Рассеять “туман войны”

Неопределенность является одной из важнейших категорий военного искусства со времен трактата Сунь-Цзы и работ Карла фон Клаузевица. Неопределенность — это оружие, с помощью которого военачальники одной воюющей стороны пытаются переиграть военачальников другой. Формирование и культивирование неопределенности, а также управление ею, является одним из ключевых залогов побед на фронте.

Екатерина Егорова-Гантман, российский автор книг об истории, политологии и психологии, описала в одной из своих книг, изданных издательством “Николло М” понятие “туман войны”. В наиболее упрощенной интерпретации понятие “туман войны” представляет собой комплекс знаний, воззрений и ощущений, которые имеют лица, принимающие решения, об окружающей реальности в процессе военных действий. Чем лучше ты умеешь управлять неопределенностью, “туманом войны” — тем лучше у тебя результаты в военном ремесле.

У неопределенности и у процесса управления ею существует только одна негативная черта, в понимании которой и заключается парадокс этого процесса.

В состоянии неопределенности не может формироваться доверие и ожидаемость. А доверие и ожидаемость, являются, в свою очередь, главными предпосылками к миру. В момент, когда из неопределенности как инструмента войны и обороны, рождается превосходство над противником, начинает формироваться ожидаемость. То есть, мы верим, что наша оборона (частью которой есть неопределенность) настолько сильна, что нас не могут победить, мы защищены от потенциальных угроз. Иными словами, это защищенность от потенциальных угроз, которая представляет собой — национальную безопасность.

А когда безопасность показывает определенную устойчивость, то появляется ожидаемость и определенность. Что, в свою очередь, является предпосылкой к наступлению мира.

Резюмируем: “туман войны” и грамотное им управление дает нам успех в обороне. Успехи в обороне дают нам безопасность. Комплекс подходов к формированию безопасности ведут нас к миру. И только таким путем… Оборона! Потом безопасность. Потом мир. Пока безопасность не сформирована — мир наступить не может. Будет только краткосрочное перемирие.

Именно поэтому, мир может родиться из неопределенности, не тогда, когда армия Украины выйдет на свои международно признанные границы 1991 года, а только если мы сможем контролировать наши ожидания от невозможности пусков по гражданской инфраструктуре Украины ракет и дронов-камикадзе из глубины России или из Черноморско-Азовской акватории моря.

Это означает, что для достижения долгосрочного и стабильного мира, контроль Украиной своих границ недостаточен. Нынешний политический режим России, который формирует неопределенность не только для Украины, а и для всего мира, заставляя все больше и больше инвестировать в оборону, а не в развитие, должен быть деконструирован. На замену ему должно прийти некоторое формирование, которое будет отвечать главному критерию безопасности — ожидаемости! Ожидаемость означает, что при определенном наборе характеристик реального мира, мы понимаем, как будут вести себя лица, принимающие решение в Москве или другом городе, который будет столицей нового политического формирования.

Чем понятнее и ожидаемее будет политический процесс в России для международного сообщества, тем больше у него (международного сообщества) будет мотивов привести войну к логическому завершению.

Соответственно, пока понимание и ожидаемость от процессов внутри России, которые будут происходить после окончания войны (любого окончания войны с Украиной и миром) отсутствуют, — то и не существует геополитических оснований закончить войну. То есть, дать Украине достаточное количество вооружений, чтобы поставить точку в отражении полномасштабной агрессии России против Украины.

Иными словами, пока сильные мира сего не поймут, что будет происходить с Россией после того, как Украина победит в этой войне — война не имеет оснований заканчиваться.

Примером этой простой формулировки является фальшивая и надуманная дискуссия о конфликте между “миром” и “справедливостью”, которые, якобы нельзя получить одновременно.

