Как ИИ поможет Украине победить в войне и грозит ли миру сценарий Терминатора: интервью Александра Борнякова

Международные специалисты Всемирного экономического форума в Женеве в этом году заявили, что искусственный интеллект вытеснит с рынка более 26 млн рабочих мест для людей. Тем временем в Украине во времена полномасштабной войны чиновники уже взялись за разработку проекта правового регулирования ИИ в различных сферах.

Чем технология искусственного интеллекта может быть полезной для украинцев и мира сейчас, как повлияет на ход войны с РФ и какие юридические коллизии повлечет, Факты ICTV эксклюзивно обсудили с заместителем министра цифровой трансформации по вопросам развития IТ-сферы Александром Борняковым.

— Насколько быстро сегодня искусственный интеллект меняет украинский бизнес, госуправление, образование?

— Ну, вы знаете, сейчас можно сказать, что в целом большинство инвестиций идет именно на проекты, связанные с искусственным интеллектом. Это в мире. Почти каждая компания, которая глобально выделила ресурс, создала структуры, которые занимаются вопросами искусственного интеллекта. Много компаний среднего звена, которые изучают возможности искусственного интеллекта, и я от этих предпринимателей, руководителей слышу: “Мы исследуем, мы изменимся, адаптируемся, или мы уйдем с рынка вообще”.

Многие в бизнесе видят это как угрозу, или наоборот, скачок для бизнеса. Украинский бизнес не является исключением.

Например, WorkUA — они интегрировали Chat-GPT для создания описания вакансий. Новая почта — мы знаем, что они искали разработчиков для того, чтобы интегрировать искусственный интеллект в части самообслуживания. Компьютерные школы сейчас создают с помощью Chat-GPT учебные курсы, в частности по SMM. Что касается сферы образования, кстати, компания Preply привлекла $70 млн, чтобы имплементировать искусственный интеллект в процессы обучения.

Мы в Дія также начали это: например, Дія-підпис построен также с помощью технологии искусственного интеллекта. Это распознавание лица для идентификации в реестре данных. Также мы совместно с Госстатом объединили усилия для того, чтобы создать инструмент оптимизации управленческих решений на государственном уровне, это так называемый проект Government BI, Government Business Intelligence, для того, чтобы принимать решения, основываясь на анализе больших данных. Это то, что человек никогда сам не сможет сделать, потому что нужны тысячи людей для этого.

А вот что касается самого влияния ИИ на такую сферу, как образование, в частности, его качество, то я считаю лично, что это влияние большое, и оно может быть в перспективе негативным. Представьте: студент получает домашнее задание и может просто его запрограммировать для искусственного интеллекта так, что ИИ за минуту или за секунду выдаст результат. И ты не можешь проверить, как это было написано. Потому что это уже не просто плагиат. Это генерация новой информации. Поэтому, из-за таких вещей, я уверен, в целом, подход к образованию будет меняться, ученикам и студентам будут ставиться такие задачи, которые будут стимулировать креативное решение, а не просто зафиксировать какие-то факты, или просто описать какие-то факты, потому что это уже будет делать машина. Очевидно, что наступает новая цифровая эпоха.

— По информации Всемирного экономического форума в Женеве, в течение пяти лет использование ИИ приведет к сокращению 26 млн рабочих мест в мире. Какой прогноз для Украины?

— IBM показала, что 40% мировой рабочей силы могут потребовать обновления навыков благодаря внедрению искусственного интеллекта. Украины это тоже касается. Но надо понимать, что основным драйвером этих технологий являются крупные корпорации, крупный бизнес. То есть они имеют большую добавленную стоимость, когда они внедряют автоматизацию, которая заменяет работу тысяч сотрудников. И у нас нет таких крупных предприятий. А если даже есть, то это какие-то производства, где ты не можешь внедрить искусственный интеллект, потому что он просто не заменяет человека на металлообрабатывающем заводе или на деревообрабатывающем.

Наша экономика зависит от крупных иностранных корпораций, где работают десятки тысяч людей. Вообще речь идет о том, что возможно, профессия разработчика программного обеспечения будет очень изменена.

Поэтому потенциально есть сотни тысяч людей, в работе которых будут значительные изменения. Но я лично не верю в то, что они потеряют непосредственно рабочие места. Они просто будут нуждаться в навыках. То есть надо будет, скажем так, учиться новому.

