Война и пределы

Обычно войну понимают как продолжение политики иными средствами до экзистенциальных пределов (больших разрушений, массовой гибели, обессмысливания идентичности, потери перспектив) и получения в результате этого экзистенциальных же преимуществ — мира, лучше довоенного, хотя бы с точки зрения одной из сторон.

Однако у войны есть также транзистенциальное понимание: война есть продолжение политики иными средствами до экзистенциальных пределов при отказе воюющих сторон меняться вплоть до изменений обеих сторон, когда хотя бы одна из сторон признает эти изменения лучшими. Война есть принуждение к изменениям, по крайней мере, одной из сторон через выход войны на пределы.

В этом смысле пределы не границы, ибо границы можно устанавливать и отменять, передвигать и преодолевать. Пределы означают такие границы, которые нельзя устанавливать или отменять, нельзя передвигать, а их преодоление требует либо больших усилий, мыслительных, волевых и в конце концов деятельных, либо это вообще невозможно или бессмысленно.

Экзистенция суть неподвластное познанию переживание существования, как индивидуального, так и общественного. Транзистенция суть явленное изменение-переход-преобразование между сущностями-формами-состояниями. Экзистенция суть то, что пребывает через живое существование. Транзистенция суть то, что преобразовывается где бы то ни было, как бы то ни было, и даже вне того, чтобы быть.

Экзистенциальный предел означает неотвратимый вопрос «быть или не быть?». Этот предел мыслится через прямое прикосновение и его внутреннее принятие в войне, особенно ядерной, где есть угроза тотального уничтожения человечества, то есть полного нашего небытия. Сущностное столкновение с экзистенциальным пределом порождает не просто страх, а трансцендентный ужас.

Транзистенциальный предел означает неотвратимый вопрос «изменяться или не изменяться?». Этот предел мыслится во внутренней ориентации на изменения, которые может претерпеть индивид или сообщество, вплоть до преображения, когда возникает полное забвение себя (нас) прежнего (прежних), включая равнодушие к окружающим. Восуществление изменений в танзистенциальном пределе достигает не какой-то определенной сущности, а неопределенности, немыслимости, безразличия.

Транзистенциальный предел в переживании более жесткий, чем экзистенциальный. Есть нечто более ужасное, нежели смерть или ад: это — неопределенность, равнодушное и немыслимое забвение. Транзистенция в прикосновении к неопределенности сущностнее, чем экзистенция, потому что экзистенция —лишь иллюзия. Таким образом транзистенция является скрытой, обычно невидимой и очень сдерживаемой архаизаторами движущей силой добавленного смысла и иной перспективы.

Война предопределяет не только выход экзистенции и транзистенции на свои пределы, но и непосредственное их столкновение.

Война происходит из невозможности сочетания экзистенции и транзистенции в виде ориентации «Изменюсь и буду жить». В войне происходит разграничение экзистенции и транзистенции — «Изменюсь или умру», если ориентация на транзистенцию является сущностно более важной, нежели экзистенция. Если же в войне ни экзистенция, ни транзистенция не являются сущностно важными, тогда происходит выход за экзистенцию с игнорированием транзистенции — «Умру, но не изменюсь». Если же в войне транзистенция является сущностно важной с безразличием к экзистенции, тогда происходит выход в транзистенцию с игнорированием экзистенции — «Изменюсь независимо от того буду жить или умру».

Война суть отличный сепаратор — она заставляет понять воюющие общности, от чего каждая из них не может отказаться даже под страхом массовых смертей и разрушений, и на какие изменения общность готова отважиться.

Именно поэтому хорошим средством для войны оказывается называть войну «войной», чтобы была понятна предельность ситуации. Ибо скрывающие предельность ситуации войны, как правило, проигрывают за счет потери мотивации. Нет соприкосновения с пределами — нет предельных мотиваций.

Транзистенциальное видение войны обывателями весьма трудно понимается и сложно принимается. Риск обывательского упорства «а если я не хочу изменяться» состоит не в рациональном следствии «умрешь неизменным». Риск в другом — если ты помрешь за свои ценности, а общество потом все-таки эти ценности поменяет, то будет ли твоя смерть не то, чтобы героической или просто достойной, а вообще имеющей смысл?

Отличительной чертой современных войн является в какой-то мере публичная коммуникация сторон на переговорах, где стороны периодически соизмеряют позиции: что каждая из них уже готова изменить в себе, а что все еще оставить неизменным.

Длительность войны обеспечена тем, что обыватели или упорные патриоты таких сложных вопросов не задают. Поэтому изменения во время войны произойдут только тогда, когда необходимость меняться дойдет до самых упорных. Тогда наступит перемирье, как возвращение к политике экзистенциальными средствами.

Однако изменения во время войны не зависит от наличия или отсутствия договора в переговорах. В итоге: кто окажется способен быстрее и радикальнее меняться, тот и побеждает.

Есть два важных вопроса о пределах в войне.

Стоять неизменными до последнего соотечественника и до последнего разрушенного города в надежде, что враг не выдержит потерь и деморализации первым? То есть презреть принятие транзистенциального предела во имя прикосновения к экзистенциальному.

Или изменяться, минимизируя потери, надеясь, что враг тоже будет меняться, достаточно для нас во время войны, но медленнее, чем мы, после войны? То есть, презреть принятие экзистенциального предела во имя ориентации на транзистенциальный.