Литовский пианист Дариус Мажинтас: Музыка должна звучать там, где ее не ждут

Литовский пианист, волонтер и худрук канадского благотворительного фонда Looking at the Stars Дариус Мажинтас уже дважды побывал в Украине, чтобы дать необычный концерт. В апреле он играл ноктюрны Шопена напротив разрушенного Дома культуры в Ирпене в память о погибших, а 13 декабря – на горе Кременец возле освобожденного Изюма в течение целого часа исполнял произведения современного украинского композитора Валентина Сильвестрова. Выбор локаций – очевиден. Музыкант играет в городах, которые стали известны в мире из-за той жестокости, которую принесли в Украину российские агрессоры.

Ни погодные условия, ни близость российских войск не останавливают пианиста в его миссии - привлечь внимание мира к убийствам мирных жителей и уничтожению культурных памятников Украины. А еще – поддержать украинцев, ведь музыка обладает способностью лечить сердца.

Дариус Мажинтас рассказал kp.ua о своих необычных выступлениях, эмоциях, которые его переполняли, о судьбе погибшего в Изюме рояля и о своих необычных слушателях.

 «Моя миссия – показать миру украинскую музыку»

- Дариус, что вас побудило приехать в воюющую страну, невзирая на опасность?

- Во-первых, я хочу поблагодарить канадский фонд, к которому принадлежу – Looking at the stars, без них концерты в Украине были бы невозможны. Так все вышло, что наши представления о том, что такое музыка и где она должна звучать, совпали. Они, как и я, считают, что классику нужно играть там, где ее не ожидают услышать. Недостаточно, чтобы музыка звучала только в концертных залах и театрах: получается какое-то веселье. Музыка - это энергия, которая способна менять жизнь людей.

С 24 февраля я начал думать: а что мы, кроме того, что переводим деньги и собираем гуманитарку, можем сделать еще. Так пришла идея отправиться в Украину.

Первая моя поездка была 6 марта. Тогда я приехал с директором своего театра, и так совпало, что свой день рождения (7 марта. – Ред.), 40 лет, я отпраздновал в Украине. На обратном пути мы взяли беженцев из Львова и привезли их в Европу.

А когда мы узнали о Буче, думали, что можем сделать теперь? Решили связать свою деятельность с музыкой. 26 апреля в Ирпене мы сыграли возле руин местного Дома культуры. А пару дней назад я вернулся со второй поездки в Изюм.

- Естественно, что вам наверняка было страшно ехать в страну, где идет война. Что помогло преодолеть этот страх, что вас мотивировало?

- Вера в музыку и в то, что она должна звучать вне залов, там, где она нужнее всего. Поскольку музыка - это все в моей жизни, я этим живу. И, конечно, я хотел быть со своими братьями и сестрами не только, когда все хорошо, но и в трудные моменты. Так что мы не побоялись, хотели быть вместе в этот момент.

- В Ирпене вы играли проникновенные ноктюрны Шопена, а сейчас ваш выбор пал на украинского композитора Валентина Сильвестрова. Чем вас зацепила его музыка?

- После войны стал интересоваться, какие композиторы есть в Украине, какие здесь традиции. Я начал исполнять много народных песен вместе со своей партнершей - певицей Ксенией Бахритдиновой-Кравчук из киевской оперы. Она некоторое время жила в Литве, и мы начали разучивать украинские, литовские песни, дали много совместных концертов. Даже в Казахстан ездили, играли для украинской диаспоры. Так я открыл для себя Сильвестрова. Я знал, что такой композитор есть, но раньше никогда его не играл. А когда начал изучать его творчество, пришел в полный восторг: это феноменальная музыка!

Россияне всегда присваивали себе культурные достижения Украины. Например, Владимир Горовиц - якобы русский пианист, а он из Киева, Прокофьев - из Донецкой области. И моя миссия как музыканта сейчас показывать миру украинскую музыку.

 «Чтобы понимать всю трагедию, надо побывать в вашей шкуре»

- Изюм разрушен российскими агрессорами, проблемы с отоплением, водой, светом, связью. Где вы останавливались во время своей поездки? Удалось ли пообщаться с местными жителями?

- Мы жили 2 дня в подвале, там, где находились во время оккупации люди, которым уже было негде жить. Я тоже попросил, чтобы меня приютили: хотел прочувствовать всю эту атмосферу, пожить так, как живут сейчас многие украинцы.

