Белое солнце российской смысловой пустыни. История потерянного архетипа

В эфире у Юрия Романенко и Николая Фельдмана, Олег Хомяк затронул тему российского мужского архетипа. И предположил, со ссылкой на Густава Водичку, что олицетворяет его Сухов из фильма «Белое солнце пустыни».

Тоже кое-что предположу, не оппонируя, скорее развивая тему. И, возможно, уточняя.

На Фейсбуке Олег Хомяк пишет:

«Российский (архетип) - "Белое солнце пустыни". Главный герой - служивый, который идёт к жене, по дороге расправляется с бандитами, извергами, эксплуататорами и освобождает порабощенные народы.

В украинском архетипе - герой вырывается из семьи и совершает подвиги.

В русском, главный герой по дороге в семью совершает подвиги.

В украинской семье - практически отсутствующая фигура отца. Потому анархия, незнание порядка.

В русском, отец - доминирующая фигура».

Эта описание оправдано с психологической точки зрения. Но российский ли архетип Сухов? И еще очень интересно, что происходит с представленными архетипами в реальности. Почему доминирующая в российском бессознательном отцовская фигура никак не приводит к появлению вменяемого порядка.

Присутствие архетипической фигуры отца в российском варианте (как самоуправного, не сбалансированного оппозицией достаточно сильной материнской) приводит к специфическому "порядку". Потому что воля, тяготеющая к произволу и не имеющая оппозиции, очень слабо пересекается со здравым смыслом и им регулируется.

Проблема в том, что по-факту в российском массовом сознании фигура отца — это фигура отца-алкоголика. Он обычно транслирует простой посыл — батю надо бояться. И тогда бате уважуха. Или же его можно, извините, в хрен не ставить. И тогда бате уважухи нет. Одно из двух. Отсюда берется базовая модель поведения. В том числе, поведения власти.

Примечательно, что в обоих случаях никакие вменяемые правила в семье установлены быть не могут. Если у «бати» для утверждения порядка сила и есть, она опирается на его личный произвол, а не на правила.

Не Зевс, надо сказать, с его мелкими выходками, никак не рушащими равновесие системы (т.е. при общем уважении к рациональному порядку). Не Зевс.

3 АРХЕТИПА ВНУТРИ СОВЕТСКОГО МИФА ПРО БЕЛОЕ СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ

Я бы сказал, что как минимум 3 мощных и интересных архетипа представлены в «Белом солнце пустыни» - красноармейца Сухова, таможенника Верещагина и Абдуллы.

В лице Абдуллы, конечно, представлена Тень. В советском мифе он скорее Разрушитель, чем охранитель или созидатель, реформатор, вот это все. Очень умелый воин, но горделивый, коварный и абсолютно беспощадный ко всему, что его окружает.

Верещагин, к примеру, считается с женой, Сухову «разлюбезная Катерина Матвеевна» является «будто чистая лебедь». А вот Абдулла безжалостно убивает юную жену Гюльчатай, и готов перебить вообще весь гарем.

Формально Абдулла олицетворяет старый порядок — «архаичный» среднеазиатский. Он безразличен хоть к старому, хоть к новому государству как к порядку большего масштаба. В надвигающемся новом большом порядке ему особенно нечего делать. Они с бандой уже даже ничего и не защищают. Ищут как бежать.

Фактически же Абдулла — неузнанная, наряженная в чужие одежды, Тень собственного российского «пьяного бати», который беспощадно лупит жену, нетерпим к любой оппозиции, к любому основанному на уважении и твердых правилах порядку. Переходит любые границы.

В этом, кстати, разгадка странного феномена нынешней популярности Сталина. Огромная часть российского общества как бы вопиет — дай нам «настоящего» батю. Чтоб все мы почувствовали, что у нас батя есть. Пусть он будет нещадно лупить всех, но будет хоть какой-то порядок. И нашу «семью» будут бояться остальные. Потому что альтернатива — беспредел и смертельно опасная неуважуха окружающих.

Таможенник Верещагин тоже олицетворяет «старый порядок», но Российской Империи. Верещагин Консерватор. Он осел (через е, не через ё), у него большой дом и, под боком, любимая жена. Павлины, осетры. Жизнь почти удалась. Почти, потому что его мир уже растворяется как мираж.

Он, по-отцовски, «по-доброму» реагирует на юного красноармейца Петруху и с ним, по российской отцовской традиции, бухает. Хотя и тягает, хватая за грудки. В нем силища. Душевно под гитару поет. Песня про Госпожу Удачу, к слову, стала в советские времена почти культовой.

На что Верещагин Петрухе жалуется? Все Верещагина раньше знали, всех в кулаке держал. А теперь Петруха о нем даже и не слышал.

И хрен бы с ним. Бухал бы Верещагин дальше. Но вот убили Петруху и Верещагина порвало. Сдетонировало. «За державу обидно» стало отголоском этого. Как и всего, происходящего для Верещагина в наступившем межвременье, звездеца.

На самом деле, никакой державы Верещагина уже нет. Она — плод его воспоминаний. Он ее пропил и проел. А дорушил, по большому счету, не Абдулла своим переделом, а коммуно-глобалист :) Сухов. Демонтировал. Типа «созидательное разрушение» образца начала XX века, вне киношного мифа оказавшееся не туда.

