"Ось зла" расшаталась: почему союз Ирана, России и Китая слабее, чем кажется

Месяц назад Иран, Россия и Китай начали четвертый этап ежегодных четырехдневных трехсторонних военно-морских учений. По словам второго контр-адмирала Ирана Мустафы Тадж аль-Дини, эти учения "свидетельствуют о появлении нового альянса для обеспечения безопасности в северной части Индийского океана". Однако реальность может оказаться не столь радужной.

Фокус перевел статью о том, почему союз РФ, КНР и Ирана слабее, чем выглядит.

Впервые проведенные в 2019 году, эти учения всегда проходили в Аравийском море и базировались в иранском порту Чабахар. Они проводятся в стратегически важном коридоре в северной части Индийского океана, который соединяет Аравийский полуостров с китайскими портами в Тихом океане через Малаккский пролив. Самое примечательное в этих учениях – геополитические последствия стратегической координации между Ираном, Россией и Китаем. Даже в то время, когда все чаще говорят о формировании оси Иран-Россия-Китай, эти военно-морские учения на практике остаются единственным регулярно упоминаемым примером трехсторонней военной координации. Именно поэтому они могут многое рассказать нам о природе этих трехсторонних отношений – их мотивах, возможностях и ограничениях.

Отношения между всеми тремя государствами, похоже, углубляются. Генеральный секретарь Китая Си Цзиньпин сделал приоритетом "укрепление стратегической координации" с Россией, а президент России Владимир Путин в своей победной речи после "выборов" заявил, что "национальные интересы Китая и России совпадают", что "создает благоприятные условия для решения наших общих задач и в сфере международных отношений". В недавно опубликованных отчетах Управления зарубежных военных исследований армии США мы увидели, что и Китай, и Россия используют инструменты национальной мощи для военного влияния на Иран на высоком уровне (четыре балла по пятибалльной шкале). Более того, согласно нашим исследованиям, в ближайшие три года военное влияние как России, так и Китая в Иране, скорее всего, усилится. Наряду с укреплением двусторонних отношений между тремя странами, Иран недавно присоединился к группе Бразилии, России, Индии, Китая, Южной Африки (БРИКС) и Шанхайской организации сотрудничества – двум самым известным российско-китайским альтернативным международным институтам. Говоря об их важности для Ирана, президент Ирана Эбрахим Раиси назвал членство в БРИКС "противодействием одностороннему подходу", а Шанхайскую организацию сотрудничества – "великой семьей цивилизаций", противостоящей "моральному падению" Запада. Одним словом, фундамент для трехстороннего союза безопасности уже заложен.

Это растущее взаимодействие между Ираном, Россией и Китаем вызывает серьезную обеспокоенность, поскольку три наиболее значимых противника США объединены в коалицию, цель существования которой – бросить вызов порядку, возглавляемому США. Аналитики бьют тревогу по поводу новой "оси беспорядка", "оси зла 2.0", "оси автократии", "нечестивого альянса" или даже "Легиона Судного дня". Однако расширение двустороннего взаимодействия и многостороннего сотрудничества не обязательно приведет к созданию трехсторонней "оси". Насколько сплоченной является такая "ось" Иран-Россия-Китай и насколько Соединенные Штаты и их союзники должны быть обеспокоены?

Хотя в определенной степени эта ось вызывает опасения, в настоящее время она скорее риторическая, чем реальная. Есть очевидные причины, по которым эти три страны могли бы извлечь взаимную выгоду из глубокого и последовательного трехстороннего взаимодействия – и они действительно сотрудничали на практике, – но в такой трехсторонней оси существуют серьезные трещины. Например, вышеупомянутые военно-морские учения не столь важны, как их обычно представляют. К тому же каждая из трех стран привносит свои собственные проблемы в потенциальную ось. Соединенные Штаты и их союзники, сохраняя определенную бдительность, должны осознавать хрупкость этой оси и не рассматривать все взаимодействия между этими тремя государствами как глубокие, значимые и, следовательно, угрожающие. Напротив, реальная угроза более тонкая: каждая из этих трех стран стремится использовать свою растущую сеть многосторонних партнерств, часто выходящих за рамки трехстороннего контекста, в своих интересах и в ущерб Соединенным Штатам.