Так, например, немецкий эксперт Роберт Роттген на дискуссионной панели Варшавского форума по безопасности заявил, что отношение к немцам после Первой мировой войны сформировало в них реваншистские настроения, что привело ко Второй мировой войне. Поэтому, покарание виновных в преступлениях, совершенных во время войны, конечно нужно. Однако, Роттген считает, если военные преступники знают, что их будет покарано, то им нет смысла прекращать войну на каких-то условиях. Следовательно, настойчивое требование справедливости может быть помехой в достижении мира.

Однако, есть и другая точка зрения, которую озвучивает украинская лауреатка Нобелевской премии мира Александра Матвийчук. Если военные преступники не будут покараны, то никакой гарантии, что война не продлится или не повторится — не существует вообще.

Таким образом, такая дискуссия о, якобы, конфликте между справедливостью и миром, и подобные ей, говорят о том, что пока мы не ответим на вопросы об определенности будущего, которое должно наступить после войны — никакого “после войны” может и не наступить вовсе.

Например, кто (какие органы власти в России) сможет выдать Украине российских военных преступников после окончания войны? Будет ли это некое переходное правительство?

Кто будет формировать процесс передачи Крыма обратно под контроль Украины? Кто будет проводить люстрацию российских топ-чиновников, деятельность которых привела к кровопролитной войне в Европе? Кто и как сможет провести национализацию активов, созданных на украденные у российского народа бюджетные деньги? Кто сформирует новую экономическую политику, которая, с одной стороны, будет администрировать репарационные выплаты Украине и украинским гражданам, которые в будущем получат решения ЕСПЧ против России, а с другой — реконструировать экономику так, чтобы масса российских беженцев не хлынула в Европу? Кто будет совершать реконструкцию российской милитаристской машины и контролировать передачу ядерного оружия Китаю и США?

И так далее, и тому подобное…

Таким образом, победа Украины может быть единственно возможным исходом не спровоцированной российской полномасштабной агрессии. Чтобы ее добиться нам необходимы передачи Западом вооружений в достаточном количестве.

Чтобы передачи вооружений состоялись западные политики должны быть уверены в будущем, которое настанет после победы Украины над Россией. Определенность будущего откроет возможности для принятия решений.

Дискуссия об этом вопросе поможет, наконец, решить и “проблему хороших русских”, которая заключается в том, что украинская аудитория крайне негативно относится к любым публичным российским спикерам оппозиционного толка и к контактам с ними.

Много негативных откликов, в том числе среди россиян, получила инициатива Форума свободной России по созданию “аусвайса хорошего русского” — то есть, некоего документа, который удостоверяет, что его предъявитель против Владимира Путина.

Однако же, говоря о том, что нет хороших и плохих народов, а есть хорошие и плохие люди, нам необходимо говорить и о критериях того, как мы будем отличать хороших от плохих. Ибо, для победы Украины необходимы изменения и в России. А изменения в России должны быть проведены самими россиянами. И эти изменения должны устраивать Украину, как страну-победителя.

Таким образом, нам необходимы критерии системы распознавания “свой-чужой” для сотрудничества в вопросе трансформирования России. И таким критерием может быть не “паспорт хорошего русского”, а то, насколько и как именно россияне участвуют в достижении украинской победы и в формировании ответов на вопросы, изложенные выше.

Очевидно, что в этом случае необходимо говорить и о том, что россияне, готовые участвовать в достижении Украиной победы и в изменении России, должны поддерживать насильственные методы изменений, поскольку именно насилие, направленное против существующей российской власти, развязавшей войну, является инструментом ответа на вызовы, которые перед нами стоят.

Однако, поиск ненасильственных методов в дискуссии, которые могут привести к тем же результатам изменений внутри России, о которых мы говорим — также был бы полезным, если бы мог увенчаться успехом и сохранить жизни людей, при соблюдении двух ключевых условий:

Фиксирование военно-политической победы Украины над страной-агрессором, как единственно возможного исхода не спровоцированной агрессивной войны;

Полное исключение повторения агрессивных действий против Украины и других стран мира в будущем.

