"За "пайку" готовы отдать свободу". Звезда "Довбуша" о том, чем россияне отличаются от украинцев и почему сейчас самое важное – уберечь свое

Украинский актер Алексей Гнатковский просто взлетел на пик славы после роли Ивана Довбуша в самом масштабном украинском фильме "Довбуш". В интервью OBOZ.UA артист рассказал, как относится к комплиментам в свой адрес и хейту, который в последнее время просто заполонил украинское инфопространство.

Также ведущий актер и режиссер Ивано-Франковского драмтеатра объяснил, чем отличается московская церковь от украинской и сами украинцы – от россиян. А еще поделился мистическими историями, связанными с картиной "Довбуш".

– Говорят, что на фильм "Довбуш", который сейчас идет в кинотеатрах, люди ходят по два-три раза. Как вы думаете, почему?

– На самом деле это парадоксальная история для меня – впервые с таким встречаюсь. Люди просто массово рассказывают, что будут идти во второй и третий раз. Я понимаю так, почему это происходит: впервые идешь, потому что это украинское кино. И срабатываешь вау-эффект – начинаешь восхищаться всем сразу, поглощаешь полностью во всю картину, наслаждаешься ее визуальными историями. Однако не успеваешь воспринять другие планы, заложенные месседжи. А так, как чувствуешь, что там очень важные послания, идешь второй раз. Начинаешь "читать" эти месседжи, философию, библейские пласты – и это складывается в полноценную историю.

Мне так приятно от этого – знаю, как эти пласты закладывались. Я был вовлечен в работе по пост-продакшену и созерцал этот фильм в сыром виде. Я видел фильм, разложенный на компоненты. А зрители смотрят его уже в полном объеме.

– Сколько раз вы видели "Довбуш"?

– Немного – может десять (смеется). У нас же были премьеры в больших городах, затем промотур по Украине. Конечно, не на всех сеансах сидел. Но ни разу не было такого, чтобы смотрел, и меня было не интересно. А теперь я являюсь послом этого кино – вожу его по военным госпиталям, частям, небольшим городкам. Бывает – несколько раз в неделю. Знаю, что и Олесь Санин возит и продюсер картины Максим Асадчий. Каждый работает в своем секторе, я здесь – на западе.

Есть возможность показывать "Довбуша" в тех городках, где даже нет кинотеатров. Было такое, что мы смотрели в госпитале с ребятами в комнате на два десятка стульев. А вот, скажем, в городе Надворная есть кинозал, где очень давно не было фильмов. Я привез проектор и за день дважды собрался зал на 500 человек. Даже стояли зрители. Мы просили перечислять символическую плату за билет, а вырученные средства отправили бригаде им. Олексы Довбуша – команда фильма "Довбуш" поддерживает их.

– Фразы из фильма уже успели растянуть на цитаты, которые используют даже на бигбордах и мемах. Что почувствовали, когда увидели свои монологи в виде социальной рекламы на щитах во Франковске?

– Да, это моя фраза: "То есть мои горы, я здесь хозяин! И кто придет ко мне в дом и будет рассказывать, как я должен жить, выхаркает свои печенки". Я спросил Санина на съемках, могу ли корректировать свои диалоги – он дал мне свободу. Для меня этот диалект близок и все эти философские постулаты тоже. Поэтому фразы – это мое личное. Когда увидел на бигбордах – не было никакой реакции, потому что был занят другим. Начало полномасштабного вторжения, занимался расселением переселенцев, собирал деньги ребятам на фронт.

Но я понимал, что это очень важно. Мы, украинцы, в те страшные моменты нападения искали любые варианты, чтобы поднять друг другу дух. Это я уже потом начал анализировать, когда немного оправился. Дело художника – выкристаллизовывать то, о чем думает все общество.

– Тогда такой вопрос: как вы относитесь к тому, что наше общество сейчас захватил жесткий хейт, который никак не объединяет? К примеру, когда умерла Нина Матвиенко, одни украинцы вспоминали, какая она гениальная певица, а другие исключительно ее приверженность в прошлые годы московскому патриархату.

