Действительно ли наша армия готова вступить в НАТО?

С приближением июльского саммита Альянса в Вильнюсе увеличивается количество заявлений по поводу перспектив евроатлантической интеграции Украины. Если подытожить, то существует публичный консенсус вокруг двух тезисов:

• До окончания войны Украины в НАТО не будет, хотя присоединение нашей страны рассматривается как усиление;
• Украинская армия готова к интеграции в НАТО, но украинское государство в целом – нет, потому что есть несоответствие важным политическим критериям в отношении демократии, правосудия, борьбы с коррупцией и т.д.

В то же время, и украинские, и западные эксперты непублично указывают, что и с сектором обороны в целом, и с самой армией не все так просто. Война это наглядно показала.

Мужество украинских защитников и защитниц вызывает восхищение везде. Однако специалисты отмечают системный недостаток: многое в секторе обороны зависит от качества руководителей и межличностных завязок, а не от институтов и процедур. Многие успехи связаны именно с качеством фигур, удачно выполняющих свои функции. А не с качеством структур. А это – риски для коллективной обороны.

Сейчас соответствующие вопросы не ко времени. Но это время следует использовать, чтобы подготовить адекватные ответы.

(Не)разграничение полномочий

В результате реформирования сектора обороны Украины в общих чертах произошло разделение сфер ответственности между гражданским органом исполнительной власти – Министерством обороны – который выполняет политические функции, осуществляет политико-административное управление ВСУ и ДССТ, и Генеральным штабом – чисто военной организацией.

При этом внутри военной организации произошли изменения.

Во-первых, была отделена должность главнокомандующего ВСУ от должности Начальника Генерального штаба.

Во-вторых, в Генштабе внедрена так называемая J-структура по натовскому стандарту и создан ряд сил – Силы логистики, Силы поддержки, Медицинские силы и т.п. с соответствующими командованиями.

Кроме этого создано Командование Объединенных сил, введен пост командующего.

Это был явный шаг вперед. В то же время процесс столкнулся с прогнозируемым сопротивлением изнутри, поскольку затрагивал интересы влиятельных в военной среде людей. Успеху этого сопротивления способствовало несовершенное регулирование, дублирование функций и т.п. В результате чего наряду с реформированными структурами остались такие анахронизмы, как, например, огромное Главное управление морально-психологического обеспечения.

По принципам НАТО функции МНС должны быть распределены между другими структурами, а эта – ликвидирована. Однако бывшие «замполиты» оказались удивительно живучими и пытаются сохранить неприкосновенность.

Итак, реформа не завершена.

На сегодня между Минобороны и Генштабом запрограммирован конфликт, который не разгорается только потому, что между министром обороны Алексеем Резниковым и главнокомандующим ВСУ генералом Валерием Залужным сложились хорошие рабочие отношения. Минобороны и Резников часто терпеливо принимают на себя критику, которая на самом деле должна быть направлена ​​в сторону Генштаба.

Такое взаимодействие во время войны выглядит как хорошая новость. Но стоит вспомнить времена, когда министром был Андрей Таран, а главой Генерального штаба Руслан Хомчак. Институциональный конфликт был усугублен личными спорами. В результате пострадали интересы обороны.

Что будет, если сменится руководитель оборонного ведомства или главком? Или оба?

Решить значительную часть проблем институционального характера должен законопроект №4210, но его отложили до лучших времен.

Кто должен воевать

Еще один аспект, на который непублично указывают международные специалисты – системное нарушение функционала руководящим составом ВСУ и значительный уход от предусмотренной нашим же законодательством и нормативной базой модели управления войском.

Стандарты, которые мы уже формально внедрили, предусматривают разграничение задач и функций.

Функция генерирования войск, их подготовки – это миссия командований видов, родов и сил ВСУ (сухопутных войск, ВМСУ, Воздушных сил, ДШУ, ССО, ТРО и т.п.).

Функция планирования военных операций – это Генеральный штаб.

А непосредственное применение войск – это функция командования объединенных сил ВСУ. Собственно для этого оно и создано.

Главнокомандующий координирует эти процессы.

То есть, если упрощать, то начальник Генштаба генерал Сергей Шаптала должен спланировать операцию, командующий Сухопутными войсками генерал Александр Сырский (генерал Николай Олещук в ПС и вице-адмирал Алексей Неижпапа в ВМСУ и т.д.) должен подготовить определенное количество войск и передать их командующему объединенными силами генерала Сергея Наева для непосредственного применения на поле боя. Под общим руководством главкома Залужного, отвечающего за все компоненты (генерирование, планирование, применение).

Что происходит у нас? У нас осуществляют командование не те, кто должен по должности, а умеющие.

В частности, самые сложные участки с февраля 2022 года поручают генералу Сырскому. Именно он проводил ряд оборонных операций и наиболее эффектную наступательную – в Харьковской области. Хотя формально он должен отвечать за создание новых бригад, учебы, вооружения.

Именно поэтому российская пропаганда пытается спровоцировать конфликт между Залужным и Сырским. Ибо это будет прямой удар по эффективности армии.

Поскольку Сырский напрямую управляет обороной на востоке, в его основном «хозяйстве» есть сферы, требующие усиления. К примеру, чтобы повысить качество подготовки войск буквально пару месяцев назад на это направление назначили генерала Виктора Николюка.

Так же в зоне ответственности Сырского формально находятся ТЦК и СП – бывшие военкоматы. Однако фактический отбор и назначение «военкомов» – это прерогатива не Сухопутных войск, а Генштаба. То есть стрелы критики одесского «военкома» и других формально должны лететь в Сырского, а реально – в Шапталу.