Трехсторонняя ось в теории

На первый взгляд, для Китая, России и Ирана потенциальные преимущества сотрудничества в рамках официальной оси вполне очевидны.

• Во-первых, это будет способствовать достижению общей цели – бросить вызов и изменить глобальный порядок, возглавляемый США. Среди членов группы нет недостатка в риторике, прославляющей эту цель. Си призвал Китай "возглавить реформу системы глобального управления" и выступил с инициативами, призванными бросить вызов мировому порядку, возглавляемому США, такими как "Пояс и путь", "Глобальная инициатива развития" и "Глобальная инициатива безопасности". Россия, партнер среднего уровня, в своей внешней политике, сформулированной в так называемой доктрине Примакова, ставит главной целью создание многополярного мира, в котором Соединенные Штаты будут сдерживаться другими крупными державами. Раиси призывает своих китайских и российских коллег присоединиться к "сопротивлению", чтобы "превратить угрозу [со стороны Соединенных Штатов] в возможность для прогресса".
• Во-вторых, хотя основная тревога Америки по поводу оси заключается в ее военных последствиях, создание формализованной трехсторонней оси открывает возможности для прочного экономического партнерства между всеми тремя странами, по крайней мере две из которых (Россия и Иран) находятся под глобальными санкциями. После полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году в Москве и Тегеране вновь возник интерес к развитию Международного транспортного коридора Север-Юг – маршрута для перевозки грузов между Россией, Центральной Азией и Индией. Были сделаны ощутимые шаги в сторону большей экономической интеграции: в феврале 2023 года Москва и Тегеран объявили о подключении своих национальных служб обмена финансовыми коммуникациями после того, как их доступ к бельгийскому Обществу всемирных межбанковских финансовых телекоммуникаций был приостановлен. Этот шаг защищает двусторонние финансовые биржи от западных санкций и в будущем может быть расширен за счет других стран.

• В-третьих, создание трехсторонней оси поможет каждой из стран укрепить свою безопасность, поскольку их будущее представляется полным конфликтов: Китай рассматривает возможность конфликта с Соединенными Штатами из-за Тайваня, Россия – вероятность затяжной войны в Европе, а Иран считает себя постоянной жертвой нападений. В то время как военно-морские учения демонстрируют потенциальные последствия для безопасности в море, эти три страны также сотрудничают в космической сфере. Например, все три страны прилагают согласованные усилия для того, чтобы избавиться от зависимости от глобальной навигационной спутниковой системы GPS Соединенных Штатов и вместо этого усилить системы друг друга. В 2021 году иранские военные получили полный доступ к китайской спутниковой навигационной системе BeiDou (вторая страна, не считая Пакистана), а в настоящее время ведутся работы по интеграции BeiDou и российской спутниковой системы ГЛОНАСС.

Пределы военно-морского сотрудничества

Хотя идеологические основы трехсторонней оси теоретически существуют, на практике главные проявления оси оказываются меньше, чем сумма ее частей. В частности, трехсторонние военно-морские учения в Аравийском море – единственный публичный пример трехсторонней военной координации – остаются в значительной степени показательными. Сами по себе они вряд ли повысят трехстороннюю оперативную совместимость каким-либо значимым образом. Тем не менее, тот факт, что эти учения проводятся с определенной регулярностью, свидетельствует о желании всех трех сторон создать впечатление трехсторонней координации, пусть даже символической.

В военном отношении нет никаких признаков того, что эти учения, как и предыдущие, предназначены для имитации сложной скоординированной операции. Вместо этого они включают в себя довольно стандартные морские учения тактического уровня, и за прошедшие годы эта направленность практически не изменилась. Учения 2024 года под названием "Security Bond-2024" (или альтернативно "Maritime Security Belt 2024") в первую очередь были направлены на "стрельбы в море и вооруженное спасение захваченных торговых судов". Предыдущие версии учений также были направлены на имитацию операций по спасению захваченных судов и стрельбу по мишеням в ночное время. Типы российских и китайских судов, участвующих в этих учениях, за прошедшие годы мало изменились.