Сценарии окончания войны и событий, которые будут иметь место после ее окончания уже написано немало текстов. Френсис Фукуяма, американский политолог и директор Центра развития демократии и верховенства закона в Стэнфордском университете, считает, что для начала изменений Россия должна потерпеть “катастрофическое поражение”. Причем, критерии этой “катастрофичности” должны быть легко считываемы широкой аудиторией.

В то же время, американский историк Тимоти Снайдер считает, что Владимир Путин, контролируя телевещание и все медиа в России, может даже самое страшное свое поражение превратить в победу. В этом контексте нельзя не вспомнить недавний случай, как медиа Северной Кореи возвестили о том, что северокорейская сборная по футболу стала чемпионом мира, победив в финале чемпионатам мира сборную Бразилии.

Следовательно, гипотеза Фрэнсиса Фукуямы о том, что поражение России должно выглядеть для самих россиян катастрофическим, поддается критике, так как невозможно донести информацию о поражении России, если средства доставки этой информации подвержены тоталитарному контролю.

Таким образом, критерий “катастрофичности” поражения России в, развязанной ею, войне может быть только элемент, который невозможно будет ни скрыть, ни каким-либо образом фреймировать в медиа. А это может быть потеря Россией контроля над Крымом, либо над Беларусью, либо над обоими регионами.

Американский журналист, лауреат Пулитцеровской премии Томас Фридман, считал, что, кроме военной победы Украины, существует еще два варианта окончания войны — это грязная сделка с Путиным (перемирие) и немного менее грязная сделка с Путиным (отход на рубежи до полномасштабного вторжения 24 февраля 2022 года).

Учитывая освобождение украинскими войсками Херсона — единственного областного центра, захваченного российской армией с момент вторжения, варианты Фридмана уже немного устарели. Как минимум, речь может идти только о варианте восстановления рубежей соприкосновения состоянием на 23 февраля 2022 года. Однако, политическая ситуация в Украине не сможет позволить Владимиру Зеленскому принимать подобные решения. Что же касается Владимира Путина, то даже сдача Херсона уже вызвала среди отдельных российских элит публичное возмущение.

Даже на российском телевидении один из ведущих высказал тезис о том, что комментировать сдачу Херсона практически не возможно. Потому что если поддерживать оставление российскими войсками Херсона публично, то это может быть истолковано как действия подпадающие под статью 280–1 УК РФ “Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации”.

Если же критиковать это решение, то такие действия могут быть расценены как “Публичные действия, направленные на дискредитацию вооруженных сил России” — статья 280–3.

Таким образом, российская власть загнала своих же граждан в ловушку. В связи с этим, какими же могут быть мотивы для заключения с Владимиром Путиным любых сделок, о которых пишет Томас Фридман?

Для самого Путина, после проведения фейковых референдумов и принятия оккупированных территорий в состав Российской Федерации, любое решение об оставлении этих территорий приведет к делегитимации его как политического лидера. Это, в свою очередь, будет угрожать его силовым отстранением от власти и даже физической ликвидацией более радикально настроенными представителями российской политической тусовки.

В связи с тем, что Путин и его окружение загнали самих себя в ловушку, они бы очень хотели возобновления переговоров с Украиной. Однако, российской стороне нечего предложить Украине на таких переговорах, так как первый вопрос, который будет поднят — восстановление территориальной целостности Украины. Это говорит о том, что ни один из сценариев, кроме победы Украины — не устраивает ни Украину, ни большую часть цивилизованного мира.

Однако, для того чтобы мировые политические лидеры смогли это осознать, им необходимо помочь. Фразы канцлера Германии Олафа Шольца и генерального секретаря НАТО Йенса Столтенберга, сказанные в разное время, являются прекрасными иллюстрациями этой неспособности принять неизбежное.

