Почему Путин побеждает?

Мне на днях предложили объяснить нашим западным коллегам суть подходов системно-рефлексивного управления, элементы которого наблюдаются в деятельности современной околокремлевской элиты. Я решил еще раз пройтись по матчасти и сначала потренироваться на вас, объяснив свое видение.

Во второй четверти 20 века приоритетной идеологией, которая использовалась в Советском Союзе был марксизм, который связывался с диалектическим материализмом и материалистическим пониманием диалектики Гегеля. В своих работах Маркс опирался на философский материализм Фейербаха.

Система объяснений внешней реальности дополнялась Энгельсом и Лениным и была взята на вооружение Сталиным.

После смерти Сталина началась оттепель.

Вместе с этой оттепелью разные активные советские люди и, в том числе, ученые начали бурно развивать свою деятельность. Эта деятельность заключалась в своем взгляде на марксизм и их интерпретации, поскольку именно марксизм в его извращенном понимании и составлял все мышление этих людей.

Одним из таких людей был педагог Георгий Щедровичский, которому на момент смерти Сталина было 25 лет. В 1957 году Щедровичский написал свою первую научную статью, а спустя еще 10 лет начал организовывать вокруг себя людей, с которыми ему было интересно общаться о подходах к мышлению и использованию мышления для развития организационной деятельности.

Его даже исключили из КПСС за то, что он поддержал отдельных диссидентов-ученых.

Впоследствии общение между учеными и «сочувствующими» вылилось в Московский методологический кружок, который стал мегауспешным из-за его развертывания с помощью массового проведения так называемых «организационно-деятельных игр», через которые в период 70-х-90-х годов прошли десятки тысяч человек. Для отдельных участников таких игр они стали почти наркотиком, поскольку они являлись почти единственным интеллектуальным развлечением в СССР.

В 60-х годах вместе со Щедровицким работал и пытался строить это сообщество советский ученый Владимир Лефевр. На определенном этапе они разошлись, поскольку Лефевр хотел развивать тему рефлексивного управления, в котором ведущая роль отводилась субъекту деятельности, а Щедровицкому интересно было изучать и рассматривать деятельность как таковую, без фокусировки на субъект.

В дальнейшем Лефевр уехал в США и стал автором ряда работ, благодаря которым мы понимаем суть рефлексивного управления.

Щедровичский остался единственным проводником деятельностного подхода в СССР и создал чуть ли не религию своих подходов. В дальнейшем его деятельность продолжил его сын – Петр Щедровицкий.

Сергей (Израитель) Кириенко был одним из прихожан этой секты. Длительный период Петр Щедровицкий и Сергей Кириенко работали вместе. Сначала политическая платформа на основе методологии была использована для создания программы политической партии «Союз правых сил», в которую входили Сергей Кириенко, Борис Немцов, Ирина Хакамада и Анатолий Чубайс.

Фактически предложения Щедровицкого-младшего для российской диаспоры за рубежом стали внешнеполитической платформой для этой партии, продвигая тезисы так называемого «русского мира».

В дальнейшем Петр Щедровицкий работал с Кириенко в Приволжском федеральном округе, а затем в корпорации «Росатом»

Саму методологию и наработки Щедровицкого нельзя считать каким-либо инструментом российских властей в период с 2004 по 2022 годы. Однако, эти инструменты во многом изменялись и извращались.

В результате, будучи фактически производными от научных разработок Лефевра, о которых мы знаем, инструменты методологии Щедровицкого наложились на фаш-ие подходы русского философа Ивана Ильина и его последователей, к которым, при определенных обстоятельствах, можно отнести и Александра Дугина.

Таким образом, сформированная фаш-ая идеология путинского режима, получила в свое распоряжение мощный методологический аппарат воплощения этой идеологии в жизнь, путем организационно-деятельностной и проектной работы, важные аспекты которой воплощались и Сурковым, и Кириенко, и Вайно, и Громовым – людьми, которые фактически отвечали за политико-идеологическую платформу действия путинского режима.

Исключительно на мой взгляд (а я не являюсь специалистом в этой сфере) важной долей методологического подхода и его дисциплины мышления было то, что идея фактически отделялась от деятельности, а деятельность становилась лишь инструментом того, как субъект управления пытался форматировать свои представления о реальности в соответствии с поставленной перед собой цели.

В известной степени это была практика метамодерна до появления самого метамодерна. Хотя, с другой стороны, такая неотъемлемая часть либерально-демократического устройства как свобода слова также может считаться одним из инструментов метамодерна. Поскольку каждый человек имеет право на выражение своего мнения, даже если это мнение не имеет ничего общего с реальностью.

