Падет ли режим Путина? Публичная политика при российской диктатуре военного времени

Несмотря на то, что Россия находится в полной власти воинственного авторитарного режима, она не скатилась на тоталитарный путь, а скорее демонстрирует признаки искаженной, но динамичной авторитарной публичной политики. Путинский режим – это персоналистская диктатура, характеризующаяся значительной стабильностью элит в верхах. Тем не менее, политическая динамика, предстающая перед глазами общественности, едва ли однородна и отражает реальные претензии на власть и влияние, которые могут помочь западным наблюдателям понять трансформирующуюся политическую систему России.

Фокус перевел новый текст Джулиан Г. Уоллер , посвященный политическому будущему руководства России.

Три взаимосвязанных проявления публичной политики особенно полезны для понимания динамики режима в современной России.

• Во-первых, это громкий хор "военных корреспондентов", которые стали источником творческой критики на ястребином фланге российского политического спектра.
• Во-вторых, это восхождение военно-политических фигур, похожих на военачальников, и намеренное использование ими политики в качестве публичного зрелища, что становится еще более заметным на фоне заученной покорности более широкой элитной когорты режима.
• Наконец, существует давно отодвинутая на второй план система политических партий, которая, тем не менее, дает наиболее яркие примеры разделения мнений элиты низшего уровня по поводу войны.

Российский режим переживает огромные политические и общественные потрясения. Эти новые события позволяют понять, во что превращается Россия – в режим, в котором унаследованная элита быстро уходит на второй план под критику разнообразных "патриотических" голосов, открыто и публично претендующих на политическую легитимность и место на арене принятия решений.

Триумфы и испытания "военкоров"

Российское внутреннее информационное пространство значительно сузилось, особенно для либеральных и западных изданий, которым до сих пор удавалось выжить. Однако для российских писателей и комментаторов, стоящих на ястребиной, провоенной или националистической стороне медийного водораздела, произошло обратное. Растущие ряды "военных корреспондентов" или военкоров получили название "новых лидеров мнений" в экосистеме отечественных СМИ.

Некоторые популярные "военкоры" – это анонимные или коллективные группы с аккаунтами в Telegram, в то время как другие – отдельные люди, которые в настоящее время развивают личные бренды в качестве репортеров. Несмотря на то, что этот термин в должной мере относится к писателям и участникам боевых действий на местах, среда, в которой они обитают, включает в себя более широкий круг диссидентствующих провоенных комментаторов и лидеров мнений, пишущих на тех же или подобных платформах.

Военкоры стали заметны как внутри России, так и среди наблюдателей на Западе своей открытой критикой поведения российских вооруженных сил в войне. Эта критика широкомасштабна, использует вызывающий и эмоциональный язык и обычно приводит гораздо больше конкретики об оперативных, тактических и даже логистических деталях конфликта, чем основные российские СМИ или правительственные пресс-брифинги.

Важно 60 лет после Карибского кризиса. Путин хочет быть круче Хрущева

Место "военкоров" в российской медиа-среде сейчас неоспоримо – и необычно. Их легитимность в качестве осведомленных, скептически настроенных к Кремлю и выступающих за войну голосов дает им кредит доверия и огромную аудиторию – закономерный результат для хорошо информированных и заботящихся о своем бренде интернет-предпринимателей, обходящих традиционные каналы власти и информации. Даже те "военкоры", которые демонстрируют признаки влияния и манипуляций со стороны государственных и политических элит, обычно делают себе имя благодаря критическим комментариям. Действительно, стремление правительства использовать "военкоров" в своих целях является показателем их влияния. Путин неоднократно встречался с избранным составом "военкоров" как частным образом, так и публично, а затем формализовал их роль в качестве эрзац-"четвертой власти" через рабочую группу, созданную в декабре этого года.

В результате военкоры обрели влияние в формировании курса авторитарной политики России военного времени. После катастрофы на поле боя под Изюмом и Балаклеей жесткую критику военкоров было невозможно игнорировать. Это привело к публичным обвинениям военного руководства в ответственности за неудачу, что в конечном итоге подготовило почву для назначения генерала Суровикина в октябре 2022 года.