Так, позиция Шольца и Столтенберга выражена фразами “Мы не можем позволить России победить в этой войне” или “Украина не может проиграть в этой войне”. Таким образом, если статус-кво будет сохраняться, а кровопролитная война на территории Украины будет продолжена, то, в таком случае, сформулированные ими цели могут считаться достигнутыми.

Означает ли это, что Шольц и Столтенберг считают продолжение войны в Украине приемлемым для себя сценарием? Либо же, их устроит некое достижение договоренностей между воюющими сторонами, при котором не одна сторона не может считаться победителем? Однако, этого достичь не возможно, поскольку если хоть одна сторона процесса договоренностей продолжает действовать в рамках “игры с нулевой суммой”, как это делает Владимир Путин, никакой договоренности быть не может. Ибо, любая договоренность, которая устроит Украину будет автоматически считаться поражением Владимира Путина. Он сам создал такую политическую систему в России.

Таким образом, чтобы достичь безальтернативной победы Украины — нужно определить, в какой форме она нас устроит? Ведь по сути, она уже произошла, потому как планы Путина по завоеванию Украины были сорваны.

Освобождение Херсона, Мелитополя, Мариуполя и восточных территорий Украины (а также, возможно, Крыма) неизбежно приведет к потере легитимности Путиным и к травматическому опыту всех эмоционально вовлеченных россиян, а также к дезинтеграции системы власти Российской Федерации.

Кроме того, поражение неизбежно станет психологической травмой для большого количества людей, верующих в миф о величии российской державыы. Травма, которая последует за разрушением этих надежд, может стать основанием для новой войны против Украины в будущем.

Ведь о люстрации в госаппарате и в силовом блоке РФ не идет дискуссии на данный момент. Оппозиционный российский политик Владимир Милов признает в своем докладе, что даже если в России сменится власть реакционеры-популисты и националисты в России могут иметь политическое представительство.

Для изменений в сознании россиян на данный момент нет оснований. Немецкий народ после Второй мировой прошел через раскаяние и очищение за 25 лет. Для этого понадобилась полная оккупация Германии, потому что важной частью процесса раскаяния было массовое принудительное посещение занятий по истории и просмотр документальных фильмов перед киносеансами. И это в Германии, стране с сильными базовыми нравственными принципами, где целое поколение отвергнутое и обезображенное нацизмом должно было находить свой политический путь. Как же тогда произойдет раскаяние русских? Как они пройдут через свой катарсис, если не погрузить их в осознание своего поражения?

Для катарсиса нужна базовая этика. Но, она, к сожалению, в России отсутствует. В отличии от советского режима, построенного на правилах сожительства и ответственности за их нарушение, сегодняшний режим в России не имеет идеологии и проповедует ценности, противоположные советским проповедям мира и братства.

Основная разница между системами этических отношений (“синими” — в категориях спиральной динамики) и анти-этическими (до-этическими, “красными” — в категориях спиральной динамики) заключается в понятии “грех”. Грех подразумевает раскаяние, после которого ты возвращаешься в рамку системы.

Библия говорит: “…Не хочу смерти грешника, а только чтобы свернул грешник с пути своего, и будет жить!” Иезекииль 33:11. И таких цитат еще можно набрать с десяток. Однако, в этической системе, которую создал Путин нет понятий греха и раскаяния.

Вместо этого, этические воззрения заменены тюремными понятиями. Ведь свой коллектив Пригожин формирует из бывших заключенных. В отличие от христианской системы общества, в тюремной культуре раскаяние невозможно. Нельзя покаяться, если ты уже однажды совершил ошибку.

Таким образом, россияне не смогут переступить через свое поражение, вынеся из него уроки. Реваншизм и ресентимент будут толкать их к насилию снова. Через некоторое время абсолютно легитимным путем к власти в России смогут снова прийти силы, обещающие российскому народу “величие” и “возвращение земель”.