Очень много историй услышал про русских военных, все пытался впитывать. Но больше всего меня поразило то, что люди, которые лишились всего, думают о других – о собаках, о кошках, принимают других людей, общаются с ними, как со своими братьями. У них я учился, как быть Человеком. Это восхищает! У тебя ничего не осталось, но проявляешь такое великодушие.

- Не страшно было выезжать на гору, на открытую местность для выступления? Там могли оставаться мины, могли начаться обстрелы. Да и играть в бронежилете, когда на холодном воздухе мерзнут пальцы, довольно сложно.

- Ну, это самая малость, которую можно было сделать. Местные меня спрашивали: почему вы это делаете? Отвечал: чтобы понимать всю трагедию, надо побыть в вашей шкуре. Поэтому мы здесь, мы не боимся. Ну, как не боимся, боимся, конечно. Это нормально - бояться, но я так люблю Украину и так болею за нее, что желание быть здесь перевешивало.

Конечно, было страшно. Но для меня важнее быть в такое время с украинцами. Если все будут бояться что-то делать, тогда ничего и не будет. Думаю, вся Европа и весь цивилизованный мир должен думать так: то, что происходит в Украине, происходит и с ними - тогда они будут помогать. И в театре La Scala сезон не будет начинаться с русской музыки.

Когда я вернулся, сказал людям: вам обязательно нужно хоть раз побыть в Украине, чтобы увидеть, что там творится. Тогда вы будете по-другому говорить. Так что я всем желаю, кто еще хочет обойтись дипломатией, приехать и пожить в Украине.

-  Что это был за рояль, на котором вы играли в Изюме? Как удалось его доставить аж на гору?

- Из Киева везли в машине, потом обратно отвозили. Мы арендовали рояль у нашего партнера, который сдает рояли в аренду. И в первый раз он ставил его в Ирпене, и сейчас тоже вез.

- Говорят, что рояль после концерта сломался. Можно ли его восстановить?

- Наверное, нельзя: в Изюме было холодно и влажно, +5 градусов, когда я играл, - из-за этого инструмент и сломался. Еще и дождь пошел, но я уже не останавливался. Да, рояль поломался. За него, конечно, надо было заплатить, но ничего страшного, это просто вещь.

 «После Изюма очень хочу поехать в Херсон»

- А какое впечатление на вас произвели половецкие бабы, которые стоят на горе Кременец в Изюме? Им ведь уже по 1000 лет. Наверное, они впервые слышали такую музыку.

- Вы думаете, что впервые?

- Думаю, живую музыку им никто не играл. Хотя, как знать, за 1000 лет могло произойти все что угодно.

- Мое исполнение украинской музыки там было символичным. Музыка – это свет. И эти половецкие бабы, которые охраняют Украину от зла… Мы сделали своего рода перформанс, чтобы потом показать миру, что делали и продолжают делать россияне.

Мой выбор пал на Сильвестрова: я хотел привнести чуть-чуть, хоть капельку спокойствия в эту драматическую атмосферу. Цель была - успокоить, и эта музыка действительно умиротворяет. Верю, что она возвращает в душу гармонию.

Кстати, это был первый концерт за последнюю поездку. Второй прошел в киевском госпитале, где лечатся военные.

- Как вас встретили в киевском госпитале? Что рассказывали военные?

- Эмоциональная была встреча. Мы много говорили. Атмосфера была одновременно светлой и грустной. После концерта и я был в слезах, и военные: все чувствовали теплоту от того, что мы здесь играем украинскую музыку. Один военный подошел и говорит: «Я плохо слышу, но я слышу тебя своим сердцем…».

Сложно говорить об эмоциях, потому что их было очень много. Но когда я играл, военные слушали меня внимательно, и я это слышал. Когда люди по-настоящему слушают, такая тишина бывает в зале, что слышно, как муха летит. Для меня это был самый главный и эмоциональный концерт. Если не за всю жизнь, то за последние годы точно.

- А есть ли в вашем концертном плане еще какой-то город Украины?

- Вы знаете, я хочу в Херсон. Очень-очень-очень-очень. Потом уже и Крым и все остальное.

- И Донбасс?

- Конечно, конечно да!

 «Пока Россия такая, никакой русской музыки»

- К слову, вы даете концерты в разных странах мира, давали и в России. А как теперь будет с поездками в РФ?

- Туда я уже не поеду. С начала войны не общаюсь ни с одним музыкантом, с которым ранее имел какие-то творческие планы. 24-го числа я спросил у них, что они думают о случившемся - оказалось, 99% из моих знакомых музыкантов из России по своему мышлению такие же бандиты, как руководство этой страны. Я уже не верю, что есть хорошие русские.

