Актриса Оксана Жданова: Уезжала из своей квартиры и поняла маму, которая в 2014 выехала из Донецка

15 сентября в кинотеатрах выходит новая украинская лента «Я працюю на цвинтарі». Продюсеры говорят, несмотря на название и профессию главного героя, который, как можно судить по названию, работает на кладбище, этот фильм - честное кино о жизни с хорошей порцией черного юмора. Это хороший повод отвлечься и посмотреть свое, украинское, со своими классными актерами. Мы поговорили с одной из героинь этой истории - актрисой Оксаной Ждановой.

Оксана, кстати, дочь актеров Виктора Жданова и Елены Хохлаткиной, тоже сыгравших в этой ленте вместе с ней. Поэтому наш разговор получился не только киношным, профессиональным, но и семейным.

Играть с родителями очень легко и кайфово

- Оксана, ныне название звучит неоднозначно, да и профессия главного героя теперь приобрела другой смысл. Что это за кино? И какова ваша роль в нем?

– Это кино о человеке, который работает в сфере ритуальных услуг, то есть продает памятники, договаривается о похоронах. История завязана вокруг главного героя, которого играет Виталий Салий, его ритуального бюро, куда приходят покупатели. Моя героиня, у которой произошла трагедия, приходит в это бюро, чтобы заказать памятник.

– Читала, что съемки проходили на настоящем кладбище.

– Да, съемки были на кладбище и в павильоне. Специально для фильма построили,  собственно, декорацию конторы, где работает главный герой. У меня был только один съемочный день, и я снималась в павильоне. Кладбище уже снимали без меня.

- У вас нет предрассудков по поводу съемок на кладбище? Кто-то, например, боится ложиться в гроб.

– У меня лично нет. Я слышала какие-то жуткие истории, но у меня такого съемочного опыта не было. Когда-то мы снимались в одном фильме с Адой Николаевной Роговцевой, и по сюжету на памятнике использовали ее фото. Так потом она передала на площадку бутылку и попросила выпить за ее здоровье. Говорят еще, нужно показывать язык до команды «стоп», если ты в гробу лежишь.

- В «Я працюю на цвинтарі» вы играете с мамой и папой – Еленой Хохлаткиной и Виктором Ждановым. С родителями играть легче? Или на съемках они для вас просто актеры?

- Конечно, на площадке они – мои коллеги, мы становимся просто партнерами, и немного стирается линия, что это мама и папа. Но мои родители – прекрасные, талантливые, замечательные актеры, и мне с ними играть очень легко и кайфово.

– А вообще принадлежность к актерской семье помогает? Когда говорят – дочь Жданова или дочь Хохлаткиной, иначе на вас смотрят?

– Я как-то над этим не задумывалась в контексте «помогает или не помогает». Но мне лично очень приятно, когда говорят, что это дочь Хохлаткиной или Жданова.

– В январе этого года ваш папа признался, что ушел из семьи. И сказал, что, наверное, вы так ему и не простили. Простили? Какие у вас сейчас отношения?

– Сейчас отношения замечательные у нас у всех. Простила ли я? Конечно! Поскольку все это произошло во взрослом возрасте. Не могу сказать, что это была очень сильная обида. Я понимаю, что у каждого человека есть выбор, и нужно его уважать. Некоторые люди подходят друг другу или не подходят, комфортно ли им вместе или не комфортно, это жизнь, и я уже разбирала эту ситуацию с точки зрения взрослого человека. Конечно, было неприятно, за маму немного больно, потому что этот шаг был очень неожиданный для всех нас.

Просто уже прошло много времени, все поняли, что мы есть друг у друга – и это самое главное. Это я сейчас говорю и о себе, и о брате, и о папе, и о маме. Нам удалось сохранить родственные связи. И это очень важно, особенно сейчас. Сейчас любовь, как бы это пафосно ни звучало, очень важна. А мы, правда, любим друг друга очень сильно.

– Да, сейчас такое время, что надо расставлять все точки на «і», не откладывать что-то на потом, позволить себе наконец быть честным с собой. Что изменилось в вашей жизни?