Куда денется это ядро популярных писателей военного времени, остается неясным. Тот факт, что Кремлю удается лишь частично сдерживать критику, исходящую с консервативных и воинствующих патриотических флангов, сам по себе заслуживает пристального внимания. Подспудное доверие российских политических комментаторов к военному ведомству, по крайней мере, в том, что касается принятия стратегических и оперативных решений, резко упало, и Москва больше не может позволить себе роскошь полагать, что она может контролировать информационное пространство.

Новые политические военные бароны

Феномен военных корреспондентов, повлиявший на ход российской внутренней политики, далеко не единственный. Одним из ключевых событий последнего года стал резкий рост авторитета отдельных представителей элиты, взявших на себя новую роль политиков-военачальников. Два самых важных из них – это Рамзан Кадыров, многолетний субнациональный диктатор Чечни, и Евгений Пригожин, связанный с Путиным олигарх, который руководит группой наемников "Вагнер" (так называемая ЧВК Вагнер).

Ни Кадыров, ни Пригожин не являются новыми фигурами в российской элите. Кадыров обладает репутацией заядлого противника других членов экосистемы российских спецслужб, постоянно враждующего с Федеральной службой безопасности по поводу границ полномочий и степени своей безнаказанности. Между тем, ЧВК "Вагнер" сделала себе имя в Сирии, явно служа внешней политике режима, и в последние годы расширяла геополитический охват России – особенно в Африке.

Несмотря на все это, их авторитет значительно вырос после войны, что является следствием их любопытного положения в качестве единоличных командиров крупных армий, которые действуют полунезависимо от российских вооруженных сил. Это необычное разделение в структуре вооруженных сил российского государства не является полным, но батальоны кадыровцев использовались в качестве отдельных ударных войск – и, безусловно, представлялись в таком виде для внутренних СМИ – в то время как вагнеровцем были предоставлены неофициальные полномочия набирать людей из тюрем и иным образом обходить громоздкие бюрократические препоны вооруженных сил. Разумеется, именно "Вагнер" сегодня находится в самом центре продолжающейся битвы за Соледар.

Важно Скорость и натиск. Три самых успешных наступательных операции ВСУ

Эта необычная степень свободы в военной сфере способствовала публичному позиционированию обоих. Кадыров и Пригожин широко используют Telegram, видео и интервью, чтобы продемонстрировать полную лояльность Путину и одновременно укрепить свой личный имидж как прагматичных, опасных лидеров, готовых к чрезвычайному насилию. Однако это создание имиджа выходит далеко за рамки создания заманчивого, воинственного бренда. Оно дало им возможность вмешиваться во внутреннюю политику России с гораздо большей силой, чем раньше. Фактически, они создали для себя ниши "баронов военного времени", способных напрямую влиять как на политику, так и на ход войны.

В течение нескольких месяцев, начиная с февраля 2022 года, российская политика – в смысле публичных дискуссий и переговоров между политическими элитами – практически затихла. Хотя некоторые придерживаются мнения, что в авторитарных режимах не бывает проявлений подлинных разногласий между элитами, в России такого точно никогда не было. Однако на короткое время она достигла необычного состояния действительно де-факто "закрытого" авторитаризма, когда началась война и российские элиты в подавляющем большинстве поддержали президента. В течение нескольких месяцев единственное различие наблюдалось между элитами, воспевающими "специальную военную операцию", и теми, кто вел себя тише.

Кадыров и Пригожин решительно покончили с этой атмосферой затишья и тем самым продемонстрировали свое отличие от многих других российских элит, которые предпочли бы переждать кризис в политической покорности и молчании. Пригожин вступил в схватку с губернатором Санкт-Петербурга Александром Бегловым, выдвигая опасные обвинения в недостаточной лояльности последнего и одновременно пытаясь пересмотреть в свою пользу распределение ренты. В то же время значительно снизились легитимность и авторитет таких чиновников, как министр обороны Сергей Шойгу, что подкрепляет тезис о большом влиянии неформальных игроков на Путина.

Появление военно-политических баронов – то есть, политических фигур, имеющих личный контроль над реальными военными ресурсами и выгодные, клиентелистские связи с верхушкой исполнительной власти, – является важным изменением. Ничего подобного не наблюдалось с 1990-х годов. Аналогии с феодальной организацией часто неуместны, но они подходят лучше, чем следовало бы, когда думаешь о том, как концептуализировать отношения между Путиным и вооруженными, политически активными вассалами.

