Ракета обрезала ногу, как ветку. Азовец Руслан Сербов о полете на вертолете в окруженный Мариуполь и плен

Руслан Давид Сербов попал в окруженный Мариуполь 5 апреля 2022 года. Он профессиональный военный. Был морпехом. С 2017 года служил в полку Азов, и за 2 года до широкомасштабного наступления уволился. Через интернет познакомился с будущей женой – Любовью, и начал жить почти обычной жизнью, вплоть до начала широкомасштабного наступления.

С Фактами ICTV Руслан встретился в Музее истории Украины. Здесь представлена выставка, посвященная азовцам. Рассказал о том, как попал в окруженный Мариуполь на вертолете, как потерял ногу, и объяснил, почему не боится умереть за Украину.

Собственно, уже сейчас он живет в постоянных воспоминаниях о товарищах, которые умерли как герои.

Маус, Индеец, Твикс – позывные, которые в мирное время напоминали бы об американских мультиках и лакомствах, ныне становятся синонимами самопожертвования и кровавой борьбы за свободу.

– В детстве я всегда смотрел мультфильм Геркулес. Я всегда хотел быть таким же сильным. У меня гантельки такие были, я всегда качался. Еще с 5 лет, – вспоминает Руслан.

Он сам из Николаева, учился в Харькове на юриста, но его призванием стала война за независимость Украины.

– Мне никогда не была интересна служба в советском понимании: ходить и отдавать честь. Вот именно воевать – это интересно. Уничтожать врага – это интересно, а ходить прямо в части отслуживать – это не мое.

В классическом войске такого нет, чтобы солдат мог с командиром за руку поздороваться и пойти кофе попить. В армии есть устав, там есть субординация. Ты не можешь подойти к командиру. Такова система. А Азов – это добровольческое формирование. Люди идейные, мотивированные, люди шли не из-за зарплаты, это были не работники. Это люди, стремившиеся защищать свое родное и готовые умирать за это.

Все мы понимали, что рано или поздно что-нибудь произойдет столь масштабное. Следовало послушать только интервью Путина, поэтому я начал готовиться, – говорит он.

В 2017 году он присоединился к полку Азов, а в 2022-м в первый день стал на защиту Киевской области.

– Если не мы – то кто тогда? Наших женщин заберут, детей сделают рабами, а всех нас убьют. Я не хотел быть рабом, – говорит он.

Но оборона Киевщины, говорит, стала детской игрой по сравнению с тем, что увидел в Мариуполе. Туда попал в рамках операции Главного управления разведки, которое вертолетами доставляло в окруженный россиянами Мариуполь технику (тепловизоры, противотанковые средства), живую силу и медикаменты, так же вертушками доставляли на контролируемые Украиной территории раненых. Долетели что туда, что обратно далеко не все.

– Ко мне товарищ подошел: Есть вариант полететь на вертушки. Он говорит: 2 часа у тебя есть подумать. Я говорю, и что там думать. Я только за. Я буду рад. Операция готовилась совместно с ГУР, с подразделением по деблокаде. Летели на минимальной высоте, над водой, над землей, очень опытные пилоты.

Даже долететь туда – это было 50 на 50, потому что сбивали эти вертушки. Я уже когда летел я думал, это будет так тупо, если я не долечу. Но 5 апреля я долетел. У меня было все свое. И оружие, и оснащение, каски, поэтому мне ничего даже выдавать не нужно было.

Это был билет в один конец. То есть, где-то 80%, что я не вернусь. Но для меня это было честью. Это было делом чести. Я не мог сидеть дома, когда мои братья знакомые, друзья гибнут, как герои, а я буду в безопасности, – говорит мужчина.

На вопрос, как отпустили родные, отшучивается:

– У меня родители рано погибли, но если бы они были – ну, что? Если каждый человек будет у своих родных, родителей, женщин спрашивать, можно ли мне уехать, конечно, они скажут, не надо. А кто тогда будет воевать?

Девушка – Любовь Кондратенко – между тем ждала, ведь информация о полете о Мариуполь звучала так: “Так хочется”. У нее была дилемма, как именно отреагировать.

– Потому что скажи: “Нет” – он поедет назло, а скажи: “Да” -– так сама себя буду спрашивать, как я его могла отпустить. Мариуполь – это был мой самый большой страх с 24 февраля. Я не писала первой смс. Я не звонила первой, ведь знала, что могу стать причиной его ранения. И любое сообщение нужно было продумывать на несколько ходов вперед. Что ты пишешь, чтобы не расстроить. Когда он находился в Мариуполе, у меня телефон был в руках. Я отвечала даже ночью. За 2 секунды до того, как он напишет смску, я открывала глаза, и хоп – получала от него сообщение.

Я отслеживал все страницы ребят, которые были с ним в Мариуполе. От него 2-3 недели у меня не было никакой информации. Меня спасали только злоба и огороды, которые я копала у родителей.

Тогда у меня были мысли, что если единственный выход оттуда выйти живым – надо получить ранение, то лучше получить ранение. Я верила, конечно, что он стопроцентно вернется, но попасть в российский плен – хуже, пожалуй, чем воевать в Мариуполе, – вспоминает девушка.

Руслан рассказывает, что в это время в городе продолжались уличные бои. Россияне превосходили в количестве почти в 20 раз.

