Метаморфозы на месте ЦУМа. Как и благодаря кому появился Центральный универмаг на Крещатике

Одна из центральных улиц Киева, которая носит теперь имя Богдана Хмельницкого, проложена не так уж давно — в середине XIX века. Некоторое время ее называли Кадетской, поскольку она проходила мимо усадьбы, временно занимаемой кадетским корпусом. Потом кадетов перевели в новое здание, однако улица все еще оставалась Кадетской. Лишь в 1869 году ее переименовали в честь бывшего киевского губернатора Ивана Фундуклея, сделавшего городу щедрое пожертвование для открытия на этой же улице женской гимназии.

На углу Крещатика и Фундуклеевской. Как Адольф Шедель в старом Киеве банкноты выпускал

К тому времени обширный земельный участок в начале четной стороны улицы, на углу Крещатика, принадлежал супругам Шедель, выходцам из Пруссии. Предприниматель Адольф Шедель еще в 1860 году перекупил у купца-австрийца Андрея Глезера большую паровую мельницу на берегу Днепра (впоследствии известную как мельница Бродского). Его считали солидным бизнесменом, внушающим доверие. Такой статус подтолкнул Шеделя к рискованной операции.

Проходившая в 1853–1856 годах Крымская война, закончившаяся поражением Российской империи, сопровождалась тяжелыми экономическими последствиями. Финансовая система была нарушена, свирепствовала инфляция. Как обычно бывает в таких случаях, государственная казна и обыватели стали придерживать звонкую монету, не возвращая ее в оборот. Это породило дефицит разменных средств и серьезные неудобства в рыночной торговле. И тут-то Адольф Шедель, заручившись согласием местных властей, принялся выпускать собственные "банкноты" с номиналами от 5 коп. до 75 коп. Формально они предназначались для внутренних расчетов его фирмы, но за неимением полноценной мелочи киевский рынок охотно принял их как платежное средство.

Видя растущий спрос, Шедель с охотой штамповал все новые и новые "банкноты". Какое-то время это приносило ему немалые доходы и возможность обратить избыток денег в недвижимость. Именно тогда Адольф Карлович стал владельцем усадьбы на углу Крещатика и Кадетской улицы с двухэтажным кирпичным домом. Немец оформил это добро на имя своей молодой жены Амалии.

Но затем случилось то, что должно было случиться. К середине 1860-х годов кризис отступил, серебряные монеты вернулись в оборот. Власти обязали Шеделя выкупить все свои "банкноты" и уничтожить их. Это привело бы его к неминуемому разорению, если бы… если бы он предусмотрительно не исчез из города. Поскольку жена не отвечала своим личным имуществом за долги мужа, держатели "банкнот" остались ни с чем.

В воспоминаниях киевского старожила Александра Паталеева, описавшего всю эту историю (фамилия Шедель была сокращенно обозначена Ш.), сообщен и ее финал: "Впоследствии, когда миновала давность, Ш. вернулся и потребовал от своей жены ликвидации имущества и выдачи ему его средств, но получил, как говорят, следующий ответ: "Что? Ты обманул правительство и хочешь, чтоб я тебе в этом помогла, т. е. была бы твоей соучастницей? Сейчас же убирайся вон от меня!" Ш. доживал свой век в качестве дворника в доме своей жены".

Амалия Шедель строит на Крещатике пятиэтажный дом. Есть ли разница между мансардой и мезонином

Амалия Шедель осталась владелицей основных активов прогоревшей фирмы мужа. Паровую мельницу она продала купцу Израилю Бродскому, а в усадьбе на Крещатике затеяла новое строительство. Так, двухэтажный угловой дом был надстроен еще двумя этажами. В те времена четырехэтажные здания были в Киеве редкостью.

Но и при этих работах, как выяснилось, не все было в ладах с законом. В августе 1871 года муниципальные чиновники по докладу городского архитектора Николая Весмана сделали представление в полицию: "Киевская Городская Управа обнаружила, что иностранка Амалия Шедель производит при доме своем постройки и работы с уклонением от утвержденных фасадов, данных разрешений и правил Строительного Устава, за каковые действия она должна быть подверг­нута установленным взысканиям".

Одна из претензий, предъявленных "иностранке Шедель", состояла в превышении допустимой этажности. Согласованный проект предусматривал надстройку третьего и четвертого этажей, между тем как фактически "г-жа Шедель построила еще со стороны двора пятый этаж" — деревянную мансарду. Кроме того, стремясь поскорее сдать помещения в аренду, домовладелица не выполнила правила, согласно которому штукатурить фасад каменного дома можно было только в следующем строительном сезоне после выполнения кладки.

Важно Да будет газ! Как и когда киевляне обзавелись газовыми плитами

Однако Амалия Федоровна и здесь сумела выйти сухой из воды. Ей помогла правовая неразбериха, возникшая именно тогда. С 1871 года в Киеве вступило в действие новое "городовое положение" о порядке местного самоуправления, согласно которому частными городскими постройками ведали уже не губернские, как прежде, а муниципальные власти. Пока чиновники отфутболивали друг другу жалобы и акты, время шло, и в конце концов городские власти приняли к сведению отписку ("отзыв") архитектора Павла Спарро, производившего надстройку. Он как бы случайно назвал мансарду мезонином, а затем отметил, что "по закону мезонин в счет этажей не входит".

Усадьба Бернера на Крещатике. За что заведующий архитектурно-строительным подотделом угодил под трибунал

Уже в 1894 году Амалия Шедель продала угловой участок известному фабриканту кирпича, домовладельцу и городскому деятелю Якову Бернеру. Тот вслед за прежней владелицей успешно эксплуатировал здание в центре города. Судя по количеству вывесок на старинных фотоснимках, в арендаторах не было недостатка. Здесь принимали заказчиков мужские и дамские портные, меховщики, действовали парикмахерская, небольшая гостиница и даже частный музей.