Помимо того, что учения носят ограниченный характер, показательно и то, где они проводятся. Аравийское море остается единственным районом операций, где эта "трехсторонность" воплощается в жизнь. Это не случайно: Аравийское море – одно из немногих пространств, где в одном месте сходятся все три основных элемента потенциальной оси, упомянутые выше, – вызов порядку, возглавляемому США, содействие экономическому партнерству и укрепление безопасности. В этой конкретной обстановке каждая страна в разной степени отдает приоритет этим элементам. Россия рассматривает учения как средство продвижения своей программы "Коллективная безопасность в Персидском заливе", которая была обнародована за несколько месяцев до проведения первых трехсторонних учений в 2019 году. Учения также играют роль в продвижении цели Москвы стать "великой морской державой", что, согласно военно-морской доктрине 2022 года, предполагает военно-морское присутствие в Персидском заливе. Для Ирана, принимающей страны, безопасность стоит на первом месте, и учения отвечают желанию усилить военно-морские возможности проецирования в регионе Индийского океана, который становится все более спорным. Для Китая учения способствуют усилению проекции его военно-морских сил сопровождения в Аденском заливе, которые, наряду с военно-морской базой в Джибути, обеспечивают Пекину ограниченное, но постоянное военно-морское присутствие в этом стратегическом коридоре, через который транспортируется большая часть его нефти. Короче говоря, хотя учения имеют ограниченное значение для укрепления оперативной совместимости между тремя военно-морскими флотами, каждый участник удовлетворяет свои специфические, пусть и ограниченные, потребности благодаря участию в них.

Индивидуальные проблемы

Помимо того, что военно-морские учения сами по себе являются более слабым средством трехстороннего сотрудничества, чем это часто представляется, при ближайшем рассмотрении выясняется, что каждое государство привносит свои собственные проблемы, которые препятствуют формированию более формализованной трехсторонней оси.

Одним из самых серьезных препятствий с иранской стороны является тот факт, что Тегеран настаивает на создании более широкой коалиции сотрудничества в области безопасности, чем хоттелось бы двум другим странам. Несмотря на то что Тегеран – самый недавний член Шанхайской организации сотрудничества, он является ярым сторонником изменения ориентации организации, чтобы она служила каналом для более широкого военного сотрудничества между всеми государствами. Сразу после того, как Иран стал полноправным членом организации, министр обороны, бригадный генерал Мохаммад-Реза Аштиани заявил, что "страны-участницы [Шанхайской организации сотрудничества] разделяют ответственность за формирование нового мирового порядка". Он призвал к созданию "Шанхайского пояса безопасности на море" – новой военной зоны, которая будет защищать торговлю между членами организации. Несмотря на то, что это не было реализовано, такая декларация в случае ее принятия свидетельствовала бы о фундаментальном изменении смысла существования организации, переориентируя ее на борьбу с тем, что Китай называет "трехликим злом" – терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом – и на защиту от внешних государственных угроз. Показательно, что ни Россия, ни Китай не высказались публично по поводу этого предложения.

На самом деле, для Китая одним из самых больших камней преткновения на пути к созданию официального союза с Ираном и Россией является то, что он просто не хочет этого, по крайней мере, в том виде, в котором хотелось бы Ирану.

• Во-первых, бравада Ирана, сравнивающего сотрудничество с Россией и Китаем с "новым НАТО", диаметрально противоположна предпочитаемому Китаем подходу. Сменявшие друг друга китайские лидеры, включая Си Цзиньпина, избегали глубоких, обстоятельных союзов в сфере безопасности.
• Во-вторых, для Китая членство в откровенно антизападном блоке с двумя мировыми изгоями противоречит его стремлению избегать явного и полного разрыва с Соединенными Штатами. Учитывая свои крупные "акции в нынешней международной системе", Китай, скорее всего, не захочет участвовать в явно альтернативном проекте, который приведет к более серьезному разрыву с Вашингтоном. В конце концов, именно желание Пекина избежать восприятия себя как части откровенно антиамериканского блока привело к тому, что Китай более десяти лет колебался с предоставлением Ирану полноправного членства в Шанхайской организации сотрудничества.

