Посреднический гамбит Китая: в чем смысл нормализации отношений между Саудовской Аравией и Ираном?

На днях ведущие мировые СМИ взорвались новостью о том, что при прямом посредничестве Китая Саудовская Аравия и Иран договорились восстановить дипотношения после 7-летнего перерыва. Роль китайцев привлекла особо пристальное внимание, в частности со стороны США, явно не ожидавших, что все «сливки» этой истории в публичном пространстве снимут именно в Пекине. Ведущие американские издания не без удивления отмечали, что для Вашингтона эта новость была не самым приятным сюрпризом.

Для начала, попробую объяснить, почему Эр-Рияд и Тегеран пошли на нормализацию, несмотря на устоявшееся в публичном пространстве мнение о враждебности их отношений.

Закулисные переговоры между Саудовской Аравией и Ираном о восстановлении дипотношений длились как минимум 2,5 года при активном посредничестве Омана и Ирака. Первый сыграл важную роль в организации переговорного процесса, а последний стал главным каналом коммуникации между Тегераном и Эр-Риядом. К слову, для Ирака это была уникальная попытка не только задобрить двух своих внешних спонсоров, которые много лет ведут борьбу за Багдад, но и попытаться улучшить ситуацию в собственной стране, минимизировать риски от саудовско-иранского столкновения путем деэскалации в их отношениях.

Первоочередной мотивацией Саудовской Аравии выйти на промежуточные договорённости с Ираном стала необходимость разрешить конфликт в Йемене, в котором Саудия безнадежно застряла в 2015 году. Война унесла жизни сотен тысяч человек, а Эр-Рияду не удалось переломить ситуацию в свою пользу, и вскоре расходы на эту интервенцию стали намного превышать потенциальные выгоды. Без Ирана урегулировать конфликт крайне сложно, что означало, что саудовцам необходимо было договариваться с Тегераном в качестве первого шага. Йемен отвлекал Саудовскую Аравию от собственного экономического развития.

Именно этот вопрос и остался одним из ключевых для Саудовской Аравии в процессе нормализации дипотношений с Ираном.

Дополнительным драйвером нормализации стала политика администрации Джо Байдена в США. Попытки Вашингтона противодействовать Ирану в 2021-2022 годах не увенчались успехом. «Ядерные переговоры» зашли в тупик. Войну в Йемене разрешить не удалось. Дипломатического прорыва по Сирии не случилось. Политическая ситуация в Ливане и Ираке осталась сложной и напряженной. Приезд Байдена на Ближний Восток в июле 2022 года не изменил ситуацию, и не убедил саудовцев в том, что у американцев есть стратегия / желание / воля решительно и жестко противодействовать иранскому влиянию.

Соответственно, в Эр-Рияде решили взять процесс под свой контроль, дабы не допустить бесконтрольного хаоса, например региональной войны, в которую невольно окажутся втянутыми монархии Залива.

Глобально, смысл нормализации с Ираном состоит в попытках Саудовской Аравии (и других монархий Залива) усилить свою автономную роль в определении будущей пост-американской архитектуры безопасности на Ближнем Востоке. Война в Украине ускорила эту тенденцию, показав арабским государствам, что США и их союзники не готовы вкладываться в Ближний Восток и вести несколько войн одновременно, помимо войны в Украине против России. С тех пор, как в Эр-Рияде к власти де-факто пришел наследный принц Мухаммед бин Сальман, а в Абу-Даби усилилась вертикаль во главе с Мухаммедом бин Зайдом и его братьями, самостоятельность и многовекторность стали главными принципами внешней политики монархий Залива. Они хотели сами управлять процессами с минимальным внешним вмешательством и попытаться сформировать такой статус-кво в регионе, который бы отвечал их видению нового регионального баланса.

Другими второстепенными факторами, которые вероятно ускорили процесс саудовско-иранской нормализации, стали:

• Ситуация в Сирии, где Россия уменьшает свою вовлечённость, зацикливаясь на Украине, тем самым отдавая инициативу Ирану, чего монархии Залива допустить не могут, что вынуждает их договариваться с Тегераном в качестве альтернативы открытому конфликту, в который они не хотят в очередной раз ввязываться после провальных 2011-2018 годов;