Империя не может позволить себе даже думать о поражении, не то что рефлексировать его. Следовательно, солидаризации с униженными и растоптанными в российском обществе быть не может. Не может быть образа жертвы и не может быть трагических страниц. Ведь, “кто победил — тот и прав”, а мы не можем быть неправыми. Вследствие этого поражение создаст серьезнейший разрыв с реальностью.

Не смотря та то, что российская история изобилует собственными глубокими трагедиями, ни одна из них так и не получила статус национальной трагедии. Причиной этому является недопустимость предоставлять политическую субъектность гражданскому обществу, которое могло бы отрефлексировать трагедию и объединиться для ее переживания. Это предоставило бы массе политическую легитимность.

Однако, в политической системе, которая культивирует принципы самодержавия и “власти от бога”, такое не возможно. Иначе империя может показаться слабой. А этого допускать нельзя.

По словам американского эволюционного биолога Роберта Сапольски идентичность может определяться прошлым повторяемым опытом поколений отдельного народа или общности. Таким образом, можно сделать гипотезу о разнице в подходах и отношениях с государственными институциями между украинцами и россиянами.

На протяжении своей истории украинцы могли успешно выживать даже в периоды тяжелейших событий, только при условии активного или пассивного противодействования любым властным институциям. Именно поэтому новейшая история Украины с 1991 года показывает, что украинцы так же активно атакуют и свои собственные институции, в процессе их строительства. Привычка оказалась второй натурой.

В то же время, у народа, который проживал на территории Российской Федерации все было наоборот. В том числе, не исключено, что и в связи с более длительным периодом господствования татаро-монгольского ига. Люди на той территории могли выжить только если повиновались институциям власти и демонстрировали им всяческую лояльность.

Именно поэтому, многочисленные видео о том, как на российских митингах полицейские бьют девушек, а большая толпа стоит и снимает этот процесс на смартфоны, вместо того, чтобы давать отпор — настолько удивляют украинцев.

Различия можно заметить и в вопросах связанных с доверием к тому, что говорит государство. Россияне часто знают, что государство им лжет. Однако, они продолжают поддерживать эту ложь на словах, а своими действиями даже показывают, что это не ложь, а правда. Это может говорить о том, что россияне привыкли принимать в качестве “истины” не то, что есть истина на самом деле, а то, что обеспечивает наибольшую безопасность. Таким образом, безопаснее думать именно так, как предписывает государство. Врет оно при этом или нет — не имеет принципиального значения.

Если империя и лжет, то эта ложь нужна для совместного выживания. А так как представители государства знают лучше простого народа, что именно ему нужно для выживания, то истиной есть то, что они говорят.

Чтобы изменить эту ситуацию, необходимо, или ослабить государство и его карательный аппарат. В таком случае, отказ от лжи и недоверие государству не станет причиной наказания и источником опасности. Или же убедить россиян в том, что принятие этой лжи в качестве истины становится для них не защитой и убежищем от всех угроз мира, а наоборот, источником повышенной опасности. В таком случае они решат отказаться от этой лжи ради своей безопасности. Однако, для этого, нужно опять-таки, донести до них такую информацию, минуя пропагандистские заслоны в медиа.

Это, в свою очередь, возможно, если реальность сможет настолько поколебать силу империи, что это уже нельзя будет скрыть, либо рефреймить — превращая “недуг позорный в подвиг”. Таким месседжем может быть, например, освобождение Крыма, либо освобождение Беларуси.

Республика, в отличие от империи, напротив, не может существовать без трагедии, без персональной жертвенности и нечеловеческих испытаний, в результате рефлексии которых появляется миф о национальной состоятельности, где один “Прометей” может добровольно жертвовать собой для многих.

Именно из-за этого разрыва в готовности понимать и рефлексировать трагедии, республика не может родиться из империи на территории Российской Федерации.