Но вот в кино Сухов, как и Верещагин, заботился о Петрухе. А Тень покусилась на святое. На то, что объединяло оба мира — Сухова и Верещагина, а потому превратило их во временных союзников, схлестнувшихся с Тенью.

Потому что Петруха в «Белом солнце пустыни» — «агнец Божий». Наивный и невинный. Понятный старому миру как образ христианский. И новому т.к. принесен сценаристами в жертву ради пришествия красного аналога Царствия Божия, мирового коммунизма. Материалистического варианта Рая. Светлого будущего.

Верещагин также был принесен в жертву новому порядку. За неимением образа светлого будущего таможенник, вместе с его державой, удаляется в темное прошлое.

Верещагин и Сухов, друг для друга, отнюдь не дьяволы. В них обоих есть искра служения — в Верещагине и в Сухове. Есть импульс заботы. Поэтому тоже они в фильме не враждуют, скорее наоборот. Им, по воле сценария, предоставлен удобный «дьявольский» оппонент — Абдулла.

Это важно. И интересно. И неудивительно. Ведь беспощадная Тень Российской Империи та же, что и беспощадная Тень СССР. «Витринный» Санкт-Петербург на костях с гуманистической точки зрения мало отличался от Беломорканала.

КРАСНЫЙ ПРОТЕСТАНТ СУХОВ

Но, все же, разница между двумя «позитивными» героями фильма видна очень невооруженным глазом.

Верещагину некуда звать (на это важно обратить внимание с тз того, о чем будет рассказано дальше). Он мог бы отодвинуть границу таможни еще на 1000 км. Но там будет все то же. Осетры, павлины, хватание за грудки, бухалово, грустные песни и надежда только на Ее благородие Госпожу Удачу. Облагание данью местного населения от имени «державы» и проедание этой дани.

Сухов олицетворяет новый, в конкретном случае советский, порядок.

В «Белом солнце пустыни» он цепляет зрителя, «компенсируя» недостающие реальному российскому «бате» черты. Как герой, преодолевающий произвол и хаос. Он Созидатель даже больше чем воин. Аскетичен, потому может никого не обирать. Хозяйственный и рукастый. Человек, придерживающийся принципов и противостоящий соблазнам (например, на гарем в явной форме не позарился, токмо во сне, хотя, наверное, мог бы и в реале :)). Выпивает (с тем же таможенником Верещагиным, для дела), но меру знает. Голову не теряет. Во многом разбирается и мыслит трезво. Жизнь его не пуста — он посвятил ее служению великому делу. Ее нет необходимости заполнять водкой или бессмысленными авантюрами.

Да, с моей точки зрения, Сухов не российский архетип. Он герой нового, в частном случае советского, глобалистского мифа. Мировой революции. «Боец за счастье трудового народа всей Земли», — как это прозвучало в фильме.

Поэтому Сухова уже много лет нет дома. Он все идет, идет, идет куда-то к бесконечно отодвигающейся границе нового, лучшего в его понимании, мира. И никак не может вернуться домой. Ноги его «бегут по горячим пескам в обратную (от дома) сторону, потому как долг революционный к тому обязывает». В снах он грезит не о войне, а о любви и созидании.

Нереальный герой соцреализма Сухов случайно забрел в прохудившуюся с тз мирового благополучия глубинку Российской Империи из постпротестантских трудов Карла Маркса. Он останется гласом вопиющего в этой пустыне. Не напоит «Саида» живительной водой трудовой пролетарской революции. Скорее увязнет в зыбучих песках сам.

ТАМОЖНЯ ДАЛА ДОБРО. АБДУЛЛА И ВЕРЕЩАГИН ПРОТИВ СУХОВА

Абдулла превращен советским фильмом в «местную» Тень, которая была необходима только для того, чтобы быть побежденной новой глобальной реальностью. На самом деле, эта же отвергнутая Тень взорвала Советский Союз изнутри. И вылилась в лютый передел в любых национальных костюмах.

Верещагин — явно народный, воспринимающийся как «позитивный» российский типаж. Тоже отвергнутый фильмом. Потому что прийти ему на смену, по замыслу советской социальной инженерии, должен был Сухов.

Но в мужских российских ширнармассах Сухов не прижился. Для мужиков он слишком идеален — почти экспонат из Красной Книги вымышленной страны-заповедника. Он ряженый в русского чуждый, импортированный то ли из космоса, то ли из секретных западных лабораторий разрушительный элемент.

Он «вестник революции» нетеневой Гермес, он «правильный» Аполлон, он труженик Гефест, он даже принужден побыть Аресом. И чуть бухнуть может, хотя не как Дионис.

Что *ля? Да посмотрим по списку. Какой Гефест? На всю российскую историю трудом прославился Левша, потому что остальных «гефестующих» раз, два и обчелся. И где на первых ролях сумасбродный бухарик и блудун Дионис? Для России это как покуситься на святое. Разбомбить спиртзавод. И как так, чтоб в Аполлоне победила не Тень, не понты? Как так, чтобы Бог войны Арес не был кровожадным придурком (даже у греков в мифах не получилось)? И как так, чтобы Гермес был «вестником Богов», а не крал стада? Фигня какая-то. Ненастоящий батя. Подмена всех святых понятий.