Проблема России в создании такой трехсторонней оси заключается не в отсутствии интереса, а скорее в недостаточной целеустремленности. После полномасштабного вторжения в Украину Москва была слишком перегружена, чтобы быть надежным партнером. Показательным примером является неоднократная неспособность России поставить самолеты Су-35, которые приобрел Иран. Еще одна проблема, которую Россия привносит в потенциальный трехсторонний альянс, – это ее нежелание выступать на стороне Ирана при любых обстоятельствах. Например, Россия продемонстрировала ограниченную готовность противостоять продолжающимся атакам Израиля на иранские объекты и персонал в Сирии. Другими словами, уже видны четкие пределы того, как далеко Россия готова зайти в своей поддержке Ирана.

Последняя проблема заключается в том, что Китай расходится с Россией и Ираном во взглядах на роль Индии. Действительно, и Иран, и Россия, похоже, хотят чего-то большего, чем трехсторонний альянс с Китаем: вместо этого они стремятся к четырехстороннему союзу, который включал бы Индию и который теоретически мог бы оказывать подавляющее влияние на всю Евразию. В доктрине Примакова, например, Китай и Индия прямо названы державами, с которыми Россия сотрудничает против Соединенных Штатов в рамках "стратегического треугольника". В то же время Иран благосклонно смотрит и на Россию, и на Индию как на страны, предоставляющие средства для укрепления его экономики через участие в Международном транспортном коридоре "Север-Юг" в условиях западных санкций. Одним словом, трехсторонний альянс, исключающий Индию, вряд ли найдет поддержку в Москве или Тегеране.

Пекин, напротив, не согласен с приглашением Индии в эту непрочную ось. В настоящее время Китай и Индия все активнее конкурируют за влияние в Южной Азии. Индия начала "применять свою военно-морскую мощь" в Индийском океане, размещая корабли на своем заднем дворе, чтобы продемонстрировать Китаю, что у него нет монополии на патрулирование в регионе. Напряженность распространяется и на сами военно-морские учения: после первых трехсторонних учений Россия-Китай-Иран в декабре 2019 года столкновения на границе в 2020 году заставили Китай и Индию отказаться от приглашения принять участие во вторых учениях в начале 2021 года. (В итоге в учениях 2021 года приняли участие только Россия и Иран). Показательно, что в феврале 2024 года Индия провела многосторонние военно-морские учения, в которых участвовали, в частности, Россия и Иран, а также Соединенные Штаты. Китай на них не пригласили.

Важно BRICS расширяется: победа России или очередной пиар Кремля и его союзников?

Наконец, война между Израилем и ХАМАСом подчеркивает тот факт, что, если и существует трехсторонняя координация, она часто ограничивается риторическим согласованием и невоенной дипломатией, которая не является исключительной прерогативой трехсторонней группы. Например, российские и китайские нарративы в отношении Газы во многом повторяют иранские – критикуют Израиль и поддерживают ХАМАС. И российские, и китайские официальные лица встречались с лидерами ХАМАСа. Когда дело доходит до резолюций, связанных с Газой, эти две страны голосуют в Совете Безопасности ООН в тандеме. Однако эти риторические и дипломатические позиции вряд ли ограничиваются членами предполагаемой трехсторонней оси, а скорее отражают более глубокий глобальный раскол, из которого Россия и Китай стремятся извлечь выгоду. Хотя связи между Израилем и Россией с Китаем испортились в результате такой дипломатии, обе страны стремятся сохранить свои позитивные отношения с Израилем, и ни одна из них не оказывает помощи ХАМАСу на поле боя.

Сильные и слабые стороны трехсторонней координации также были продемонстрированы в Красном море. В конце января Китай выразил свое недовольство атаками хуситов на суда и попросил Иран помочь обуздать их. В середине марта хуситы якобы заключили официальное соглашение о том, что не будут атаковать российские или китайские суда у берегов Йемена. Однако несколько дней спустя противокорабельные баллистические ракеты хуситов поразили китайское торговое судно, скорее всего, по ошибке.

Что дальше

Хотя двусторонние отношения между Китаем, Россией и Ираном очень крепки, это не означает, что они сами по себе являются трехсторонней осью. Действительно, тот факт, что в значительной степени показательные военно-морские учения у иранского побережья являются единственным примером трехсторонней военной координации между ними, помимо индивидуальных задач, которые каждое государство ставит перед собой, свидетельствует о практических проблемах, стоящих перед такой координацией.