– Что тут скажешь, художник принадлежит людям, потому что он работает для людей. Так или иначе, он их собственность, и они обращаются с ним по своему усмотрению. Эта история немного даже перекликается с философией Ивана Довбуша. В начале картины Иван говорит, что фильм рассказывает о том, как Бог дает и Бог забирает, а люди подносят к небу и топчут ногами. И еще, помните, когда между Иваном и Алексеем идет диалог, что наши люди – как овцы… Это собственно о людях-овцах, людях из стада.

Понимаете, судить кого-то – это легче всего. Когда вижу, что сплетничают, осуждают, понимаю, что этим людям не хватает чего-то в жизни – внимания, возможно. Я никогда не вступаю в такие разговоры. Оно не стоит внимания – это ветер и пустозвон. Слава Нины Матвиенко от этого не уменьшится и не увеличится. Ее величина, вклад в развитие Украины – вот что останется. А этот пустомолот, как перекати-поле – исчезнет. Конечно, московская церковь – это раковая опухоль в теле украинского государства, но не думаю, что это определяющее в личности Нины Митрофановны. Я бы даже не стал смотреть в сторону этих дискуссий. Спорить с людьми – это как фекалиями в вентилятор, тебя облепит – и все. Никогда не слушаю хейтеров, как и больших комплиментарных историй, потому что они очень временные.

Но хочу подчеркнуть: хейтерство – не сугубо украинская история, как пытаются издать некоторые. Когда слышу такое об украинцах, всегда хочется сказать: дорогие знатоки этногенеза, идите в ср*ку! Украинцам присущи другие черты: это трудолюбивая нация, нация воинов. Национальный архетип украинцев – это уважение к женщине, вплоть до матриархата, который есть из трипольской культуры. Посмотрите, как женщину принято изображать в наших культурных традициях. В России женский архетип – "бьет, значит, любит" – она безвольная жертва. А у нас, если женщина ставит руки в бока, то ты ее уже не перепрешь. Мужчина женщину уважает и даже немного опасается. Наш архетип – совесть и высокая культура. А вот "подносят к небу и топчут ногами" – это присуще всем людям. У каждого народа такое есть.

– В одном из интервью делились ярким воспоминанием со съемочной площадки фильма "Довбуш". Вы стали крестным папой в горах. Снимали одну из сцен у хижины для пастухов, где жила многодетная семья. У женщины начались роды, а вы все помогли.

– Это очень интересная история! Какая-то фата-моргана. Потом прибежал мужчина, спросил, сколько мы еще здесь будем. Ответили, что еще три дня должны снимать. Их дети побежали вниз за священником, так мы с Сергеем Стрельниковым, сыгравшим в картине Олексу Довбуша, стали крестными.

– А сколько у вас уже крестников?

– С женой на двоих – 12 крестников. Я часто шучу, что на Николая должен брать кредит. А в прошлом году праздник был дважды – по старому и новому стилю (смеется). Для меня быть крестным отцом – это не просто подержать ребенка в церкви и выпить водки на крестинах. Это молиться о нем, быть примером. Вот говорят, что нельзя отказываться, когда предлагают стать крестным. Но любой нормальный священник скажет, что это предрассудки. Если понимаешь, что не сможешь уделить внимание этому ребенку, то зачем?

Любая вера укутана огромным количеством предосторожностей. Но ФСБшная московская церковь в этом – просто ужас. Одни суеверия! Как можно молиться, когда в церкви бабки в платках все время дергают: так не стой, подходи к иконе только с такой стороны? Насколько это далеко от Бога! Он стоит где-то даже не в углу, а на косяках и думает: что вы здесь построили? Наша церковь говорит, что можно делать то и то, но иметь ответственность за свои поступки. Бог добр: берите все, но плохого не делайте. Чем отличается украинская церковь от московской? В них система ограничения – запреты и табу. У нас – система разрешений и свобод. Это разница между украинцами и россиянами. Украинцы ради свободы готовы уступить блага. А россияне за "пайку" готовы отдать часть свободы. Рабская философия. У нас наоборот: потому, что я сам хозяин на своей земле, должен бороться. Это история Украинской Повстанческой Армии, еще глубже – княжеской эпохи. Такой народ не испугаешь царем или плетью.