- Хорошие сидят в тюрьме.

- Да. Или что-то делают, говорят громко. Сейчас в Казахстане много россиян, которые уехали от мобилизации. Ну и что они сделали, когда Путин туда приехал? Ничего, все молчат.

Или история с «Дождем» в Латвии. В интервью Подоляка с Латыниной, когда она рассказывала, что сотрудника «Дождя» неправильно уволили, Подоляк отреагировал: «Может, хотите сказать об этом украинским семьям, у которых погибли дети?».

Они этого не понимают, думают только о себе. Для россиян у меня есть два контрольных вопроса: «Чей Крым?» и «Чья Чечня и другие присоединенные страны?». Ни один не выдерживает! С первым вопросом еще куда ни шло, а на втором спотыкаются: показывают свое имперское мышление.

 - А русскую музыку вы будете продолжать играть?

- Когда меня об этом спрашивают, я отвечаю: «Пока Россия такая, не будет ничего русского в моем репертуаре, даже Чайковского».

- Хотя Чайковский ни в чем не виноват.

- Да. Но солидарность… Сейчас моя большая цель – рассказывать миру об украинской музыке и культуре.

- На вас обратила внимание российская пропагандистка Скабеева…

- Не знаю, что она обо мне говорила. Мне просто прислали принт-скрин, что я у нее засветился. (В своем телеграм-канале пропагандистка прокомментировала выступление музыканта в Изюме – «Литовский пианист-русофоб Мажинтас сыграл в бронежилете для 'Незалежной', ибо так грустнее». - Ред.).  И знаете, я очень обрадовался. Если они говорят об этом, значит…

- Значит, вы - хороший человек.

- Да (смеется). После этого, кстати, пропал мой аккаунт в фейсбуке и почта тоже пропала.

«В Литве и Канаде играем в тюрьмах»

- А какую музыку вы слушаете, когда нуждаетесь в душевном спокойствии, и какую музыку посоветовали бы слушать украинцам для успокоения в такое непростое время?

- Я думаю, украинцы сами знают, какую музыку слушать. Конечно, украинскую. Национальная музыка - феноменальная. У меня уже есть репертуар на целый час, состоящий только из украинских песен. А если говорить о международной музыке, то это, конечно, Шопен. Он так успокаивает.

- Вместе с организацией Looking at the stars вы дарите классическую музыку тем, кто в ней нуждается. А где вы еще были, кроме Украины?

- Наша главная задача - представлять классику в тюрьмах. Играем для людей, которые там живут. Некоторые заключенные преображаются после концертов, у них на глазах появляются слезы.

Мы не учить их хотим, а просто сделать подарок в виде классической музыки. Когда приезжаем, они начинают смущаться, говорят, что этого не заслужили. И тогда мы отвечаем, что каждый в жизни делает ошибки, многое зависит от того, каким было твое детство…

Музыка способна на волшебство. Она должна звучать в тюрьме и других очень странных и необычных местах.

- Выходит, вы даете человеку шанс на исправление и верите в то, что музыка может исцелять сердца людей?

- Да! Ты слышишь прекрасную музыку и чувствуешь, что меняешься. Я в прошлом году играл самому отъявленному бандиту в Литве: он будет сидеть до смерти. Когда я увидел его после того, как он впервые услышал музыку, у него на лице отразилось столько эмоций! Он старался их не показывать, но не мог их скрыть. Я видел, что он становится другой. Так что сначала были тюрьмы, потом больницы, детские дома.

- Это именно в Литве?

- Да. В Канаде мы даем концерты только в тюрьмах.

- А теперь вы уже дома?

- Да, я приехал 2 дня назад и усталость почувствовал, только когда вернулся. В Украине пробыл неделю, были другие заботы.

- А семья вас спокойно отпускает в Украину или волнуется?

- Конечно, волнуется! У меня ведь есть 10-летний сын, я с ним договаривался 3 раза, чтобы он не слишком переживал. Он знал, что я все равно поеду, потому что верю в эту миссию, для меня это важно. И мама знает, что меня нельзя переубедить - смиряется.

В этот момент хочется быть с украинцами, нести музыкальный свет, как-то успокоить, показать, что они не одни.

А сыну я привожу из Украины марочки - он радуется. Теперь у него уже есть почти вся коллекция – «Русский корабль», «Крымский мост» и другие. Будет собирать (смеется).