Есть исследование, которое показывает, что 77 руководителей отметят трансформационное влияние ИИ на должности начального уровня. В то же время только 22% видят его влияние на высшее руководство. То есть какая-то простая методическая операция может быть заменена, но другие работники — нет. Вот у меня самого пока нет ощущения, что ИИ работает или отвечает как человек. Должно пройти много времени относительно, пока он научится принимать решения или действовать, как ты хочешь этого от человека.

Я думаю, что так или иначе всем надо задуматься над тем, как именно влияет искусственный интеллект на конкретную профессию. И еще совет — учиться уже сейчас. Заходите на Дія.Освіта, там есть курс об искусственном интеллекте, который разработала наша команда (улыбается).

— Может ли ИИ нести угрозы инфопространству Украины, в частности, продуцируя дезинформацию быстрее, чем люди?

— Теоретически, да. Я думаю, что может, даже есть вещи, которые практически работают. Я вам больше скажу, если помните, сначала Chat-GPT запретили на территории России и одновременно Украины. И потом мы с ними связывались, чтобы они открыли для Украины доступ.

Одна из топовых причин, почему они это сделали, это потенциальный риск того, что на оккупированных территориях Украины россияне могут начать пользоваться Chat-GPT для автоматической генерации пропаганды. Мы приняли меры, чтобы этого не произошло, чтобы они не получили этот доступ. Но я все равно думаю, что россияне как-то используют эту технологию.

И надо понимать, что мы не первый раз с таким сталкиваемся. В свое время были времена “до” и “после” фотошопа. И это также был определенный период, когда надо было подстраиваться, потому что до фотошопа каждое фото считалось оригинальным, а потом в изображение начали вмешиваться технологии. Появились новые вызовы, и люди наконец научились отличать оригинальное фото от редактируемого. То же самое происходит с технологией Deep Fake, которая еще развивается. То же самое будет с Chat-GPT.

Сейчас можно сказать, что уже Европейский Союз об этом задумался, Соединенные Штаты об этом задумались, потому что да, действительно, это может быть использовано в негативных целях, и возможно, кто-то даже уже это делает.

— Как ИИ может помочь Украине победить РФ в войне? Активно ли используют ИИ в оборонных технологиях?

— Ну, я могу сказать, что действительно он уже используется. Мы создали проект Brave1 — это такая платформа государственная, где мы стимулируем, скажем так, оборонные стартапы, и там более 500 заявок в целом, но около 20 касается именно искусственного интеллекта. Благодаря этим проектам возможно делать расшифровку снимков спутников, находить конкретные виды оружия, получать высококачественные данные разведки, также это касается обучения для дронов: с помощью ИИ можно распознавать динамические цели на поле боя, затем использовать автонаведение на эти цели.

Есть такая система как Reserve, позволяющая автоматически собирать информацию о враге, его расположении, перемещении: они используют искусственный интеллект, который анализирует, фильтрует, подтверждает эту информацию. Есть также похожие истории в системе Delta. Там есть входная информация от дронов, спутников, оптических изображений. Они проходят через систему искусственного интеллекта и автоматически выдают на карту результаты для военных. То есть военные видят сразу, где это, потому что машина там это увидела где-то и внесла.

В фильмах вы могли видеть, как сотни людей сидят в каких-то ангарах и что-то пишут, высчитывают. Сейчас это заменяется искусственным интеллектом.

— Какие глобальные опасности для государств мира на самом деле могут нести технологии ИИ?

— Когда-то все было построено на работе с лошадьми. Потом появились паровозы. Мы же как человечество не вымерли из-за этого. В целом человечество только выиграло. Это же этапы революции, когда кардинально что-то меняется.

Я думаю, что от сценария Терминатора или других фильмов, где ИИ захватывает мир, мы далеко, потому что это полностью зависит от человечества. Мы можем на самом деле это отрегулировать, потому что, как по мне, кино, где ИИ берет все на себя и что-то уничтожает, это просто решение или какое-то действие человека.

Есть истории, когда оператор запускает ударный дрон с искусственным интеллектом, и этот дрон решает, что оператор — это угроза. Потому что оператор какими-то своими действиями мешал дрону осуществлять задачу. То есть такое теоретически возможно, но я не думаю, что восстание роботов — это реальный сценарий.

— Может ли ИИ влиять на такие процессы, как ход избирательной кампании и избирательные спекуляции в интересах заинтересованных лиц?

