Интернаты должны исчезнуть навсегда: волонтер из Харькова в полномасштабную войну приютила семерых детей

Во время полномасштабной войны волонтер из Харькова Мария Чупинина стала мамой семерых приемных детей. Всего в ее семье 10 детей, и только самому старшему Яну она — биологическая мама.

Первого приемного ребенка Мария приютила 16 лет назад. У каждого непростые истории, в амбулаторных картах куча диагнозов, иногда неизлечимых. Однако Мария доказала, что, несмотря на неутешительные прогнозы, дети могут жить и быть счастливыми. Дом на окраине Харькова — большой и просторный.

— Нам этот дом очень подходит, у каждого есть отдельная комната, к сожалению, мы его арендуем, — рассказывает Мария и приглашает познакомиться с семьей.

Знакомство

В этом доме куда ни глянь — везде дети.

— Это Ян, ему 22 года, студент Харьковского автодорожного университета. Он — будущий логист, даже успел три месяца поработать на вокзале. У него на руках Мия — это его любимица, которой 10 месяцев. Он за ней ухаживает и справляется очень хорошо, — начинает Мария знакомить с большой семьей.

На кресле возле окна — подросток Денис. Его часто можно было увидеть на фото во время каких-то культурных мероприятий в Харькове, куда он ходил вместе с Марией. Ему нравится творчество Олега Каданова, говорит Мария, а сам Денис любит играть на укулеле.

— Мы не могли оперативно эвакуироваться именно из-за Дениса, потому что нам нужна была 24/7 поддержка нейрохирурга, нефролога, мы должны были иметь в доступе диализ. Мы не были уверены, что сможем позволить себе это в дороге или в лагере для переселенцев. А те специалисты, которые постоянно его сопровождают, они были на месте, всю войну были здесь. Он герой, с его диагнозами очень сложно живется детям, он один из немногих, кто с диагнозом Спина Бифида ходит самостоятельно. Он не колясочник, и мы надеемся, что до взрослого возраста сможем продержаться без коляски, — говорит Мария Чупинина.

На полу в кроватке из детской коляски улыбается младенец.

— Это Рамуальдо — он незаметный, но практически главный член нашей семьи. Его зовут Роман, но мы его зовем Рамуальдо Таврический, а когда плачет — Рамуальдо Истерический. Это красавец, это такая волшебная улыбка! Ему девять месяцев, но он весит 4,2 кг. Самый красивый парень в мире! Я считаю, что это самая редкая в мире нация Бельмондо, и вполне уверена, что он будет знаменитым актером. Мы еще поборемся за все наши диагнозы. Нас уже ждут во Львове. О нас все знают, мы прислали все выписки. Я думаю, летом нас ждет операция.

На руках рыжеволосой девушки маленькая девочка, которая все время улыбается.

— Марии — 18 лет, она — студентка медколледжа и сейчас отрабатывает все знания медсестры. А это Мрия — с нее все началось (усыновление во время полномасштабной войны, — Ред.). У нее другое имя, но для нас она Мрия. Так ее крестили военные капелланы в Михайловском соборе. На наш вопрос, есть ли такое имя в церковной книге, можно ли так крестить, они сказали: не было — будет. И она записана как Мрия. Она с несколькими диагнозами, которые не предусматривают долгой счастливой жизни. Но мы делаем успехи и верим, что нам удастся переломить ситуацию. У нас есть пример — Денис, у него девять диагнозов, которые не предусматривают ни физическую активность, ни умственное развитие, но у нас все получилось, — рассказывает Мария.

Как только кто-нибудь затянет протяжное ааа, Мрия тут же подхватывает, хлопает в ладошки и улыбается.

— Мрия — будущая певица, ее крестная — известная радиоведущая и певица Соня Сотник, я думаю, она пойдет по ее стопам и станет рокершей, — говорит Мария Чупинина.

А за столом сидит 15-летняя девушка с цветными волосами.

— Это Тамилочка. Милочка — единственный взрослый ребенок, на которого мы решились для опекунства. Ведь взрослые дети — это практически нулевые шансы, чтобы их кто-то взял из интерната. А когда дети проходят несколько семей и потом разусыновлены — это такой волчий билет. Когда нам рассказали и предложили, то у меня было 10 минут подумать. Я приняла это решение, это временная форма устройства, и у нее, и у меня есть шанс отказаться, но пока у нас все хорошо, и я верю, что так и будет, — рассказывает Мария.

Демьян — самый сложный, говорит Мария. У него — эпилепсия, глаукома, катаракта обоих глаз, микроцефалия, кисты головного мозга и он не двигается.

— 17 мая у нас операция в Охматдете в Киеве, будут пытаться хотя бы частично вернуть ему зрение. У нас было до 100 приступов эпилепсии в день, сейчас мы несколько изменили терапию, и их до 10. Мы надеемся, что новый метод, который применили во Львове на маленьких детях до года по операции на головном мозге во время эпилепсии, нам также поможет.