– Я перестала ныть и жалеть себя. Перестала откладывать все на «потом»: встречи с родителями, друзьями, знакомыми. Теперь я себе этого не позволяю. Полгода я отсутствовала в Украине, и когда вернулась назад, за неделю, наверное, сделала больше, чем делала до этого. Поэтому многое делаю прямо сегодня. И, конечно, почаще говорю своим родным, что я их люблю и сильно.

Очень жаль фотографий, которые остались в Донецке

– Вашей семье пришлось покинуть Донецк в 2014 году. Как вы переживали то, что не стало дома?

- Мне было немного легче, потому что в 2010 году я приехала в Киев, училась в университете им. Карпенко-Карого, здесь жила. А родители и брат жили в Донецке. Тогда мне было трудно понять, почему мама постоянно находилась в страшной депрессии, почему она говорила: «Я прощалась со стенами, я их целовала, когда уезжала». Мне это было непонятно. А когда я уезжала уже из своей квартиры, которую купила в Киеве, это мой дом, я поняла маму, которая выезжала тогда. Потеря дома или чувство потери дома – самое ужасное, что может произойти с человеком.

– Они рассказывали, что тогда фактически взяли с собой только документы, оставив там 15 лет своей жизни.

– Да. Но через восемь лет, а это довольно большая дистанция жизни, появились новые вещи… Очень жаль только наших фотографий. Человек всегда цепляется за фотографии, воспоминания. И это действительно очень важно. Ибо все остальное либо люди хорошие тебе дадут, помогут, либо можно приобрести, нажить. Важно только здоровье и жизнь.

– Вы вернулись и к работе в Театре им. Франко? Что готовите?

– Уже приступили к репетициям спектакля «Карьера Артуро Уи» по Брехту. Премьера планируется, хотя сегодня это громкое слово, в декабре. Это будет политический театр. Брехт писал про Гитлера, но сейчас понятнее про путина, поэтому у нас будет про путина, пусть бы он уже сгинул. Мы такие параллели будем проводить.

– А как ситуация с кино? Есть какие-то кастинги, съемки?

- У меня пока не было никаких предложений. Пока больше снимаются документальные фильмы. Кино, знаю, понемногу запускается на западе страны, а здесь пока все «на стопе». Благодаря Богу, благодаря ВСУ, надеюсь, что скоро будут.

Мы должны запретить сотрудничество с врагом

– Сейчас актеры группируются, выступают, чтобы в украинских лентах больше не снимались россияне, даже петиция об этом появилась. И многие рассказывают, что все эти годы украинские актеры испытывали унижение по сравнению с россиянами – и в плане условий, и в плане гонораров. Вы ощущали это на себе?

– Конечно, равенства не было. Это всегда все знали, говорили. Я не слышала ни одной истории, чтобы украинцы сказали – нет, такого не было. Даже смысла не было идти пробоваться на главную роль, потому что мы знали, что утвердят росиянку, а тебя на второстепенную.

Гонорары – разные. Гримерки отдельные. Но так можно говорить не обо всем моем опыте. Ибо на сериале «Судья» у меня был отдельный вагончик. Это зависит также и от продюсеров.

– Я вспоминаю вас в главной роли в трилогии «Дворняжка Ляля», то есть украинка в главной роли, а там еще и 95 серий, и сериал был очень популярен. Почему тогда так, если наши были успешными, зрителю нравилось?

- Я могу ошибаться, но, мне кажется, такой была политика продакшна Front Cinema, который снимал сериал. Они хотели именно украинских актеров на главные роли, то есть это была их позиция. И мы с нашим Сашей Поповым играли главные роли.

Вспоминаю сейчас сериал «Сашка», который тоже они снимали, и там в главной роли Анна Кошмал. Да, россияне тоже были, потому что продукт нужно продавать, но они играли больше второстепенные роли. Это проблема рынка, продаж – всем правят деньги.

О гонорарах вообще молчим, у наших они были меньше. Как и о том, что россиянам оплачивали и проживание, и суточные.

– А почему тогда молчали? Если бы говорили, может, было бы по-другому? Или боялись потерять работу, ведь не было такого актерского единства, как сейчас, а один в поле – не воин?

– Да, можно было. И это большая ошибка. Римма Зюбина с Ирмой Витовской пытались, они об этом говорили, отказывались. Но, как вы говорите, не было единства. Да и сейчас некоторые люди не понимают, почему мы должны запретить сотрудничество с врагом, и сидят одной задницей на двух стульях. Думаю, будут такие артисты, которые и дальше будут так поступать.

