День защитников и защитниц Украины: эксклюзивное интервью с защитницей Донбасса

В 2014 году в нашем календаре появился новый государственный праздник — День защитников Украины. А в этом году к официальному названию добавилось еще и защитниц.

Этот феминитив в войске восприняли неоднозначно, мол, не по уставу. Но это скорее напоминание для гражданских.

14 октября — это не о носках, дезодорантах и шоколадных пистолетах. Это не праздник всех мужчин и мальчиков. 14 октября — это не 23 февраля по новому стилю.

Это возможность вспомнить воинов, которые не вернулись с российско-украинской войны, и поблагодарить бойцов, которые восьмой год подряд держат оборону на восточном фронте. В подразделениях, стоящих на передовой, служит немало женщин. С одной из них прямо на линии огня пообщались Факты.

Ольга просит не называть ее сержанткой. Считает, что феминитивы неуместны в воинских званиях и должностях, и ссылается на устав Вооруженных сил Украины. Так начинается наше знакомство с военнослужащим 24-й бригады имени короля Даниила.

Девушка общается на украинском с вкраплениями галицкого диалекта. Даже трудно поверить, что до 2014 года она ни разу не была в Украине. О своем, теперь уже бывшем, российском гражданстве Оля вспоминает неохотно.

— Родилась в Челябинске и этого достаточно. Я не общаюсь с родственниками, с мамой — очень редко. О погоде, о природе и все, — говорит Оля.

Оля не уверовала в “Крымнаш” и “бендер”, о которых беспрестанно твердила российская пропаганда, и однажды взяла билет в одну сторону. На расстоянии в 2 500 км началась ее новая жизнь.

Прошла военные учения, пошла на фронт в составе добровольческого батальона, потом волонтерила медиком, дальше снова добробат и наконец – служба по контракту.

От российского гражданства девушка отреклась. Украинское, из-за бюрократических проволочек, получила только в 2017-м, к тому времени уже два года воевала на передовой. Вопрос о фронтовом стаже застает ее врасплох, загибает пальцы.

— Семь. Семь лет. Я вот только сейчас посчитала. Что меня здесь держит? Не знаю. Исполнение долга своего. Ты здесь нужен, ты знаешь, что ты здесь делаешь, для чего. А что будет, если мы все встанем и уйдем? Никто кроме нас. (смеется) Мы, конечно, не десантники, но действительно никто кроме нас. Есть молодые ребята, которых надо учить.

Они приходят не за деньги, не за льготы, не за УБД. Он говорит: Я ждал, пока мне 18 лет стукнет, чтобы пойти в армию, потому что я очень этого хотел. И он тебя слушает, тебя воспринимает и у тебя учится. Я не буду говорить пафосных слов о победе, о выходе на границы. Может, я сейчас скажу как военный-контрактник – будет приказ, пойдем вперед. Пока есть приказ держать то, что мы имеем, и не потерять это.

Со времени нашего последнего разговора год назад, Оля заметно подтянула украинский. Говорит, помогло ежедневное общение с собратьями.

— У нас русскоязычных очень мало в бригаде, все общаются на украинском, ты перенимаешь. Я понимаю, что у меня несовершенный украинский язык, что у меня есть суржик, у меня проскакивают русские слова, но если я не буду общаться, у меня не будет практики. А чтобы начать говорить, надо говорить.

Проще всего начинать говорить с людьми, которые тебя не знают — продавцы в магазинах, что-то купить, что-то спросить у прохожего. Можно песни петь (смеется). Поешь себе и все нормально.

Когда речь заходит о гендерном вопросе, Оля, кажется, может говорить часами. Заметно, что ее эта тема затрагивает.

— Женщина не должна быть балластом своего подразделения. Она должна быть боевой единицей. Все борются за гендерное равенство. Но равные права — это равные обязанности. И об этом некоторые женщины часто забывают, вылезают на голову, когда им это разрешается. Если женщина говорит, что она стоит на боевом посту, что она воюет, работает, просто посмотрите на ее руки. Руки все скажут, — признается женщина.

В этот момент Оля показывает свои пальцы. Заметно, что маникюром не слишком озабочена.

