей, женщин, мягко говоря, ни в чем не повинных, их просто сводят туда.

Уже на каком-то этапе ты видишь в их глазах, что они понимают, что произойдет там. И это важная работа Сергея Лозницы глобального масштаба. Это именно сейчас происходит в Сирии, в Ираке, в Афганистане, в Западной Африке. И мир — он наполнен геноцидом. К сожалению, выглядит так, что Холокост снова возможен. Выглядит так, что то, что было заложено в XX в. после Второй мировой войны, не работает. Мы видим, что человечество дальше движется той же спиралью. Фильм Сергея Лозницы поэтому и важен, что он говорит о современном контексте мира, о той проблеме, которая есть в мире сейчас. Проблему следующих таких масштабных геноцидов, и тех, которые уже сейчас продолжаются на материале Холокоста и Бабьего Яра.

— Каким образом помогал Илья Хржановский?

— Илья советовался с Сергеем. Они обсуждали вместе то, что можно сделать. У Сергея есть как раз сейчас время и возможность сделать такую ​​работу с материалом, который у него есть. То, как работает Сергей сам: как он делает звук, как он чистит эту всю хронику, как он с ней создает ощущение, что она свежеснятая, как он отбирает, строит кадр — это все Сергей Лозница. Илья Хржановский как соавтор идеи сыграл важную роль.

Лозница снял, конечно, для Украины важный фильм, для украинцев, евреев, для немцев. Но он, в первую очередь, сделал кино для современного мира. Вот почему он и имеет такой отзыв, в первую очередь на международных фестивалях. Потому что он сейчас включен в официальную программу большого количества фестивалей.

Сейчас будет снова Великобритания, США, Австралия и др. То есть весь мир будет это смотреть не потому, что это фильм о Холокосте, и не потому, что это фильм о немцах, которые убивают евреев. Весь мир это будет смотреть — и будет видеть человечество, видеть себя в зеркале, только 80 лет назад. Мы видим человечество — и пробуем понять эту природу зла, которая заложена в нас, и то, что с этим делать. Это же главный вопрос.

— По вашему мнению, за 30 лет независимости Украины почему раньше никто не взял эту хронику и не сделал фильм?

— Это такой вечный вопрос. Важно, что он уже есть. Я всегда себя спрашиваю: что изменилось относительно прошлого года? Если что-то изменилось, то это значит, что мы движемся в верном направлении. Потому что если ничего не изменилось, например, или ничего такого, что является выразительным и заметным — это значит, что мы стоим на месте или деградируем. Конечно, мы должны также понимать, что в любой культуре нужно время для того, чтобы встать на ноги.

Мы понимаем, что политическая и культурная независимость нашей страны — это все-таки дорога, которую нужно пройти. Создание внутри нашей культуры таких выдающихся произведений делает нашу культуру большой. И, конечно, это важный период. Хорошо, что это снимает наш режиссер. Имеет право уже своей жизнью, которую он прожил, и той дорогой, которую он прошел, имеет право на этот разговор, ставить эти сложные вопросы человечеству, украинцам, немцам и евреям, говорить об этом.

Ведь мы в нашей погоне за тем, что купить сегодня поесть, что завтра надеть, забываем о том, что когда у кого-то наступает беда, мы порой бываем к этому слепы. А когда эта беда приходит к нам, мы спросим, ​​почему же весь мир не собрался помочь? А что мы сделали для других? Это важный вопрос. Мне кажется, в этом фильме он тоже есть.

— Вы уже видели этот фильм? Где именно, и где его могут посмотреть люди?

— Мы приглашаем все кинотеатры его показать, мы бесплатно предоставим такую ​​возможность. Мы получим трансляцию на ICTV. Надеюсь, многие люди его увидят.

Здесь важно понимать, что сам фильм очень тяжелый, но его смотришь на одном дыхании. Я смотрел его уже трижды, и каждый раз, когда ты его смотришь — видишь другие детали. Это как хорошая книга. Ты понимаешь, что это реальная жизнь, не постановка. Ты понимаешь, что именно так выглядел этот немецкий парень, который рассказывает: вот, я убил 120 человек в месяц лично, и сдувает пылинку с пальца. Ты видишь реального массового убийцу.