К тому же в семье есть еще двое маленьких детей, сейчас решается, останутся ли они в семье Марии Чупининой.

С чего все началось

— Я помню постулат: Не бывает чужих детей! Для меня это пустые слова, ведь если все в эту фразу верят, почему у нас есть брошенные дети, интернаты, тысячи сирот? — утверждает Мария.

Подростком она жила вблизи Дома ребенка № 1 и вместе с одноклассницами помогала воспитателям ухаживать за детьми. В 16 лет Мария уже знала все диагнозы и патологии, которые могут быть в педиатрии.

— Я понимала, почему отказываются от таких детей и кого из них могут взять под опеку. Оставляют всегда паллиативных детей, с самыми сложными диагнозами, и у меня был пунктик — когда вырасту, если смогу, я заберу таких детей. Так и получилось. И мой личный диагноз стал толчком к действию.

Марии было на тот момент 32 года, она имела работу, жилье и уже была мамой Яна. Он родился с недугом — расстройством аутистического спектра.

— Была еще одна беременность, а врачи в первом ребенке видели глубокую инвалидность, хотя это не оправдалось, и якобы следующий будет еще хуже. И семья уговорила меня сделать аборт. Я поддалась. Это сейчас модно ходить в терапию, иметь собственного психотерапевта, а тогда не было ни Facebook, ни групп поддержки. Тебя презирали за аборт, но не помогали выйти из этой ситуации в позитив. И я очень переживала, первые два года были адом. Я была агностиком, ни во что не верила. Думала, возможно, что-то и есть, что мы не можем это постичь. И в один прекрасный момент у меня произошел внутренний разговор с Богом: если все это существует, если душа бессмертна и перерождается заново, то помогите мне ее найти.

И Мария решила усыновить ребенка, которого увидела через телевизор. Но ни этого мальчика, ни других, которых она позже хотела забрать, усыновить не удавалось по разным причинам. Но однажды все произошло довольно неожиданно — Мария стала мамой двухлетней Маши, которой сейчас 18 лет.

— Утром, выходя из дома, мы спросили у нашего старшего ребенка, кого он хочет — братика или сестричку. Ян натягивал колготки, собирался в детсад, аутисты не всегда смотрят вам в в глаза, он смотрел в окно и сказал: я хочу Машу! Я говорю: какую Машу? Мою Машу! И мы пошли.

И когда Мария ждала знакомства с ребенком, в дверь изолятора случайно заполз ребенок.

— Очень малюсенький, в два года наша Мария весила всего 6 кг, у нее было всего четыре зуба. У нее не был сформирован глаз, не было видно зрачок или радужку, глаз поехал, она была неземной красоты, какая-то челка, нет глаза, она с резиновой игрушкой в зубах вся в слюне и ползет по полу. Тут заходит нянечка, подхватывает ее и говорит: Маша, это не к тебе родители пришли! И забирает ее. И вот это Маша — сработало на 100%.

Потом был усыновлен Денис. Таким образом, на момент полномасштабной войны Мария была мамой троих достаточно взрослых детей.

Не можешь спасти мир,
выбери свой квадратный метр

Полномасштабная война застала их в Харькове, рассказывает Мария. Позже троих детей эвакуировали в безопасные города. Труднее всего было, говорит, вывезти Дениса — когда ажиотаж на поезда более-менее спал, пришлось выкупить купе и все продезинфицировать.

Мария осталась в Харькове волонтерить. Ее общественная организация ДоброТак занимается паллиативными больными — в войну вывозили подопечных в относительно безопасные города. Помогали и больницам, тогда Мария увидела, как младенцев прячут от бомб и ракет в подвалах — любая инфекция, говорит, могла стать для них смертельной.

— Подвал не приспособлен, это не бомбоубежище, обычный подвал, в котором трубы, сыро, в котором не должны быть дети. И район ХТЗ обстреливался каждый день — разбрасывались кассетные бомбы, каждую ночь что-то горело. Я понимала, что идет организованная государством эвакуация, кого-то вывозят, но эти дети были на тот момент там, и мне хотелось их как-то защитить, хотя бы свой квадратный метр. Когда говорят, ты не можешь спасти мир, выбери свой квадратный метр и сделай то, что можешь.

Последние пять лет Мария мечтала создать Детский дом семейного типа, все справки, говорит, были готовы, поэтому быстро все оформила. Первой она взяла под опеку Мрию, всего во время полномасштабной войны Мария забрала семерых детей. Всего в семье сейчас 10 детей.