– Не секрет, что многие годы у нас искусственно вживляли московское. Артисты сюда ехали с концертами, на спектаклях в театрах люди на люстрах висели, потому что российский театр приехал. Да что говорить, сама бегала за басковыми и киркоровыми с диктофоном – теперь стыдно. Как нам выгонять из себя московское?

– Когда приходит поработитель, что делает первым? Убивает всех, кто может бороться, а остающиеся в большинстве своем – приспособленцы. Они потом рожают детей, которые уже стремятся быть с поработителями. Потому что им кажется, что та культура и язык сильнее. Свое становится второстепенным. Мы здесь, в горах всегда говорили – Большая Украина, а там говорили на нас – Малороссия.

Прежде всего, надо признать, что мы больны – были зависимы, нас поработили. Но это лечится как любая другая болезнь. Как, например, алкоголизм. Надо признать, что тебя изнасиловали. Тебя и твоих предков – ты жертва. И когда это признаешь, нужно делать следующий шаг – возвращаться к своему, реабилитироваться. Когда начинаешь искать себя и среди ила откапываешь источник – прозреваешь. Понимаешь, что мы гораздо больше, чем представляли. И вот после этого приходит следующая история: нужно принять себя и полюбить. А когда это произойдет, то уже не вернешься к поработителям. Будешь насильнику давать сдачи, говорить: "Мой язык – это мой язык".

– На какой мы сейчас стадии?

– На стадии принятия того, что мы были изнасилованными алкоголиками – зависимыми людьми. И знаете, все остальные стадии могут пройти достаточно быстро, и через несколько лет наступит цветущая история, когда мы будем гордиться тем, что украинцы. Да сколько уж пройдено! Посмотрите на наших воинов, людей, сплачивающихся в тылу? Это огромный пример и вдохновение. Когда возникает острая потребность, мы становимся одним целым – и творим такие чудеса! Конечно, есть много проблем – ужасная ситуация с коррупцией. Но эти вещи не свидетельствуют обо всем народе. Это говорит о том, что у нации есть гнойники, которые надо выжигать каленым железом. К примеру, ваше издание называлось "Обозреватель", а сейчас – нет. У меня была принципиальная позиция по интервью с вами, сказал, что не буду разговаривать с "Обозревателем". Пусть интервью дает Басков!

– Что говорить россиянам, которые обвиняют нас: а где ваши известные писатели-поэты? А вот, мол, нашего Достоевского или Пушкина знают по всему миру. Есть у меня такая родственница в Сибири.

– Почему в Украине нет, а в России – есть? Потому что россияне пришли и первым, что сделали, уничтожили нашу интеллигенцию. Представляете себе? Несколько тысяч. Вы знаете, что Станиславский по сравнению с Лесем Курбасом просто профан? Лесь Курбас – это мировая величина, потому его и убили, понимаете? Мы сейчас начинаем еще один проект, будем ездить по Украине и рассказывать о Расстрелянном возрождении. В ноябре 1937 года только за один день были уничтожены более ста представителей украинской интеллигенции – цвет нашей нации. Расскажите об этом родственнице. Тот, кто хочет – услышит. А кто нет, останется глухим.

Наш вопрос сейчас – выживание. Кто поймет, что украинцам нужно уберечь свое, кто так воспитает детей – будет успешным в контексте мирового развития. А кто будет продолжать, извините, дроч*ть на Советский Союз, так и воспитает детей. А это наш генофонд. Думайте стратегически – не только о своей жизни. Мы уже то поколение, которое "сорок лет будет ходить по пустыне". Наши дети будут жить в новом мире. Они будут управлять, а те, кто видят только Достоевского – останутся массой.