— Так это я уже руки помыла. Мозоли уже почти сошли, потому что мы уже все выкопали. Нет у меня здесь косметики, она мне здесь не нужна. В гражданской жизни я могу и накраситься, могу и каблуки надеть. У меня есть платье. Но это должно быть уместно.

Надо себя совершенствовать морально, физически, не делать так, чтобы все подразделение тебя опекало. По меньшей мере, начать с того, что свои вещи носить самой. Женщина в селе копает огород. Почему она не может копать окоп? Это то же самое, только вниз. Если нам надо помыться, мы все ушли. Нет такого, что наносите мне воды, я хочу помыться.

Если экипаж БМП, например “двойки”, заряжает полный боекомплект – это 500 снарядов, на минуточку. Огромная такая лента, ее бывает что на “бэху” заносят по 6-8 человек. Женщина не должна стоять в стороне, она должна взять и донести.

Принято считать, что женщинам-военнослужащим сложнее всего на войне приловчиться к спартанским условиям. Но Оля говорит, что от фронтового быта дискомфорта не испытывает. Больше всего ей не нравится тишина.

— День, два, три бывает тишины. На посту особенно это очень сложно. Там что-то делается — слышна техника, собачий лай. Понимаешь, что они никуда не делись, они там есть, они что-то готовят. Но ни одного выстрела. Ждать. Чего ждать?

Самый большой Олин страх, признается, лежать овощем:

— Ты можешь стать “двухсотым” (убитым), “трехсотым” (раненым) в любой момент. Если быть лежачим, который все осознает, но ничего не может сделать, то лучше так не жить. Здесь сразу отмечу, что я очень уважаю тех людей, которые становятся на ноги, работают, занимаются спортом, с ампутацией возвращаются в армию, они красавчики, это безграничное уважение.

— За семь лет войны у тебя определенно было множество моментов, когда казалось, что это уже все, конец. Какой случай вспоминается ярче всего?

— Сидишь в подвале, где когда-то хранили закрутки, и понимаешь, что приход все ближе, ближе. Или твой, или еще один и точно попадет в этот блиндаж. А там куча людей. Некуда бежать, негде прятаться.

Просто сидишь, ждешь и думаешь, попадет или не попадет. Постоянно все курят. Там в том подвале можно было топор вешать, так было накурено. Среди нас еще есть такие люди, которые помнят обстрелы по полночи. Перезарядка 20 минут, затем снова полночи. Когда деревню стирают с лица земли. Нет времени думать о чем-то.

Ты знаешь, что надо почистить оружие, зарядить БК (боекомлект, — Ред.), попросить, чтобы подвезли еще немного, и поспать. Все, больше тебя ничего не интересовало.

— Как будете праздновать День защитника и, впервые в этом году, защитницы?

— Кофе, тортик и все. Миша что-то вкусное может сварить. Даже те, кто празднует, один момент — и все на боевых постах. Особенно до 14 октября мы будем ждать, что нас поздравит наш оппонент (кивает на вражеские позиции). Пулеметы будут заряжены, оружие будет почищено, будем ждать праздника. Праздника адекватного ответа (смеется).

— Вы, наверное, знаете, что 14 октября в некоторых школах принято приветствовать мальчиков чашками, дезодорантами, шоколадными пистолетами и тому подобным. Кто-то еще мужчин всех без исключения может приветствовать. Как вы к этому относитесь? Вас это задевает?

— Мы тут особо этого не замечаем. Читаю в Facebook, как в родительских чатах ссорятся. Это действительно неправильно. Это пережиток совка. То, что приближает нас к нашему врагу. У них есть такая традиция – 23 февраля поздравлять всех, от “дедов” до этих малых “будущих защитников”. От этого надо избавиться, как от праздника 8 марта.

— Главное, чтобы люди там, на гражданке, не сдавались, чтобы они отстаивали свои идеи, ценности. Так же, как украинский язык в школах. Я вчера читала, учительница заставляла ребенка говорить на русском языке. Ребенок пошел к родителям, они его поддержали. Это важно — не сдаваться. Я понимаю, это меньшинство. Но меньшинство преимущественно движет этим миром, — говорит Оля.