Тем не менее, эти учения не следует списывать со счетов как неважные. Сотрудничество всегда можно углубить. Действительно, военные связи между Россией, Китаем и Ираном имеют под собой более прочную основу, чем отношения между тремя державами "оси" Второй мировой войны (Германией, Италией и Японией) до заключения Тройственного пакта 1940 года, который создал оборонный союз между тремя странами. В структурном плане сходство между тем временем и сегодняшним поразительно: державы-ревизионисты "стремятся к кардинальному изменению международного порядка" в период глобальной взаимозависимости. Как и во время Второй мировой войны, общий враг вполне может стать несколько неожиданной, объединяющей внешней силой.

Во-вторых, хотя трехсторонняя ось Россия-Китай-Иран вряд ли не перерастет в трехсторонний альянс уровня НАТО, ее появление свидетельствует о новом способе действий. Россия, Китай и Иран продемонстрировали склонность к индивидуальной и коллективной работе по созданию мощной сети многосторонних партнерств, которые подрывают отношения с США в сфере безопасности, заманивая американских партнеров вступить в один из их клубов. Например, на последние трехсторонние военно-морские учения в качестве наблюдателей были приглашены несколько стран, включая Азербайджан, Индию, Казахстан, Оман, Пакистан и Южную Африку. Часть этих стран также являются членами нескольких "альтернативных" многосторонних организаций и проектов, прежде всего Шанхайской организации сотрудничества, БРИКС и Международного транспортного коридора "Север-Юг". Таким образом, создание не одной, а целого ряда альтернатив существующему порядку может оказаться более сложной задачей.

Важно Как Китай стал вторым полюсом геополитики. Начало: кормчий Мао одолевает хаос, оглядываясь на Сталина

Рассматривая недавние военно-морские учения Ирана, России и Китая, Соединенные Штаты и их союзники должны воздержаться от того, чтобы зацикливаться исключительно на этой несколько непрочной трехсторонней связи. Вместо этого им следует обратить внимание на более широкую тенденцию к многополярности среди стран, стремящихся отказаться от лидерства США. К сожалению, это трехстороннее взаимодействие – лишь один из симптомов гораздо более серьезной проблемы.

Как будет выглядеть укрепленная ось Иран-Россия-Китай? Одним из потенциальных индикаторов углубления трехстороннего взаимодействия стало бы публичное признание и включение амбициозных предложений Тегерана по более структурированному военному сотрудничеству в официальный дискурс Москвы и Пекина. Показательным примером является стремление Ирана к членству в Шанхайской организации сотрудничества: после более чем десятилетнего сопротивления Пекин в конце концов согласился с этой идеей благодаря настойчивой пропаганде со стороны Москвы и Тегерана. Если Москва встанет на сторону Ирана и выступит за официальное военное взаимодействие между всеми тремя странами, это будет большим шагом в этом направлении, поскольку вместе эти два государства смогут смягчить позицию Китая. Если и Пекин, который пока что сопротивляется больше всех, проявит интерес к этой идее, формализованный военный альянс может стать неминуемым. До тех пор аналитики должны понимать, что на данный момент ось несколько несбалансирована.

Об авторах

Лукас Уинтер – старший аналитик по Ближнему Востоку в Управлении зарубежных военных исследований армии США, входящем в состав Командования подготовки и доктрины армии США G-2. Содиректор исследовательского проекта M-DIME, в рамках которого проводится систематическая оценка военного влияния России и Китая по всему миру. Получил степень магистра международных отношений в Школе перспективных международных исследований Джона Хопкинса, а в 2006-2007 годах был стипендиатом по изучению арабского языка в Дамаске (Сирия).

Джемайма Баар – научная сотрудница Отдела зарубежных военных исследований. Учится в магистратуре в области международных отношений в Колумбийском университете, где является международным стипендиатом. Она была стажером-исследователем в Совете по международным отношениям и научным ассистентом в Кембриджском центре геополитики.

Джейсон Уорнер – директор по исследованиям в Управлении иностранных военных исследований, старший аналитик по Африке и старший аналитик по терроризму и транснациональной преступности. Он также является содиректором исследовательского проекта M-DIME. С 2016 по 2022 год был гражданским доцентом кафедры социальных наук Военной академии США (Вест-Пойнт). Имеет степень доктора Гарвардского университета.

Мнения, выраженные в данной статье, принадлежат авторам и не отражают точку зрения армии США, Министерства обороны или правительства США.