– Вы вспомнили о том, что помогаете ребятам на фронте, знаю, что есть также проект, который позволяет адаптироваться возвращающимся с фронта. В частности, работаете с военными, страдающими постравматическим синдромом. Расскажите об этом.

– Когда в 2014 году началась война, мне было ясно понятно, что мы столкнемся с огромной проблемой потом – будет целый пласт потерянного поколения. Об этом еще писал Ремарк в начале прошлого века. Наша задача – работать с возвращающимися с фронта людьми, социализировать их. В нашем драматическом театре им. Ивана Франко я поставил спектакль "На Западном фронте без изменений" по Ремарку. Собственно, в поддержку этой темы, чтобы мы уже говорили об этих людях. Затем родился следующий проект – работал с ветеранами и волонтерами АТО. Мы сделали с ними представление на английском языке "12 ночь". Играли люди, которые никогда не работали в театре и не знали английский. Когда выпустили эту работу, их судьбы изменились. Я помню, какие они пришли на проект – с разными посттравматическими синдромами. А потом сами стали реабилитологами, помогающими другим.

Как сказал Олесь Санин, присутствовавший на одном из вечеров: "Вы пришли сюда, чтобы самим реабилитироваться, а теперь реабилитируете зрителей". Почти все эти люди сейчас на фронте, нескольких уже нет в живых – это мои друзья, мои родные. Крайний спектакль, к слову, мы сыграли в Мариуполе в День независимости – в 2021 году. Наша мечта сыграть его там снова. Представляете, как разросся этот проект, что шекспировский театр "Глобус" в Лондоне заключил с нами контракт? Будем играть сообща.

А по поводу посттравматического синдрома, уверен, мы еще столкнемся со многими историями даже опасными. Нельзя так думать: вот Иван пришел, вроде бы все нормально, справится. Не всем ребятам будет легко адаптироваться. Обществу нужно активно работать над этим. Надо еще многому учиться. К примеру: выражать великую честь воинам. Мы сейчас молимся на этих людей – они для нас святы. Но нужно этот пиетет передавать на семь поколений вперед. Это тоже перекликается с историей Ивана Довбуша, который говорил в фильме: "Людям не нужно оружие, им нужно денег, нужно того, кто за них будет умирать". Он задавал вопрос: кто такой герой для людей? Сейчас, пока он нужен, они молятся на него, а когда выполнит свою миссию, будут жить своей жизнью. А его выкинут на задворки. Он предполагал это, поэтому был так циничен.

– Недавно видела в фейсбуке сообщение жены военного, которая с горечью отмечала, что ее муж был в Киеве в отпуске больше недели и ни разу никто не подошел поблагодарить. А в комментариях писали, что это не потому, что не хотели поблагодарить, часто люди не знают, как это сделать, стесняются.

– Вот! Возможно, он хочет спокойно выпить кофе, а ты будешь лезть со своими благодарностями. Но опускать глаза и делать вид, что его здесь нет – это точно неправильно. Нам нужно делать много образовательных проектов и об этом. Учить людей обращаться с ветеранами. Из самого простого: мы не должны быть навязчивыми, не дай Бог расспрашивать, что было на войне. Никогда нельзя, только если хочет рассказать сам. Может, у него такой опыт, что не хочет вспоминать? Но мы всегда должны быть готовы выслушать, когда ему захочется что-то сказать. Короче говоря, не знаешь, как поступить в той или иной ситуации – веди себя по-человечески. Это категорический императив Канта. Относись к другим людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Не знаешь, как поступить, поступай, как дядя Кант.

– Слушайте, как вы столько всего успеваете?

– Нар-ко-ти-ки! (смеется) Если есть хорошие люди среди ваших читателей, пусть передают мне еще! (смеется еще сильнее). Не знаю… У меня есть такая глупая черта – я трудоголик.