Фабрикант умер в 1914 году, а у его наследников недвижимость отобрали в ходе советской национализации. Впрочем, классу-гегемону не удалось сполна воспользоваться ценным комплексом в начале улицы, получившей в 1919-м название в честь Ленина. Уличные бои Гражданской войны, обстрелы и пожары погубили многие старые здания в Киеве. Разрушенным оказался и угловой дом в бывшей усадьбе Бернера.

Оставались лишь обгоревшие стены, которые уже не подлежали восстановлению. Руины создавали угрозу для прохожих, так что в октябре 1921 года их решено было срочно снести. С утра пораньше на Крещатик прибыла воинская команда подрывников. Они заложили заряды и произвели взрыв развалин. Вот только предполагаемый эффект не был достигнут — стены устояли. Подрывникам пришлось заложить новый, более мощный заряд динамита. На это они затратили часа полтора, но даже не подумали оповестить людей в прилегающих домах, чтобы те приняли меры предосторожности.

Новым взрывом стены углового дома были повалены. Однако разрушительному воздействию подверг­лись и многие другие строения в центре города. Газета "Пролетарская правда" на следующий день сообщила: "Приказ коменданта города о взрыве этих развалин не был широко и заблаговременно оповещен населению окружающих домов, и поэтому не были приняты предохранительные меры. Вследствие такой преступной небрежности многие дома на Крещатике и Фундуклеевской улице остались совершенно без стекол. Силой взрыва и осколками разбиты вдребезги большие витринные стекла и вертикальные окна, а в некоторых домах причинен ряд других повреждений". Двое киевлян даже получили ранения.

Лишились стекол окна не только в жилых и торговых помещениях, но и в ряде советских учреждений. К примеру, сильно пострадал Губернский отдел здравоохранения (Губздрав), занимавший тогда бывшую гостиницу напротив места взрыва, на нынешней улице Богдана Хмельницкого, 1. В соседнем доме со стороны Крещатика находилась 4-я советская типография, ее окна также зияли дырами. Этот факт стал особенно вопиющим оттого, что наступал холодный сезон, а запасы стекла в городе были крайне ограниченными. Рабоче-крестьянская инспекция провела расследование. Были признаны виновными в преступной нераспорядительности руководители взрывной команды, а также начальник районной милиции и заведующий архитектурно-строительным подотделом коммунального хозяйства. Все они были преданы суду революционного трибунала.

Чем провинился эффектный проект в стиле конструктивизма

В начале 1920-х годов в Киеве, утратившем статус столичного города, еще не велось капитальное строительство. На месте снесенного углового дома поначалу соорудили небольшую легкую постройку. Она была предназначена для буфета-столовой, где трудящимся готовили, согласно вывеске, "обіди і вечері". Время от времени помещение столовой приспосабливали под торговлю, проводили здесь сезонные распродажи, характерные для периода нэпа.

Несколько позже угловое строение переделали под совсем другую функцию. Здесь разместилось экзотическое заведение — небольшой зверинец. Прохожие могли увидеть в павильоне разнообразных тварей: на рекламных стендах были изображены крокодил, олень, мартышка и пр.

Однако к этому времени в городе уже возобновились активные строительные работы. Площадку на столь ответственном месте на Крещатике (носившем с 1923 года имя Вацлава Воровского) отвели под так называемый Дом учреждений №2 — семиэтажное офисное здание с торговыми помещениями. Проект был выдержан в радикальной манере стиля конструктивизма, со строгими геометрическими формами и ленточным остеклением части фасадов. На его осуществление ассигновали около 2 млн тогдашних рублей.

В 1932 году строительство закипело. По ходу работ уточнили функцию: в новом здании должен был разместиться "Дом книги". Но… еще не начались отделочные работы, как отношение властей к проекту резко изменилось. Конструктивизм вышел из моды, его приверженцев объявили "буржуазными формалистами". Заканчивать строительство в предположенном виде посчитали невозможным.

Архитектор Николай Холостенко, один из авторов ошельмованного проекта, пытался в 1934 году спасти положение, на новых чертежах "переодевая" здание в новый, более "традиционный" декор, облеп­ляя его барельефами и статуями. Руководство, однако, решило иначе. Не считаясь с затратами, было велено попросту разобрать все, что уже к тому времени построили, из чистых "идейно-художественных" соображений. Можно сказать, что в Киеве повторилась коллизия, возникшая в том же 1934 году в Нью-Йорке. Там, опять-таки вследствие идеологических расхождений с заказчиком, была уничтожена готовая фреска, которую создал великий мексиканский художник Диего Ривера для Рокфеллеровского центра.

Важно Двигатель торговли. К чему призывала самая заметная реклама в центре Киева

Взамен этого на угловом участке решили выстроить крупный универмаг. Выбирая для него авторов проекта, остановились на сотрудниках 2-й государственной проектной мастерской Моссовета. Они в 1935 году подготовили вариант решения будущего "храма торговли". Да только с ним опять возникла проблема. Проект москвичей предусматривал протяженные фасады на обеих улицах. Оказалось, однако, что убрать со строительной площадки небольшой дом с типографией Наркомтяжпрома по каким-то ведомственным причинам нельзя. И проект пришлось переделать с укороченным крещатицким крылом. Так и начали строить Центральный универмаг в 1936-м. Спустя три года к первомайским праздникам новый магазин наконец открылся. Этому зданию посчастливилось пережить нацистскую оккупацию, несколько реконструкций и ремонтов (после войны удалось все же про­длить крыло со стороны Крещатика). По сей день корпус ЦУМа остается важным звеном застройки главной улицы столицы Украины — Крещатика.