Генерал Наев, который должен руководить применением объединенных сил против россиян, руководит обороной северного направления – вдоль границы с Беларусью, плюс Черниговская и Сумская области…

Западные партнеры относятся к этому с пониманием, но подчеркивают, что воспринимают это как временное вынужденное решение, не должно стать правилом.

Управленческая структура

Полномасштабное вторжение России повлекло за собой увеличение численности ВСУ в несколько раз. В то же время, начался привычный для всех армий процесс – резкое увеличение военной бюрократии и управленческих структур. В некоторых аспектах это приобрело угрожающие формы.

В частности, наряду с Генштабом, являющимся структурой с прозрачным и более или менее понятным функционалом, активно развивается такая структура как Аппарат Главнокомандующего ВСУ. Правовая природа этого органа под вопросом. Любая аналогия хромает, но это как СНБО и Офис Президента.

Произошло значительное увеличение численности Аппарата ГК, постоянно создаются новые управления. На него де-факто переводятся функции Генштаба, хотя согласно нормативной базе это должен быть чисто технический орган, патронатная служба главкома. Ибо для всего остального есть Генштаб и Командование видов/родов/сил.

Сейчас у Залужного уже три заместителя – генерал Евгений Мойсюк, генерал Николай Балан и генерал Михаил Забродский. И даже отдельный советник по политическим вопросам – генерал Виктор Назаров.

По «весу» эти генералы составляют значительную конкуренцию руководству Генштаба. Аппарат ГК на уровне Генштаба начинают вспоминать в руководящих документах Президента Украины. То есть эта структура приобретает отдельную субъектность от Генштаба. Происходит даже не удвоение, а как минимум утроение функций, ведь есть еще командование видов, родов, сил.

В итоге вопросами военных кадров занимаются две структуры, кибербезопасностью и связью – три спорящие структуры.

С одной стороны, у военных на земле возникает слишком много руководителей, которые не всегда действуют согласованно. А если вместо несогласованности между структурами возникнет конфликт – вообще неизвестно, кто и за что отвечает.

С другой – иностранные партнеры, которые поддерживают нашу борьбу с ресурсами, тоже это видят.

Пока все держится на личном лидерстве Залужного. Если бы ВСУ возглавлял менее популярный генерал, эта ситуация вызвала бы острую критику, которая отложена. Но потрясения запрограммированы и когда-нибудь взорвутся.

(Не)прозрачность и (без)ответственность

В отличие от Минобороны, достаточно открытой для оборонного ведомства структурой и подвергающейся критике, Аппарат ГК и Генштаб – это очень закрытые структуры.

Учитывая войну, это объяснение. И эта ситуация была бы нормальной, если бы существовал мощный и профессиональный гражданский демократический контроль, прежде всего со стороны парламента.

Однако авторитет Верховной Рады в целом и профильного Комитета по вопросам национальной безопасности, обороны и разведки очевидно недостаточен. Это не Конгресс США, комитеты которого вызывают на ковер министров и руководителей силовых ведомств и устраивают им экзекуции.

Поэтому проблемы у Минобороны могут быть обсуждены и решены, в том числе путем общественного давления. А в военном секторе закрытость блокирует значительное количество полезных инициатив и не позволяет своевременно отвечать на вызовы.

В частности, по имеющейся информации, совсем недавно внезапно и почти мгновенно ушли на пенсию командующего войсками связи и кибербезопасности генерала Евгения Степаненко. Формальная причина – вроде бы по состоянию здоровья.

Это немаловажная фигура и неодинарное решение. Потому что во время войны, даже если к руководителям такого уровня были претензии, они обычно перемещались на другое направление и продолжали службу. На фоне проблем со связью в ВСУ, о которых давно говорится в голосе, увольнения генерала Степаненко на уровне слухов начали объяснять наличием серьезных злоупотреблений. И желанием главнокомандующего отмежеваться от такого подчиненного. Если теперь он и появится в новостях с негативом, то уже с приставкой экс.

Эта история должна стать предметом исследования парламентского комитета. Однако о каких движениях в этом плане пока неизвестно.

Таким образом, в секторе обороны де-факто отсутствует еще один элемент баланса, который очень понятен нашим союзникам – парламентский контроль.

Известно, что министр Алексей Резников наладил рабочие отношения с комитетом, которые были разрушены во время руководства Тарана-Хомчака. Но комитет не субъективен, задать Генштабу какие-то серьезные вопросы он не способен.

Обратите внимание – мы даже не затронули множество процессов внутри войска, внедрение стандартов на оперативном и тактическом уровне.

Война существенно корректирует приоритеты, здравый смысл никто не отменял. Но описанная выше ситуация делает Украину уязвимой: когда мы будем требовать от партнеров относительно интеграции, нам будут вежливо указывать на реальные перекосы и предлагать дождаться мирного времени. А уж тогда что-то решать.

Представьте, что мы бы встретили полномасштабную войну не с тандемом Резников-Залужный, а, скажем, Ирина Верещук-Залужный (известно, что этот вариант был очень близок к воплощению осенью 2021 года). Мы не можем утверждать, это было бы к лучшему или к худшему, но очевидно, что все было бы совсем по-другому. И такая зависимость от субъективных факторов – это риск даже в мирное время.

Поэтому в секторе обороны необходимо дать ряд четких сигналов, что власть ориентирована на укрепление институтов, а не на очередной поиск баланса строящихся структур «под себя» персоналий.