– Сейчас такое время, что многим людям приходится в результате сильно перекраивать жизнь – овладевать новыми профессиями, языками, унижать место жительства. Вы имели похожий опыт: в свое время поступили в Могилянку в Киеве, но бросили учебу и переехали в родной Ивано-Франковск, где окончили университет, а затем получили еще одно образование. Что посоветуете тем, кто сейчас на развилке?

– Знаете, я в жизни делаю только то, что люблю. Всю жизнь занимаюсь любовью – в прямом и переносном смысле этого слова. Если не любо – это не для меня. Я обожаю свою профессию, но не могу сказать, что буду актером до конца своей жизни. Если полюблю что-нибудь другое – то почему бы нет? Что посоветовать другим? Слушайте свое сердце. У Бога спросить. Но, если спрашиваешь, то, бл*ха, слушай ответ.

– А как слушать? Искать знаки – ну как?

– Просто закрыть рот. Мы часто спрашиваем Бога, и добавляем мысленно: "Думаю, что, пожалуй, сделаю вот так". А надо себя приглушить, свои "хотелки" отбросить в сторону. Мечтать – нужно, строить планы – нужно. Но мечты и планы должны быть большими и правдивыми. Это то, что ни на что другое не поменяешь. К примеру, говоришь – хочу рисовать картины, чувствую, что я художник. Так представь: если бы тебе заплатили 100 тысяч долларов, но запретили рисовать, согласился бы? Значит, ты не очень этого хочешь! Понимаете? Вот я думаю, хотел бы я жить не во Франковске, а где-то еще нет!

– А объясните человеку, который только один раз был в Ивано-Франковске, и тем читателям, которые, возможно, пока не видели его, чем отличается он от Киева?

– Я был во всех областных центрах Украины. Для меня Франковск – это самый лучший город для жизни. Но послушайте, это история моей жизни и любви. У кого-то – другая. В Киеве все бегут, но не идут на опережение, а догоняют – время и деньги. И чем больше бегут, тем больше все это убегает. В столице ты можешь сделать буквально два дела в день, потому что пока доберешься от одной истории к другой, уйдет куча времени. А во Франковске вообще никуда не торопишься. И успеваешь все. Более того, идешь по городу, делаешь свои дела, а по дороге встречаешь друзей или знакомых и успеваешь с ними еще выпить кофе, посидеть на скамейке. Возможности здесь есть также. У нас хорошая культура – самый лучший, как я считаю, театр в Украине. Целая плеяда писателей – Андрухович, Прохасько, Издрык – они все здесь. Это город, где нет большого криминала. На улице тебя не набьют, разве что "повезет", потому что в конце концов можно нарваться в любом месте. Но нет такого, чтобы тебя встречали угрожающе "на районе".

– Когда принимали приглашение читать в эфире Радиодиктант национального единства, который состоится 27 октября, в День украинской письменности и ощущаемого языка?

– Когда доверяют такие вещи делать – главное, не обоср*ться (смеется). Прочитать по всей Украине радиодиктант – это круто, конечно. Но вместе с тем понимаю, что это огромная ответственность. То, что я буду иметь возможность обращаться к украинцам, это будет подтверждение тезисов, о которых рассказывал вам. Украинский язык – определяющий. Украинское – определяющее. Мы сейчас объединяемся вокруг своего. Чтение радиодиктанта – это выражение моих убеждений.

Ранее OBOZ.UA писал, что звезда "Довбуша" Гнатковский эмоционально отреагировал на хейт Нины Матвиенко: московская церковь – раковая опухоль в теле нашего государства. Но есть момент.

Также читайте на OBOZ.UA интервью с народным артистом Украины Назаром Заднепровским – о жестоком Богдане Ступке, предательнице Галине Безруке и гонорарах во время войны.

OBOZ.UA и Viber. Не ведитесь на фейки!