Проблемы патриотических партий

В то время как большая часть публичной политики России военного времени была экстраординарной и необычной, внутрипартийная политика продолжает уныло волочиться своим чередом. Российскую политику часто рассматривают как фасад или, в лучшем случае, как занавес политической реальности. В действительности, так называемые "системные" партии в последний раз были по-настоящему актуальны в период с 2012 по 2016 год, когда лояльные парламентарии фактически продвигали нелиберальную законодательную повестку дня с большей энергией, чем ожидал или хотел Кремль. Однако под давлением политики, продолжавшейся с февраля по начало лета, официальные партии в России вновь стали рупором разногласий второстепенных элит.

Важно Человек, оружие, миссия. Как изменились ВСУ за 2022-й год

Возвращение российских партий говорит о том, что режим еще не утратил в корне ту форму, которую он приобрел к концу 2010-х годов. Сегодня партии действуют в двух ключевых направлениях.

• Во-первых, они функционируют как чашки Петри для инкубации и разработки нового креативного, нелиберального законодательства. Парламентарии от правящей партии "Единая Россия", а также от системных оппозиционных партий, таких как патриотически-ксенофобская Либерально-демократическая партия России и социал-демократическая партия-зомби Сергея Миронова "Справедливая Россия – За правду", соревнуются в выдвижении резко антизападнических законопроектов, в соответствии с идеологической ориентацией режима. Поскольку режим стремится сформировать свою идеологическую повестку дня, парламентарии, не знающие, чего ожидать, ищут новые и более творческие способы продемонстрировать свою лояльность и полезность. И организация Думы действительно позволяет амбициозным политикам проявить себя через инновационное нелиберальное законотворчество, если они к этому склонны.
• Во-вторых, системная оппозиция стремится сформулировать ряд позиций по ведению войны. Поскольку поддержка войны была обязательной, начиная с февраля, оппозиция предлагала различные варианты того, что называется "патриотической" позицией. Рассмотрим различие между так называемыми "рассерженными" патриотами и чистыми лоялистами, которое особенно открыто видно на примере номинально оппозиционной Коммунистической партии Российской Федерации.

Эти "рассерженные патриоты" были описаны в российских СМИ как "вполне лояльные власти деятели, которые, однако, не отказывают себе в праве публично задавать неудобные вопросы о проблемах, ошибках и даже неудачах во время спецоперации или, скажем, частичной мобилизации". Связь между военкорами и этими "рассерженными патриотами" очевидна. На самом деле, этот термин сначала относился к влиятельным военным блогерам, таким как Игорь Гиркин (Стрелков). Однако в сфере партийной политики он имеет и другое значение, описывая представителей крупнейшей оппозиционной партии, которые стремятся избежать полного поглощения страны провоенным лоялизмом.

Однако такая позиция делает "рассерженных патриотов" уязвимыми для нападок со стороны убежденных лоялистов. Пригожин подал еще один пример своего активного участия в публичном политическом дискурсе, осудив "рассерженных патриотов" партийной системы как "болтунов", которым нужно сделать шаг вперед и взять на себя бремя, прежде чем критиковать". Чисто лоялистская позиция, выражаемая как партией режима, так и руководством Коммунистической партии, заключается в том, чтобы просто соглашаться с правительством, генеральным штабом и режимом в целом. Игра на поприще критики сопряжена с опасностями, и если у "военкоров", учитывая их контакты в этой области, безупречная репутация, то "рассерженные патриоты" ходят по более зыбкой почве.

Тот факт, что партийная политика остается оторванной от основного режима, является особенностью, а не недостатком нынешнего политического порядка. Вполне вероятно, что в течение 2023 года будут наблюдаться вспышки тщательно спланированного несогласия и инновационного позиционирования, и их не следует воспринимать как свидетельство того, что режим вот-вот падет. На сентябрь назначены крупные региональные выборы, и режим отказался от их полной отмены (хотя в случае ухудшения ситуации на фронте все средства сгодятся).