Я слышу эти фразы наподобие: «Ну чего, есть россияне, которые за нас». Один это сказал, второй, третий, четвертый – и уже кучка артистов набирается, которые об этом говорят.

Наша петиция, к сожалению, так скоро не собирает подписи, как хотелось бы. Опять же, потому что у некоторых артистов нет надобности этим заниматься, они не хотят об этом говорить, хотя у них достаточно большая аудитория в Инстаграме или Тик-Ток.

- Да, в конце концов, не только в актерской среде, но и в целом в нашем обществе есть еще те, кто оглядывается в ту сторону и не может отрезать вражеское.

– Потому что нужно объяснять это людям. Да, есть те, кто не готов отрезать, но я не понимаю почему.

Люди ждут украинского

– Может, потому, что это ошибка и культурного фронта, имею в виду государственную политику в этом вопросе?

– Да, и мы об этом кричим. Мы не можем достучаться до Министерства культуры. Я не вижу их роликов на эту тему. Я не понимаю, почему они об этом не говорят.

Российская пропаганда – это очень мощная машина, которая создавалась веками. И так просто все в один день не сломать. А нам нужно было еще вчера это делать. Но мы и сейчас этого не делаем. Я не понимаю, почему Министерство культуры этим не занимается.

Вот у нас был тур по Европе со спектаклем «Погані дороги», который поставила режиссер Тамара Трунова по пьесе Наталки Ворожбит. Стас Жирков, директор Театра драмы и комедии на левом берегу Днепра, вместе с Катей Савицкой, проектным менеджером театра, сделали все сами и самостоятельно вывезли во время военного положения такой большой спектакль в Европу. Никакого сообщения о гастролях от Министерства культуры я не видела! А ведь мы ехали туда делать пропаганду украинской культуры, украинского театра, кричать о войне, мы собирали деньги для ВСУ, для украинских артистов. И об этом ни одного сообщения! А это очень важные вещи. Мы сейчас все должны быть заодно.

- В апреле Офис президента проводил встречу в формате видеоконференции с представителями культуры, но, судя по новостям, ничего дальше и не пошло.

– Очень хочу ошибаться, но мне кажется, что это все было просто для галочки. Поговорили, а что дальше? Пусть меня исправят те, кто реально видит какие-либо изменения в пропаганде украинского среди населения. Должна быть какая-то просветительская пропаганда – почему украинская культура важна, почему нужно возрождать свое…

Украинское сейчас - это бренд, и мы должны воспользоваться этим шансом, показать всем, что такое украинская культура. И этим, прежде всего, должно заниматься Министерство культуры, а не отдельные люди на волонтерских началах.

- Если бы вы показывали, что такое украинская культура, что советовали бы посмотреть из репертуара своего театра, фильмов? Что является классным брендом?

– В Театре им. Франко есть много украинской классики на современный манер. «Украдене щастя», спектакль по произведениям Стефаника Morituri te salutant режиссера Дмитрия Богомазова, «Лимерівна», «Безталанна» в постановке Ивана Урывского, «Земля», «Буна», «Касандра», которые поставил Давид Петросян.

Что касается фильмов, советовала бы посмотреть «Я працюю на цвинтарі», «Вулкан», «Додому», «Вірити», «Поводир», «Сумні портрети», «Погані дороги», «Припутні», «Земля блакитна ніби апельсин», «Україна у вогні», «Мої думки тихі». Классный сняли сериал «Спіймати Кайдаша» по сценарию Наталки Ворожбит, и это не потому, что там играет папа. Кстати, мы недавно с папой были в Дрогобыче, его пригласили представить там фильм «Захар Беркут», и таких массовых фотографирований на улице у него никогда не было, по крайней мере, я не видела. А тут каждый человек, который встречал нас по дороге, жал руку и говорил – спасибо за сериал, спасибо за роль, спасибо за то, что украинское. Люди ждут украинского.

- Что вы сделаете первым делом, когда мы победим?

– Первое, что я сделаю, наверное, отвезу свою бабушку в ее дом в Херсоне. Слава Богу, так получилось, что за месяц до войны она приехала к нам и так с нами и осталась.