— Я уверен, что он не может вмешаться в результаты или подсчет, но то, что он может повлиять на людей, на их волеизъявление — да. Я думаю, что мы помним кейс с Cambridge Analytica, который вычислил влияние сгенерированного контента на избирателей на основе данных из Facebook и других соцсетей. Многое можно действительно комментировать с определенной целью в тех же соцсетях, и тот, кто будет использовать это преимущество, получает лучший результат. Но это временно. По крайней мере до времени, пока все кандидаты научатся это делать. Тогда это преимущество уйдет.

Давайте представим ситуацию на выборах, что некоторое время назад были кандидаты, которые использовали соцсети, а не просто использовали борды. И они, соответственно, были в иной позиции, чем другие кандидаты, и они, например, выиграли. Во время следующих выборов уже все использовали соцсети. То есть это уже не является преимуществом. Здесь будет, на мой взгляд, такая история: мы сейчас на выборах президента США увидим, что кто-то очень круто использовал искусственный интеллект, а потом его начнут использовать повсеместно, и это не будет уже преимуществом.

Что касается непосредственного манипулирования, то я не знаю. То есть это надо будет уже решать на законодательном уровне, разрешено ли это, или это манипуляция, или это просто автоматизация процесса. Ну, например, искусственный интеллект точно можно в выборах использовать для создания персонализированных рекламных сообщений. И это будет влиять на мнение, но незаконно ли это? Не думаю.

— Ранее руководство Минцифры заявляло, что власти уже работают над правовым урегулированием ИИ в Украине. Каково предварительное видение узаконивания такой технологии?

— У нас есть Комитет искусственного интеллекта. Мы привлекли туда десятки людей, которые разбираются в образовательных аспектах, в бизнес-аспектах искусственного интеллекта, ну и, соответственно, с точки зрения правового регулирования также. Мы в Минцифры не имеем цели что-то регулировать. Наша задача — услышать людей, и если им нужно что-то в правовом поле изменить, мы можем этим заниматься. Но если люди считают, что в принципе этого достаточно, ну, пожалуй, и не надо ничего регулировать, чтобы просто не убить эту историю.

В принципе, по результатам, я не буду, пожалуй, говорить, что есть уже подход, потому что еще продолжается обсуждение, но большинство участников поддержали такой подход: наблюдать, как оно идет, и если будет какая-то необходимость, то обращать внимание и отдельно анализировать какие-то аспекты. Но, например, создавать общий закон об искусственном интеллекте, я думаю, что пока рано. Мы обсуждали то, что Евросоюз уже готовит регуляторно закон об искусственном интеллекте. Ну, они, видимо, так себе видят.

Мы идем в Европейский Союз все равно, но мы посмотрим, что они напишут, что они имплементируют. Если оно будет способствовать, то мы можем перенести к себе, а если еще нет, то мы можем подождать, пока мы не станем сами членами Европейского Союза и примем это.

Надо помнить, что искусственный интеллект развивается очень быстро, а любое регулирование имеет смысл, когда, в принципе, все более-менее ясно. И когда ты пытаешься регулировать что-то, что очень быстро развивается, ты его ограничиваешь. Поэтому мы не хотели бы что-то ограничивать, мы не видим, зачем это делать. Мы не видим угроз, чтобы ограничивать развитие искусственного интеллекта, поэтому пока, я думаю, не будет от нас каких-то законопроектов или что-то такое.

— Есть ли у украинской ІТ-индустрии потенциал стать одним из европейских хабов развития и совершенствования ИИ?

— У нас до войны было примерно 5 тыс. человек, которые являются серьезными специалистами в области искусственного интеллекта. Это довольно много. У нас были компании, которые занимались искусственным интеллектом. Например, продукт Apostero покупали для Audi, и они используют их технологию. Когда ты садишься в Audi, на экране подсказывают, куда ехать. Там все построено украинской компанией.

Потенциал, в принципе, высокий. С точки зрения влияния в мире, то нет. До полномасштабной войны в мире знали, что мы серьезные специалисты, но собственных продуктов было мало. Сейчас тенденция не очень хорошая. Мы можем быть одним из таких европейских хабов развития финального вида искусственного интеллекта. Мы все для этого делаем. И, кстати, именно поэтому мы не хотим зарегулировать эту сферу, чтобы не тормозить ее, а создать условия для развития в то же время.

Пока у нас идет война, есть другие страны, которые перехватывают эти инициативы. Но в целом, я думаю, что после окончания войны мы сможем догнать другие страны. Это же все равно касается человеческого потенциала. Поэтому люди — это наше все.