Российские комментаторы в отечественной прессе и на популярных Telegram-каналах выделяют целый ряд тактических возможностей на предстоящий год. Некоторые надеются улучшить бренд Либерально-демократической партии, чтобы создать вторую, лоялистско-националистическую политическую партию для тех, кто больше не доверяет правящей партии. Другие ожидают, что правительство попытается окончательно похоронить Коммунистическую партию и ее проблемных "рассерженных патриотов". Наконец, всегда есть шанс, что режим попытается провести полную, кардинальную реорганизацию системы, как предлагали политические репортеры в год, предшествовавший войне.

Все это приводит к тому, что внутриполитическая картина оказывается более сложной, чем иногда предполагается. Россия не пошла по пути полной, тоталитарной мобилизации или массового, принудительного политического затишья. Различные, критические голоса выживают в разных форматах. Это заметно в кооптированной партийной системе, которая, тем не менее, содержит много амбициозных фигур второго плана, видящих возможность использовать войну для продвижения собственной карьеры. Мы увидим, как это изменится в течение года.

Обзор публичной политики авторитарного режима военного времени

Внутриполитическая ситуация в России беспрецедентна. Внутренние противники режима бежали, а его привычные союзники оказались более критичными, чем ожидалось. Краткий момент почти полной закрытости элиты продлился всего несколько месяцев после начала войны, а неспособность России достичь своих стратегических и оперативных целей означает, что пространство для амбициозных голосов резко расширилось за считанные месяцы.

Российская политика военного времени до сих пор характеризовалась удивительным количеством критики со стороны "ястребиного" фланга, появлением военно-политических баронов, чьи отношения с верховным правителем являются качественно новыми, и устойчивостью подчиненной части политической элиты, которая продолжает творчески работать над нелиберальными целями режима, ориентируясь на "патриотизм" и лояльность.

Результат несколько напоминает более плюралистические диктатуры межвоенной эпохи или некоторые бюрократическо-авторитарные государства середины и конца 20-го века. Небольшой "прозападный" фланг российского политического спектра, в политической практике в основном представленный либо профессиональными технократами, либо буржуазным "протестным электоратом", теперь замалчивается или резко вытесняется из политического поля. Режим больше не претендует на то, чтобы быть чем-то иным, кроме явно, хотя и аморфно, идеологическим, а внутренних стимулов для ощущения осажденной "крепости Россия" более чем достаточно. Но остается большой пласт тщательно варьируемых позиций внутри того, что можно назвать "авторитарным лагерем военного времени", фракционность которого в настоящее время сдерживается на самом верху, но гораздо более динамична среди менее значимых элит и того, что осталось от гражданского общества.

Важно "Партия мира" или "правительство в изгнании". Зачем Россия реанимирует Виктора Медведчука

Такой взгляд на российскую публичную политику имеет важные последствия для тех, кто занимается вопросами ведения российско-украинской войны. Например, продолжающиеся потери на поле боя с российской стороны иногда интерпретируются как толчок к краху режима, но, возможно, лучше понимать их как подпитку динамики, описанной выше – то есть дальнейшего роста легитимности военкоров как ключевых точек давления на военное руководство и политического контроля над ним.

Аналогичным образом, независимо от результатов боевых действий, опыт войны укрепил существенную политическую власть Пригожина и Кадырова, а формирование закаленных в боях кадров, лично преданных и ассоциирующихся с конкретными подвигами на войне, не даст другим игрокам российской политики игнорировать эти воинственные фигуры. Интересно, какое применение найдет военное руководство этим силам, обладающим как политической, так и боевой мощью.

Сохранение же формальной партийной системы означает, что Россия будет подвержена (авторитарным) избирательным циклам, которые могут отвлекать на себя внимание режима и создавать для него игроков электорально обусловленные стимулы для проведения крупных наступательных операций. Таким образом, фоном для российских военных кампаний станет сезон публичных политических состязаний, который наступит в сентябре, а также будущие президентские выборы в 2024 году.

Об авторе

Джулиан Г. Уоллер – доктор наук, младший научный сотрудник Центра военно-морского анализа, профессор политологии в Университете Джорджа Вашингтона и приглашенный ученый Института европейских, российских и евразийских исследований.