Вот в Верещагине что-то такое родное-родимое есть.

Потому в советском идеалистическом фильме Сухов пережил Верещагина. А в реальности произошло наоборот. В российском «ремейке» «Белого солнца пустыни» гибнет именно красноармеец Сухов.

И претензии к нацреспубликам по поводу «развала» СССР могут нам льстить, но имеют под собой не так уж много оснований. Ничто так не разваливало советский проект изнутри, как российский народ – каким он в действительности есть.

Наглядно проиллюстрирую. Когда российский архетип окончательно осилил советский, когда последовавший бандитский передел поутих, номенклатура «осела» именно как Верещагин. Каждый на своем кресле и потоке. Обзавелась павлинами-осетрами. И забухала. Просто в другом масштабе, на другом витке истории и прибамбасов.

Ее ничто не двигало к новым непостижимым горизонтам, как Сухова. Нынешняя российская, как и большинство постсоветских номенклатур — проедатели.

А потому и получилось на практике, что вся созидательность, способность к порядку, заложенная в советскую модель, в российские времена выродилась. Подробно автор писал об этом семь с хвостиком лет назад.

Абдулла в российском историческом «ремейке», конечно, тоже никуда не бежал. Да и не мог. Тень должна интегрироваться, другого варианта ее усмирить нет.

КОРРЕКЦИЯ СО СТОРОНЫ ИСТОРИИ

Зажатые между двумя цивилизациями, НЕ отвергнувшими (пока) их собственные варианты Сухова, российские элиты оказались бесплодны и бессильны. «Глобалист Сухов» явился к ним без красной звезды с Запада — в виде новых технологий и производств, научных достижений, бизнесовой практичности и рассудительности. А потом с красной звездой, уже с Востока.

Примечательно, что если Запад или Китай утратят связь с силой, стоящей за этим архетипом, их ждет ровно то же, что случилось с СССР. Мы на собственной истории проверили.

Старый мировой порядок, к которому мир российской номенклатуры прилип как таможня Верещагина, начал рушиться. И из щели в разверзающейся земной тверди вылез уже не маленький «местный», а интернациональный Абдулла.

Новому Абдулле, явившемуся в обличьи оснащенного до зубов холодного интернационального финансиста-спекулянта или китайского эксплуататора ресурсов, тоже оказалось противопоставить нечего, кроме грохота ржавых советских снарядов, бомб, размахивания атомной бомбой. Двухмерный мир Верещагина и Абдуллы не мог ответить трехмерному больше ничем. Даешь еще больше Абдуллы! Наш Абдулла самый абдуллатый!

Предполагалось, что Украина сыграет роль наивной и невинной жертвы красноармейца Петрухи. Но ніт.

Кстати, ничего не имею собственно против имени Абдулла, автор сугубо об образах из фильма.

БИТВА ЗА МАСКУ СУХОВА

А вот роль (или маска) красного протестанта Сухова, охотно предъявлявшаяся миру в годы СССР, в России оказалась «вакантной».

Борьба коллективных Верещагина и Абдуллы за маску Сухова все еще отражает происходящее в российских элитах на фоне СВО. Задача Путиным формулировалась как бы для Сухова. Но это глубинно чуждый российской реальности, «растворившийся» архетип.

Потому на российской политической сцене все еще, бывает, косят под Сухова. Но в реальных действиях российской армии, пропаганды, номенклатуры, гораздо чаще проявляется «теневой» «Абулла». Или певец уходящего мира, проедатель Верещагин.

Когда Пригожин изощряется в словесах в духе заботливого красноармейца Сухова, его реальное отношение даже к собственным Петрухам, говорит само за себя. Оно беспощадно. А единственное будущее, которое он готов предложить, уже известно. Не только по руинам Бахмута, но и по Африке.

Ладно Путин и ближняя Ко. Разве что-то другое можно сказать о каком-нибудь Соловьеве? Или о ком там еще?

О РЕФЛЕКСИИ

Все происходящее естественно для российского общества, не имевшего и не развившего никакой способности к саморефлексии. Оно не способно принять и интегрировать собственную Тень, поэтому проецирует ее на Украину. Как это делает параноик. Оно не способно включить в картину мира Сухова, способно только дерибанить-проедать недра и завидовать тем, кто на такое спромогся.

Но нам особенно интересно, в данном случае, не это. В цикле статей, опубликованных на «Хвыле» ранее, автор предлагал внимательно присмотреться к зеркальным процессам в России.

История независимой Украины даровала нам длинную череду политических «лидеров», сочетавших те же черты — бандита Абдуллы и проедателя Верещагина. А шанс на светлое будущее появляется исключительно тогда, когда общество востребует условных Суховых, созидателей. Пусть даже в украинской, в Западной или Восточной традиции названных другими именами.

Если Украина хочет иметь будущее, именно на это и должен быть ориентирован массовый запрос.