• Турецко-сирийское сближение, из-за которого монархии не могут полагаться на Анкару как на силу, сдерживающую Иран в Сирии;
• Нарастание соперничества между Саудовской Аравией и ОАЭ, которые имеют (пока ещё не критические) разногласия по Йемену, Сирии и Ливии. Эмираты первые нормализовали отношения с Ираном, и начали выступать посредником/спонсором в процессе постепенного возвращения Сирии в региональную архитектуру;
• Фактор Китая, который активно вкладывается в Ближний Восток, и для которого стабильность, предсказуемость и устойчивость региона является залогом успеха его крупных инфраструктурных проектов. В последнее время КНР стала крупным стратегическим партнером многих аравийских монархий, в особенности Саудии;
• Неудача протестов в Иране, которые не оправдали надежд на смену политического режима, и убедили саудовцев продолжать процесс нормализации, а не стоять на месте;
• Приход к власти в Израиле право-радикального правительства Биньямина Нетаньяху, которое заняло открыто враждебную позицию в отношении Ирана. На фоне провала «ядерных переговоров», обострения ситуации на палестинских территориях, протестов в Иране и политического кризиса в самом Израиле, Саудовская Аравия начала опасаться возможной вспышки войны между Израилем и Ираном, которая затянет Эр-Рияд, чего они явно не хотят.

Как мы видим, Украина не имеет отношения к иранско-саудовской нормализации. Это процесс, обусловленный в первую очередь региональными тенденциями, и причем наметившийся ещё несколько лет назад, а не во время войны.

Безусловно, не стоит считать, что восстановление дипотношений снимает все проблемы в саудовско-иранских отношениях. Это лишь первый шаг, который будет проверяться на прочность на нескольких направлениях. В первую очередь, речь идет об определении «красных линий», которые стороны обязуются учитывать.

Саудовская Аравия ожидает, что Иран окажет влияние на йеменских хуситов, и склонит их к переговорам. Тегеран ожидает, что саудовцы убедят своих южно-йеменских союзников сделать тоже самое. Итоговым результатом должно стать урегулирование ситуации на базе некоего многостороннего политического соглашения о распределении власти между севером и югом, а это означает включение хуситов в послевоенную политическую систему.

Кроме того, Саудовской Аравии хотелось бы стабилизировать ситуацию в Ливане, где проиранская «Хезболла» остается крупной политической силой, без которой невозможно избрать правительство и президента, которых нет уже несколько месяцев. Иранцы также заинтересованы в таких договорняках (благо, опыт подобных у них уже есть), дабы не отпускать ситуацию в Ливане в безконтрольное падение. Скорее всего, возможным результатом иранско-саудовских договорённостей может стать избрание компромиссного президента республики, после чего разблокируется процесс переформатирования Кабмина.

Сирия также волнует обе страны. Саудовская Аравия хотела бы уменьшения иранского влияния, или по крайней мере раздела сфер влияния в более предсказуемом ключе. Иранцы не против, поскольку понимают, что сами тащить на себе Сирию (после частичного самоустранения РФ) не смогут, им нужны ситуативные партнеры, которые помогут стабилизировать страну и вернуть её в региональную «семью» (тем самым, сохраняя иранские активы и присутствие как минимум в кратковременной перспективе). Впрочем, по Сирии ситуация осложняется из-за присутствия США и Турции. Если с Анкарой вопрос может решиться через нормализацию с Дамаском, то с Вашингтоном всё сложнее, так как в администрации Байдена не готовы к резким шагам на этом направлении.

Ещё одной частью договорённостей могла стать медийная активность Саудии, которая сильно беспокоила Иран. В частности, иранцы хотели бы, чтобы саудовцы скорректировали тональность и резкость своей медийной повестки через подконтрольные им персоязычные СМИ, которые активно раскачивали ситуацию в Иране на фоне протестов прошлой осенью. Например, это касается издания Iran International, созданного в Лондоне и финансируемого Саудовским королевством, ставшего главным источником антиправительственных сообщений на разных языках, включая фарси, арабский и английский.

Кроме того, саудовцы могут взять на себя обязательства уменьшить поддержку арабских сепаратистских группировок в Иране, таких как белуджийская «Джейш аль-Адль» или арабская «Аль-Ахвазийя», или даже международная «Организация иранских моджахедов» («Моджахеддин-е-Хальк»). Не секрет, что они получают поддержку от монархий Залива и США, что является ценным активном в руках этих стран.

Восстановление дипотношений между Саудовской Аравией и Ираном фактически подводит черту под кризисом 2016 года. Тогда, после казни в Саудии популярного шиитского проповедника Нимра ан-Нимра разъяренные иранцы разгромили саудовское посольство в Тегеране. Саудия, Кувейт, Бахрейн и Судан разорвали с Ираном дипотношения, а ОАЭ понизили их уровень. С тех пор ОАЭ и Кувейт вернули своих послов в 2022 году, Судан начал процесс нормализации, а теперь его завершила Саудовская Аравия. Логично, что за этим последует нормализация со стороны Бахрейна. 13 марта бахрейнская и иранская делегация уже провели соответствующие переговоры на нейтральной территории.

