Шкурные интересы: почему Индия устала от российско-украинской войны

Недавно, во время встречи финансовых лидеров стран G20, Индия отказалась обсуждать дополнительные антироссийские санкции за развязанную ею войну против Украины. Мол, и имеющиеся санкции оказали негативное влияние на остальные страны мира. Эта встреча завершилась без совместного заявления из-за споров по осуждению российской агрессии, раздуваемых Россией и Китаем. Позже СМИ распространили призыв индийского представителя на саммите G20 Амитабх Канта "отойти" от войны в Украине и сосредоточиться на глобальной бедности в мире. По его словам, Европа отвлеклась от глобального роста, бедности и долговых проблем, сосредоточившись на помощи Украине. Только мир должен "двигаться дальше", а "Европа должна найти решение для своих вызовов".

Такие заявления являются ничем иным, как попыткой подменить повестку дня. Ведь война является не обычным эпизодом, а нарушением глобальных правил. Она уже давно приобрела ту форму, когда затрагивает глобальное измерение. Речь и о вопросах продовольственной безопасности, и об осложнениях экономических связей, и многом другом. Все это в комплексе - последствия российской агрессии.

Если исходить из логики, мол, перевернем "страницу" и пойдем дальше, это предложение бороться с последствиями, не с причинами. Причины же заключаются в том, что именно эта война создает новые проблемы для мира, именно русская война добавляет бедности миру. В том числе Глобальному югу (речь обо всех странах, которые, по данным Всемирного банка, имеют низкий или средний уровень дохода в Азии, Африке, Латинской Америке и Карибском бассейне), к которому, якобы, относят и Индию.

Однако такие призывы не заставят Европу прекратить сосредотачивать внимание на Украине. "Большая двадцатка" - это лишь страны с большой экономикой. Это клуб, в котором у всех есть свои позиции. То есть, G-20 не является организацией стран, объединенной по определенным единым принципам. И в пределах G-20 не принимаются решения вроде решений "Большой семерки", или блока безопасности НАТО. Поэтому, по моему мнению, когда мы говорим о "Большой двадцатке", то немного преувеличиваем ее влияние.

Индия предпочитает конкурировать с Украиной за рынок сбыта урожая.

Когда мы смотрим на разбег мыслей на полях "Двадцатки", просто представляем себе, кто и вокруг чего формирует дискурс. То есть, некоторые продолжают эксплуатировать свою неспособность преодолеть бедность, манипулируя и играя на колониализме. Кто-то видит это, как нарушение глобальных правил игры, или вообще откровенно поддерживает агрессора, как Китай. Таким образом, мы видим разные позиции, которые Европа не будет воспринимать. Более того, Индия не входит ни в один политический союз со странами Европы, где бы ее слово имело вес.

Впрочем, следует анализировать причины появления таких заявлений именно сейчас. Не забываем, что именно Индия является страной с потенциалом замены украинского зерна. Вполне возможно, что за такими призывами индийцы скрывают свои амбиции захватить часть нашего зернового рынка. По крайней мере, в экспертной среде такие предположения имеют место. То есть Индия предпочитает конкурировать с Украиной за рынок сбыта урожая. 

В частности, известно, что Индия хочет увеличить экспорт своего зерна в страны Персидского залива. И в начале полномасштабной войны в Украине это рассматривалось как один из вариантов развития событий. То есть, например, в Саудовской Аравии, в других арабских странах индийское зерно рассматривалось как вариант замены украинскому. 

Сегодня, когда Украина продолжает экспортировать зерно, этот вариант до сих пор не отвергают на случай негативного развития событий. То есть, в случае усложнения поставок зерна из Украины (из-за блокировки портов россиянами, или проблемами с продлением соглашения Grain from Ukraine), обеспечить другие страны пшеницей могла бы Индия. Поэтому такие заявления на финансовой встрече следует рассматривать и в контексте ее собственных бизнес-интересов: мол, зачем концентрировать внимание только на Украине, когда можно развивать агроперспективы Индии. 

Игорь Семиволос, исполнительный директор Центра ближневосточных исследований