— Помогали все — от незнакомых до самых близких друзей. И те, кто присылает нам гуманитарную помощь, знают, что у меня есть дети, и они отделяли, что моим детям, а что всем остальным. Я неплохой завхоз и все правильно распределяла, чтобы моим детям было что есть. А когда количество детей увеличивалось, мои запасы таяли, мне помогали все, кто знал и хотел помочь. Сейчас несколько сложнее — генетики нам выписали специализированное питание, которое не получает гуманитарка, а цена достаточно некомфортная и такого количества в Харькове не было. И тогда я попросила помощи у всех.

Спасла жизнь военному

Мария — мастер спорта по спортивной гимнастике и кандидат в мастера спорта по скалолазанию. В свои 49 лет учится в двух вузах и руководит общественной организацией.

Во время одной из миссий она, вместе с командой, спасла жизнь военному из 92 отдельной механизированной бригады имени кошевого атамана Ивана Сирко. Его зовут Роман Марков, говорит Мария, это было в мае 2022 года. Прорвалась вражеская диверсионно-разведывательная группа, Роман не знал, что автомобиль бригады захватили оккупанты и вышел к ним поздороваться. Его автоматной очередью расстреляли.

— Восемь пулевых ранений. Его товарищи отбили, оказали первую помощь. Мы случайно оказались рядом в Кутузовке, остановились, чтобы посмотреть на разбитую молочную ферму. Выбежали ребята на трассу, пытались остановить кого-то, но никто не останавливался. А наша машина медицинская — это не скорая помощь, но она с каталкой и подъемником для эвакуации маломобильных людей. К нам подбежали парни, попросили помощи — их машина попала под обстрел, шины спустило.

Парни перенесли раненого в машину — время шло на минуты.

— Мы пытались развернуться, у нас шестиметровый бус, парни закричали: нет, там мины! И мы выбросили гуманитарку, журналистов оставили в окопах с военными и задом выехали на трассу. У меня было совсем мало времени, я звонила на ближайшие подстанции, мне сказали ехать прямо в 602 микрорайон в медкомплекс. Я что-то делала по дороге — турникет, срезала одежду, перевязала ногу, я все время с ним разговаривала. До этого я все время стараюсь повышать квалификацию по тактической медицине, но переживала, все ли я правильно делаю.

Это был своеобразный экзамен — критическая ситуация, на ходу, все подпрыгивало на ямах. Парень был для меня великоват — он до двух метров, а я — полтора в прыжке. Мне надо было удерживать каталку, отбиваться от автомата, который бил по голове. Мы приехали, нас встретили, подняли, и заведующий реанимацией спросил, когда наложены два турникета. А надписи были на моих руках — правая нога на правой, левая на левой, потому что маркеры тогда на мокром теле не писали, и я написала на себе. Врач сказал, что это правильно.

Передо мной закрыли зал, где проводили операцию. Я переживала, все ли я правило сделала. Но он выжил! Мы его навещали в госпитале. Сейчас он проходит реабилитацию. Для нас, людей, которые не участвовали в военных действиях, мы справились с задачей, которая не всегда даже и у медиков удается. Мы долетели за 12 минут, не смотрели ни на какие преграды, ни на какие полицейские машины, которые мчались за нами, чтобы нас остановить, но мы прорвались, мы все сделали для того, чтобы он был жил. И он сейчас жив.

Родители детей с инвалидностью боятся старости

Мария — ярая сторонница уничтожения интернатов, также должны быть реформированы детдома семейного типа. Сейчас этим вопросом заинтересовалась жена президента, говорит Мария.

— Я не буду ждать конца реформы, мне все-таки хочется действий, мне хочется сделать не просто детский дом семейного типа, а приют для детей с инвалидностью. Все дети растут, и когда ты с инвалидностью находишься за бортом детства, тебе нужно проживание отдельно, а ты не можешь. И родители постарели, и друзей у тебя нет.

Должно быть сопровождение взрослых адекватных специалистов, говорит Мария, однако проживания в сопровождении в Харьковской области до сих пор нет. Пытаются во Львовской области, однако это единичные случаи, когда молодые люди с инвалидностью могут проживать отдельно от родителей и не в учреждениях, а как обычные молодые люди.

— Им помогают сотрудники — сейчас это благотворительные организации, но я уверена, что все это можно сделать и у нас. Когда дети с инвалидностью вырастут, они не должны жить в социуме только постаревших родителей, которые не могут им создать адекватной молодости. Я бы хотела, чтобы за время, когда растут мои дети, мы познакомились со всеми организациями, которые могут предоставлять такие соцуслуги, чтобы на нашей базе это все уже существовало.

И педагоги, и реабилитологи, и дефектологи, чтобы дети с ними росли и понимали, что они не одни и можно жить по-другому — не в интернатах, не в больницах, что можно жить самостоятельно, и тебе помогут. Я даю 99%, что кого вы не спросите из родителей, у кого есть ребенок с инвалидностью — они все боятся старости, потому что их ребенок останется один и его нужно будет отдать в специализированное учреждение. А для нас это самое страшное, что может быть.