Теперь о глобальном значении саудовско-иранской нормализации. Я бы не стал переоценивать этот процесс на данном этапе, так как нет гарантии, что стороны действительно смогут удержать баланс и выполнить свои потенциальные взаимные обещания.

Эта история стала дипломатической победой для Китая, который продемонстрировал способность быть конструктивным посредником и дипломатической супер-державой. По крайней мере, именно такой образ КНР продвигает в противовес «неконструктивным и воинствующим США». Надо отметить, что внезапное появление Китая как посредника действительно выглядит неудачей США на этом направлении, так как американцы активно поддерживали другие страны в качестве главных посредников, в частности Ирак (при предыдущем премьере Мустафе аль-Казыми) и Францию.

По этой причине, фрустрация, вызванная именно китайской ролью в саудовско-иранских переговорах (а не переговорами как таковыми, о которых американцы были хорошо осведомлены), может привести к дальнейшему витку эскалации с Пекином. США будут чувствовать, что теряют престиж, авторитет и влияние на Ближнем Востоке.

Это создаст дополнительные проблемы внутри администрации Байдена, в частности сделает их внешнюю политику более неустойчивой, обостряя внутренние дискуссии: о ценности Ближнего Востока, о необходимости приоритизировать Китай, о целесообразности «ухода» из Ближнего Востока, о способах «наказания» за сотрудничество с КНР и т.д. Одним из возможных результатов может стать дальнейшее обострение отношений между США и КНР, что негативно отразится и на их способности договариваться по Украине и РФ.

Кроме того, восстановление дипотношений между Ираном и Саудией в обход американской дипломатии может негативно отразится на отношениях США и Саудовской Аравии. В Вашингтоне ожидаемо началась уже традиционная дискуссия о том, как воспринимать произошедшее. С одной стороны, мотивация саудовцев очевидна: она связана с их национальными интересами, безопасностью и желанием играть самостоятельную роль в региональных делах, роль, которую активно поощряли сами американцы ещё при Обаме и Трампе. С другой стороны, привлечение Китая для этих целей может выглядеть как угроза американским интересам и нанесение ущерба их репутации. Впрочем, если абстрагироваться от чисто идеологических и личностных установок отдельных людей в американском истеблишменте, ничего сверхъествественного не произошло, и достижение таких соглашений не означает автоматического усиления КНР в ближайшее время.

В каком-то смысле случившееся – очередное эхо вторжения США в Ирак в 2003 году, которому исполняется 20 лет. Свержение Саддама Хусейна, нейтрализация Ирака как сильного централизованного государства в ближневосточной архитектуре и неспособность США построить там новую систему запустили эпоху, которая привела к постепенному снижению присутствия Штатов в регионе, падению интереса с их стороны к региону, и заходу туда других альтернативных внешних игроков. Понимая необходимость «уйти» из Ближнего Востока, предоставив своим региональным партнером больше пространства для маневра и возможность самостоятельно выстроить новый баланс, американский политический истеблишмент всё ещё не смог полностью принять эту реальность, опасаясь заполнения вакуума другими соперниками.

Впрочем, надо сказать, что саудовско-иранская нормализация негативно повлияет и на Россию. Снижение градуса напряжения в регионе и выстраивание более стабильной архитектуры безопасности в перспективе как минимум не дадут РФ усилить свое влияние, а как максимум маргинализуют её роль на Ближнем Востоке. Россия имеет меньше рычагов воздействия на местные процессы, чем США, и на данный момент ограничивается присутствием лишь в отдельных странах.

Перспектива договорённостей между Ираном и Саудовской Аравией (а в более широком смысле, между региональными соперниками Ближнего Востока) создает угрозу формирования слишком автономной региональной архитектуры, в которой местные игроки будут способны сами определять свою политику, а в не традиционные внешние спонсоры, которыми долгое время были ЕС, США и Россия. В некотором роде, полноценная стабилизация и автономизация Ближнего Востока не в интересах ни США, ни России, если их повестка не будет включена в новый региональный баланс. Ни у саудовцев, ни у иранцев нет каких-то обязательств это делать.

По этой причине, восстановление дипотношений между Саудией и Ираном открывает для РФ возможности подстроиться под эту тенденцию (что предполагает уступки, разумеется), а в противном случае создает угрозу быть откинутыми на периферию в результате договорённостей двух стран по Сирии, Ливану, Ираку и Йемену. Война в Украине не позволит Москве сильно отвлекаться на регион, и менять условия игры, как это было с сирийской интервенцией в 2015 году. И все это прекрасно понимают.