– Кто говорит, что Россия слабый враг – это неправда. Они воюют давно, после развала Советского Союза, всегда конфликты у них. Есть хорошие подразделения, боевые подразделения, боевые офицеры, боевая пехота. Но те ребята, которые были со мной, уничтожали любого противника, несмотря на его знания, вооружение. Но многие воины погибли с оружием в руках, кто получил тяжелые ранения. У нас в то время было на вооружении только пара танков и БТРов. У них есть авиация, вертолеты, бомбардировщики. Они чувствуют себя уверенно за счет того, что они превышают нас количественно, говорит, что в 10-кратном размере, кто-то говорит, что в 20-кратном. Я верю тем, кто говорит, что в 20-кратном, – рассказывает парень.

– А правда, что они прикрывались гражданским населением?

– Россияне уничтожали жилые кварталы, жилые дома. Они не смотрели, есть ли там люди или нет. Я даже видел, как дом так складывается 9-ти этажный, как карточный. Поднимается огромный столб пыли, а в том доме по 100, 200, а то и 300 гражданских.

– А относительно драмтеатра, на который россияне сбросили бомбу. Они утверждали, что там скрывались украинские военные.

— Я не удивился, что там скрывалось много людей, ведь среди гражданских в Мариуполе ходили слухи, что будет эвакуация именно из этого муздрамтеатра, поэтому так много людей рядом держались. А россияне туда ударили. Там вообще не было военных. Это вообще не наш район. Я не говорю, что они приходили и расстреливали людей. Так, чтобы в упор, хотя однажды я это видел, как они уложили людей с белыми повязками…

Им дают квадрат – и они его расстреливают. Так, например, уничтожили проспект Миотиды.

– А вы как получили ранения?

– Это было уже в окрестностях Азовстали. Они нас туда оттеснили, забрав город. И весь тот квадрат, который раньше бомбили, сфокусировался именно на территории Азовстали. Если рассматривать ситуацию в масштабе завода – он велик. Если же рассматривать в масштабе войны и такой совокупности сил – это нечего. Туда летело все, что только можно вообразить.

Я выносил с ребятами раненого. Мы его донесли до больницы. Там в подвале находились медики, хирурги. Они также прилетели на вертолете, чтобы оказывать помощь бойцам.

Раненого с позывным Рыжим мы немного подлатали и начали нести под обстрелами. И каждый раз это такое казино. Если прилетит – то уже ничего не поделаешь. Мы его отнесли в больницу. Он еще несколько минут был жив, но слишком много крови потерял. Прожил еще несколько минут на столе. И умер. На обратном пути мы забрали с собой БК, а у большого участка недалеко от железной дороги начался бой очень плотный.

Бегу-бегу и слышу свист такой, на долю секунды возвращаюсь – и вижу, как противотанковая ракета мне ногу обрезает, как ветку. Как колбасу ножом, жух – и ноги нет. Я упал, турникеты улетели где-то. Я кричал: “Застрелите меня, Застрелите!”. И понимаю, что шторка закрывается, как в кино. Но вдруг появляется друг и говорит: “Не сейчас”, натягивает мне свой турникет, говорит “Цепляйся за меня!”.

Очень много таких ребят было, которые, чтобы в плен не сдаваться, из машины выпадали, сами себя стреляли. Кое-кто в такое может и не поверить. А еще, когда я говорю, что 2 литра крови потерял, появляются какие-то знатоки, которые говорят, что так быть не может. На это у меня один ответ: “Ну, вам виднее, должно быть, из своего окна, кто сколько потерял”.

Оперировали наживую. Обезболивающих препаратов и антибиотиков на заводе почти не оставалось. Перевязки делали тогда раз в 8 дней. По словам Руслана, люди гнили. И у некоторых в ранах заводились опарыши. Не было ни еды, ни воды.

Руслан получил ранение как раз перед 16 мая. Именно в этот день командир Азова Денис Прокопенко заявил, что полк выполнил задачу высшего военного командования для сохранения жизней личного состава. Из Мариуполя выехали автобусы с украинскими военными, которые 82 дня кровавой ценой оттягивали силы врага.

О том, что происходило в плену, азовцы не рассказывают, чтобы не навредить тем, кого до сих пор удерживают россияне. Однако не секрет, что даже тяжело больных продолжали допрашивать и почти не кормили. Руслан попал в первый обмен, прошедший 29 июня. Фактически, говорит, что его отдали как ненужного и очень тяжелобольного. При этом сказали, что ведут на расстрел.

– Нам говорили, что ведут на расстрелы. Ну, думаю, расстрел так расстрел, что уже поделаешь? Да мне и безразлично было. А потом едем и едем. Херсонскую область проезжаем, Бердянск, я реально уже начал верить, что нас обменяют, – говорит Руслан.

Лечили Руслана в Киеве. Но бионический протез был поставлен в Норвегии. Его до сих пор беспокоят так называемые фантомные боли, когда начинает болеть нога, которой уже нет многие месяца. Психолог посоветовала ему писать книгу, чтобы облегчить свое состояние. Так появился документальный рассказ Мариуполь. Книга храбрых.

– Люди, действительно заслуживающие внимания, о них часто никто не знает. И очень часто бывает так, что настоящими героями считают не тех. Поэтому в этой книге я рассказываю о настоящих героях. О боях, о быте, потому что информации о Мариуполе на самом деле очень мало, – говорит он.

Себя Руслан героем не считает, банально, потому что выжил. Герои все мертвы, говорит он. Причем своей миссией считает рассказывать именно о тех, кто был настоящим.

– За погибшими ребятами я никогда не плачу. Я ими горжусь, уважаю. Как говорится, герои живут пока жива память о них. А я делаю все, чтобы родственники павших понимали, какой у них был храбрый человек, сын, отец, брат, муж, – говорит мужчина.