Империя, как и имперскость апеллируют к двум важным устоям, которые выделяют их из других моделей. Во-первых, это святость власти — как прямым образом очерчена в законодательстве («помазанник Божий» на троне), так и косвенно — например король Британии как хранитель веры и глава Англиканской церкви. В современной РФ сакрализация власти приобрела масштабные черты, однако она передается через более модерную риторику. Тем не менее, остается основополагающим принцип: власть происходит не от людей снизу, а сверху, от Всевышнего.

Вторым важным аспектом империи есть определенная претензия на универсальность культуры. Империя условно ставит себя над разными этносами (и часто является именно полиэтническим образованием), создавая высший слой культуры при дворе, которая затем становится образцом подражания в социальных низах. Теоретически эта культура имеет претензию к тому, чтобы стать классической — то есть универсальным достоянием человечества. И сама такая культурная рамка чаще всего производится в соответствии с идеалами и эстетическими канонами классицизма, апелляциями к наследию античности и Рима. Поэтому чаще всего имперская архитектура следует классическим образцам, проводя эту линию перенятия универсализма от Рима как глобального государства.

В общем, империя — это государство, вмещающее в себя определенное количество разных народов и наций, где одни имеют статус господствующего, а другие подчинены. Такая система отношений может достигаться при помощи, в первую очередь, силы или широкой экономической, социальной и культурной зависимости. И все это базируется на идеях империализма, то есть идеологическом обосновании прав на порабощение (подчинение) себе других государств, народов и наций. Обоснование может основываться на основе:

• «правильной» или «неправильной» религии,
• помощь в привлечении отсталых народов к «цивилизации»,
• превосходство или привилегированность одного народа, расы над другими.

Россия, которая называет себя федерацией и «гарантирует» в конституции права и свободы своим субъектам, действительно подпадает под все признаки современной империи:

• этнически неоднородна
• имеющиеся национальные края
• имеющийся аппарат подавления (армия и полиция)
• жестко иерархическая, авторитарная и единоличная власть
• концентрация политической, экономической, финансовой власти в одном центре
• присутствует официальная национальная идеология
• экспансивная внешняя политика
• деспотическая национальная и социальная внутренняя политика

Конечно, не последнюю роль в этом вопросе играет история. После эпохи Золотой Орды было создано московское государство, которое с момента основания имело имперские амбиции и взяло курс на расширение присоединив к себе ряд земель. Также в тот период концептуально начала обосновываться идея «Третьего Рима», которую современная Россия до сих пор использует для подтверждения своей богоизбранности.

Далее следовал закономерный этап «эволюции» — империя. В этот период Петр I официально закрепил статус государства — «империя», уничтожил основные центры политического и идеологического влияния, которые могли противостоять власти царя (боярская дума) и продолжил курс расширения кодонов.

Далее в ход пошли насильственные методы подавления восстаний (Декабристское движение, восстание казаков); переписывание истории (правопреемство Киевской Руси), «фактами» которой до сих пор пользуется россия; присвоение чужой культуры (произведения Гоголя, украденные у украинцев; матрешка, украденная у японцев; балалайка, точная копия домры; «водка», которая появилась в Украине из Европы и ее экспортировали казаки в москву под названием «черкасское вино»).

В период Советского Союза основным имперским инструментом стала пропаганда и, доносимые с ее помощью, идеи пролетарского интернационализма и “братства народов”, на фоне которых проводилась русификация и цензурировались любые национальные культурные идентичности.

Развал СССР так и не был завершен! США было выгоднее оставить ядерный арсенал в руках одного государства, чем раздробить его по многим средней величине политически неопределенным странам. При наличии ресурсов США допустили большую ошибку, последствия которой мир пожинает сейчас.

Империя, после недолгого затишья начала восстанавливаться, насильственно подавила волю народов к суверенности (русско-чеченские войны) и пожелала возвращать утраченные территории, которым удалось отсоединиться. При Путине снова началось применение характерного имперского инструментария ведения политики в полном объеме.