Я бы даже сказал, что практика cancel culture не имеет принципиальных отличий от, так называемого, «русского мира». И в одной, и в другой парадигме, право решать подлинный вид реальности отдается условному «пролетариату», или какой-то условной группе людей. Эта группа людей принимает эксклюзивное решение относительно «добра» и «зла», и, соответственно, транслирует это решение в конкретную деятельность, что само по себе уже создает новую реальность – отличную от базовой. И, условная свобода слова, не только позволяет это, но прямо это поддерживает и поощряет.

На последней шведской онлайн-конференции по поводу информационной безопасности, куда пригласили меня, замминистра Тараса Шевченко и еще пару спикеров, один из шведских докладчиков снова повторил, что демократия должна разрешать людям ошибаться и даже врать, чтобы обеспечивать свое функционирование. На что, я задал логичный вопрос – для чего тогда существует так называемая «борьба с дезинформацией», если распространение лжи (дезинформации) является одним из основополагающих аспектов функционирования демократии.

Так или иначе, по моему мнению, именно деятельность в сфере «противодействия дезинформации» наглядно показывает, насколько успешным был и остается подход Щедровицкого-Лефевра, который мы можем называть «рефлексивное управление», или «рефлексивный контроль».

В рефлексивном управлении крайне важны два ключевых аспекта:

1. Поставить объект управления в реактивную позицию, вынудить реагировать. При чем, какой именно будет эта реакция – не столь важно. Важно, что объект, реагируя, по своей воле вступает в субъектно-объектную связь с управляющим (контролирующим).
2. Заставить объект управления оставаться в контексте реальности, которая идеологически навязана субъектом управления.

Таким образом, просто продолжая деятельность под названием «противодействие дезинформации», мы постоянно выполняем два вышеуказанных условия и остаемся в объектной позиции по отношению к РФ.

Важнейшим достижением РФ в этой деятельности по распространению рефлексивного управления является крайне эффективное использование основной парадигмы безопасности Запада, которую называют «эскалация-деэскалация». В этом контексте используют также термин deterrance (плохой перевод на русский язык – «сдерживание»).

Согласно этой парадигме ваш оппонент должен оценить неблагоприятные последствия для себя в случае принятия им решения об эскалации насилия и отказаться от такой эскалации, понимая, что последствия будут негативными.

Однако за последние 10 лет, используя эту парадигму, Запад посылает совершенно противоположные сигналы своему оппоненту. Реакция на аннексию Крыма, на военные преступления в Сирии, на захват половины Африки, на полномасштабное вторжение в Украину... Все эти случаи говорят о том, что Путин и его режим готовы к максимально неблагоприятным последствиям. При этом они постоянно транслируют возможность применения экстремально возможного насилия – ядерных ударов – к которому западные общества не готовы.

В результате, эту игру Путин выигрывает с легкостью, ведь предлагаемая Западом реальность по отношению к России – его устраивает, а предлагаемая Кремлем реальность по отношению к Западу – очень пугает Запад, поскольку неприемлема.

«Мы все попадем в рай, а они – просто сдохнут» (с)

Эта формула, высказанная Путиным на заседании Валдайского клуба хорошо символизирует тот факт, что тоталитарный режим может принять реальность сколь угодно плохую, а живущий в этой парадигме покорный народ принимает ее как не только неотвратимую, но и желанную.

Западное общество, основанное на человеколюбии и приоритете материального над идеологическим (несмотря на все эти преломления рук относительно «ценностей») – психологически утратило готовность противостоять Путину.

Единственным, что отделяет Западную цивилизацию от падения Украина и украинцы. Которые из-за феномена своей живучести и навыков выживания готовы принять ту реальность, которая предлагается, но сделать так, чтобы максимально эффективно к ней приспособиться. Проблемой остается то, что мы никому не предлагаем свое видение реальности.

Способностей противостоять предложениям реальности от путинского режима у нас нет.

Предложения реальности от Запада нас не устраивают, потому что, несмотря на движение в ЕС и НАТО, мы четко понимаем, что если бы мы вели себя как Запад - мы бы давно были мертвы.

К сожалению, выхода в сложившейся ситуации я не вижу.

Поскольку нам нужно или изменить парадигму Запада (а у нас для этого нет способностей).

Или предложить свою реальность (а у нас для этого нет возможностей).

Для меня это означает, что текущая ситуация сохранится на неопределенное количество времени, пока мы все не умрем. Или не умрет путинское политбюро.