— В Бабьем Яру до сих пор не запрещено танцевать, веселиться. Есть ли у вас какая-то инициатива или желание на законодательном уровне, чтобы здесь было запрещено веселье?

— Я не уверен, что запреты — это путь. Пение позади меня — это аудиоинсталяция, которую мы поставили в прошлом году. Возле зеркального поля в прошлом году было место, где тренировали собак, и там никакой памяти о Бабьем Яре не было. А у аллеи есть памятник Менора. Большинство людей не знает, что это такое. Какой-то подсвечник, так стоит, что он означает? Что-то на нем написано — Кровь брата твоего, что это значит?

Многие люди сидят здесь, просто пьют алкоголь, едят шаурму и тому подобное. Рядом стоит тир, никого это не интересует. И вдруг появляются имена жертв, которые ты слышишь: Сара, 7 лет. И вдруг вы слышите поминальные песни. И вдруг вы начинаете понимать, что это какое-то особое место. Это не просто обычная аллея в обычном парке. И у вас появляется ощущение, что, может, стоит переместиться в ту часть, которая как бы не такая мемориальная. И вдруг вот это пространство мемориала начинает появляться. Вдруг здесь появляется место, где можно помолиться.

Вы вдруг начинаете понимать, что это не просто какой-то парк. Советская власть это стерла. Это просто парк: здесь можно пить, есть шашлыки. На месте, где сжигали 100 тыс. трупов. Люди мясо жарят и пьют алкоголь. Самая массовая могила Второй мировой войны никого не интересует. Все пьют.

Вот построили дом на месте крупнейшего массового расстрела. Куда выбросили кости этих людей? Вот это мне болит. Куда выбросили? Это не сделано при советской власти. Это сейчас, за последний год. Куда выбросили? Где прокуратура, СБУ? Кто смотрит на это? Где это все? Всем удобно забыть. Застройщики работают, люди покупают квартиры, кресты срезали на позапрошлой неделе. Никто же не пикнул. Вот это страшно, понимаете. Это значит, что мы глубоко больны.

В прошлом году мы бы с вами здесь встретились, что было бы? Здесь были кусты, люди ходили здесь в туалет. А это расстрельное место. Вычистили от кустов, сделали здесь объект, сдвинули это все. Мы делаем мемориал, он прорастает сквозь этот парк. Соответственно, я надеюсь, мы сделаем здесь мемориал, несмотря на весь этот шум, на подростковые крики многих взрослых людей. На то, что люди просто не могут разобраться и не понимают масштаба того, что здесь произошло. Это не просто какое-то рядовое место, где расстреливали. Они говорят: Везде расстреливали. Что мы здесь будем. Что нельзя шашлыки жарить?

Но не везде расстреливали. Это самый большой расстрел Второй мировой войны, вы понимаете или нет? Это самая большая братская могила Второй мировой войны. Это не просто что-то там. И оно вот в нас, здесь, в Киеве. Нельзя от этого прятаться по углам, что нам стыдно. Чего нам стыдно? Давайте, мы об этом будем говорить. Давайте, мы с этого сделаем то, что позволяет нам переосмыслить и быть ценной частью мирового дискурса о природе человечества. Тогда в этом есть смысл. А так, конечно, можно прятаться и говорить, то Лозница не такой, там Хржановский не понравился, там еще кто-то, там привезли не такого Мануэля Герца, еще что-то.

Конечно, все не так. Только нам дайте порулить и дайте государственный бюджет. Сразу все станут такими. Сколько строят мемориал Революции достоинства уже лет? Что там не хватает? Вы думаете, эта синагога стоила каких-то супермиллионов долларов? А $80 тыс. не хотите? Прекрасные мемориальные объекты, которые в наследстве сейчас архитектурном будут. Это будет визитная карточка Киева. Денег хватает, таланта не хватает. За неимением таланта прятаться и говорить, что Лозница не такой. Можно, конечно. Целый директор Института национальной памяти Дробович написал разгромную статью о том, какой Лозница не такой. А Вятрович? Вообще для него это все просто анафема.