Любая последующая (новая) форма власти на этой территории модернизирует имперские методы предыдущей, что делает очевидным факт того, что никакая другая форма управления не позволяет удерживать, в пределах одной страны, такое большое количество разных наций, народов и культур.

Для их успешного удерживания в составе, якобы, федерации нужна большая сила, которая в империи может субъективизироваться только путем экспансии. Это замкнутый круг и попытки изменить вектор только оттягивают время до возвращения на старый проделанный алгоритм.

Формирование единой идентичности для поддержания управления империей требует:

а) нивелирования национальных амбиций других национальностей, в угоду российской идентичности;

б) создание экспансивного нарратива о силе и могуществе, основой которых является “единство”.

Прекрасной иллюстрацией имплементации таких имперских инструментов является проект продвижения российского поп-исполнителя “Шаман” с песней “Я — русский… всему миру назло”.

Таким образом, единственным выходом из ситуации может служить только процесс появления и самостоятельного развития на территории Российской Федерации новых идентичностей (включая русскую, которая была нивелирована за счет российской).

Вместо требований “возвращения величия российского государства”, ассоциируя себя с этим, якобы утраченным величием, десятки миллионов людей могут вдруг вспомнить, что они башкиры, татары, калмыки, черкесы, ерзяне, удмурты и представители других национальностей.

Есть серьезные основания полагать, что нероссийское население составляет не 22%, как утверждают официальные данные, а чуть ли не вдвое больше, ибо динамика уменьшения численности национальностей между переписями свидетельствует либо о страшном геноциде, которого не было, либо о массовой формальной записи “русскими”. А это значит, что люди могут снова стать “не россиянами”, а сибиряками, казаками, уральцами или поморами. И тогда, эти люди могут признаться себе, что бессмысленная неспровоцированная война, развязанная против Украины не имеет к ним отношения, как и политическая система, которая эту войну развязала.

В ином случае, поражение будет для россиян катастрофой, сосуществовать с которой они не смогут. Таким образом, либо они будут требовать отмщения и реванша. Либо должны будут пройти длительный процесс изменений (как денацификация Германии после Второй мировой войны). Либо же они должны будут выйти за устоявшиеся рамки.

Самоназвание “россияне” представляет собой собирательное понятие, политоним, который означает “подданство” определенной имперской административной структуре, включая колонизированные народы, вошедшие в состав России после насильственных силовых действий. Как, например, Чечня.

Отказ от российской идентичности (например, в пользу русской идентичности) снимает также и проблему разделенной ответственности и чувства общей вины, которая может возникнуть после военного поражения. Кроме того, появление новых субъектностей может изменить и подход к выплатам репараций Украине, которые будут частично покрыты за счет уже арестованных активов Российской Федерации в западных странах.

Более того, вопрос об исключении Российской Федерации из состава Совета Безопасности ООН на основании постановки под сомнение правопреемственности со стороны Советского Союза может также поднять вопрос об активах Советского Союза в Европейском Союзе и других странах мира, на которые Украина также может претендовать.

Таким образом, трансформация России в некий иной субъект или группу субъектов не только возможна и несет меньше рисков, чем сохранение Российской Федерации в том виде, в котором она пребывает сейчас, но и открывает возможности для новых (старых, подавленных империей) идентичностей, включая русскую идентичность. Ведь империя в угоду управленческим самодержавным межанизмам эксплуатировала русскую идентичность только в целях экспансии и подавления других идентичностей.

В данном контексте, я считаю использование слова “распад” по отношении к России неконструктивным. Трансформация Российской Федерации может вести к возрождению на ее территории субъектов, которые были подавлены империей. Зачем же мы будем говорить о “распаде”, если следует говорить о “рождении” новых неимперских сущностей?!

Выражаю глубокую благодарность за помощь в создании этого материала Валерию Пекарю, Алексею Паничу, Владимиру Горбачу, Ярославу Божку и многим другим, кто мыслит и пишет о будущем.