Наша победа может быть достигнута только на руинах Кремля – участник боев под Черниговом/Доброволец батальона "Братство" - о войне с российскими войсками в Украине

С первых дней вторжения российских войск в Украину доброволец батальона "Братство" ВИТАЛИЙ ЧЕРНЫЙ оказался на фронте на черниговском направлении, где происходили ожесточенные бои с оккупантами. В интервью "Апострофу" военный рассказал, против какой армии воюет Украина, какие настроения в нашем войске и как россияне бежали из-под Киева.

– Виталий, как оказались на фронте?

- Много лет я имею отношение к "Братству" (политическая партия, - "Апостроф") и само собой так получилось, что я оказался на фронте. Мы к этой войне готовились и понимали, что она будет. До этого мы имели опыт создания добровольческих формирований и были в 2014 году были среди создателей "Азова".

– Против кого мы воюем? Это срочники, контрактники, наемники или просто орда? Кто наш враг на поле сражения?

– Те, с кем мы сталкивались – это определенные регулярные войска. Но там есть и срочники. Об этом можно судить по определенным их записям, которые они оставляли, по дневникам. Очевидно, есть и профессиональные подразделения на контрактной основе. Но большинство, что мы видим по их действиям, там большой процент людей не слишком профессиональных.

Если брать общий контекст, то в одном из дневников, который мы нашли в Новой Басане (село на Черниговщине, – "Апостроф"), они сами себя оценивали как орда. Они пишут, что никогда не представляли, что так будет, но причина – чувство безнаказанности, общее психологическое состояние и нервозность. Это и приводит к тому, что они ведут себя как орда.

– Враг деморализован?

– Да. Моральный дух низок, и есть проблема с осознанием того, что происходит и зачем. Местные жители рассказывали, что враг много жаловался, мол, не может и убежать, потому что за это уголовная ответственность, а сдаваться в плен страшно.

– Деморализованный враг менее опасен?

- Мы предполагаем, что среди них все же есть определенный процент "идейных", которые вполне осознают, что они делают и для чего.

– И для чего же?

– Ну они убивают "нацистов", бандеровцев, стремятся восстановить Русь, "русский мир" в его границах.

– Как эта орда воюет? Насколько она профессиональна?

- Ясно что там есть, ну, по крайней мере, были профессиональные военные, элита десантных войск, но она была потеряна на подступах к Киеву. Но, судя по тому, что сейчас происходит на востоке, их боеспособность еще не потеряна. Как минимум у части войск боеспособность высока и сейчас они идут в наступление.

- Что касается киевского направления - это было спланированное отступление, или бегство?

– Это был полный провал. Это было не отступление, а бегство. Они теряли технику, теряли личный состав в большом количестве. Это точно не было запланировано.

– Какая у них ситуация с техникой? Там действительно стоят деревянные стулья в танках?

– Стульев не наблюдал. Обычная советская техника. Некоторые образцы более новые, чем у нас, некоторые такие же. В принципе состояние техники удовлетворительное.

– Много их техники попадает к нам в качестве трофеев?

– Много. Например, Новая Басань. С нашей стороны в операции принимают участие три единицы бронетехники: два БМП и один танк, а в результате в результате этой операции мы получаем около 10 единиц трофейной техники и еще около двух десятков техники нами уничтожены. Это опять же аргументы в пользу того, что они не отступали, а убегали.

- В сети есть много видео с пленными россиянами. В роликах большинство из них начинают оправдываться, говорить, что не знали куда едут, некоторые даже приносят извинения. Они действительно прозревают?

– Да нет, об учениях можно было говорить в первые дни вторжения, а сейчас все они понимают, куда едут и для чего. Если в течение месяца они не сдались добровольно в плен, они осознают, что они делают. А то, что они вроде бы меняют мысль в плену, это происходит под давлением обстоятельств. И это логично.

– Добровольно в плен все же сдаются?

- Да, были у нас такие конкретные случаи, когда группа лиц сбежала от своих же и укрылась в подвале как дезертиры, а потом они пришли сдаваться в плен. Они категорически не хотели воевать, и в принципе можно сказать, что они идейно переосмыслили все происходящее.

– Так называемые "кадыровцы", что это за публика?

– Это категория наемников, для которых война это просто заработок и они к ней относятся как к профессии: холодно и трезво. У них нет идеологической основы, они просто воюют за деньги.

– Какого оружия или снаряжения сейчас все же не хватает военным?

– Сейчас в принципе все базовые потребности бойцов обеспечены: личная защита, медицинская часть, питание, стрелковое оружие. А вот со стратегической точки зрения Украине все же не хватает авиации, комплексов ПВО, возможно крупнокалиберного вооружения, более эффективного для наступления, дальнобойных ракетных систем, того же недоработанного у нас "Сапсана" (украинский оперативно-тактический ракетный комплекс, - "Апостроф" ), который мог бы кардинально изменить ситуацию еще с первых дней войны. Не хватает нашего же "Нептуна" (береговой ракетный комплекс, - "Апостроф"), который якобы поставлен на вооружение, но мы что-то его не наблюдаем.

- А та военная помощь, которая направляется нашими западными партнерами, быстро доходит до фронта?

– Да, доходит и это очень круто. Мы даже были поражены, как быстро это вооружение появляется. Уже в первые две недели войны мы видели даже среди добровольцев британские противотанковые комплексы, немецкие и даже испанские "Мухи", так мы их называем. Надеемся, что будет еще больше – и хотелось бы еще больше.

– Какие настроения в наших войсках, например, в вашем подразделении?

– Настроения положительные, надо идти в наступление. Есть четкое сознание, что наша победа может быть достигнута только на руинах Кремля. Следует окончательно уничтожить эту угрозу и решить вопрос. Пока Москва стоит, пока поражение для них не катастрофическое, мы не можем быть в покое.

- Но у Москвы есть ядерное оружие…

- Да, но есть вероятность того, что в результате поражения, которое они потерпят, у них начнется серьезный кризис внутри государства. которым мы должны воспользоваться. В условиях этого кризиса уже не будет возможности применения ядерного оружия.