Cрочник — о армии Лукашенка: унижали, оскорбляли и заставляли есть соль

— Правил было очень много, запомнить всё сразу было невозможно.  Например, нельзя было пользоваться горячей водой и душем в бане, на одежде должны быть обязательно застёгнуты все пуговицы, если замечали, что одна расстёгнута — её вырывали, если развязаны шнурки — отрезали.

Нельзя было говорить слово “устал” — человека, который это сказал, заставляли пить горячий кофе с солью, а пока он его пьёт, все “слоны” должны отжиматься в помещении для сушки обуви (температура там доходила до 35 градусов).

Была и такая традиция: в столовой “слоны” должны были подходить к “дедам” и забирать кусок масла, при этом говорить, сколько им дней осталось до дембеля. Если кто-то забывал — приходилось есть “сникерс”. Так называли кусок хлеба с маслом и огромным слоем соли, его делили между всеми “слонами”.

К счастью для всех, говорит Денис, дедовщины во время его службы хватило на три дня.

— Однажды один парень, который согласился с правилами, после вопроса одного из офицеров о том, как ему в армии, выложил всё как на духу: и про сушилку, и про “сникерс”, и про душ. В этот же день “деды” объявили, что “правила” отменяются: мол, живите как хотите. Как я потом выяснил, офицер припугнул “дембелей” за дедовщину.

История с дедовщиной за пределы части не вышла, об этом не знали даже высшие офицеры. Однако Денис уверен, что о происходящем в казарме знают почти все, но предпочитают ничего с этим делать.

По словам самих “дедов”, “правила” — это альтернатива уставу, традиции, по которым жили срочники десятки лет.

— Они говорили, что им тоже пришлось когда-то это всё пережить, что над ними тоже издевались и унижали, поэтому они должны делать это и с нами, чтобы сохранять преемственность. Но лично для меня это не оправдание. К чему это всё? Где человечность, сопереживание?

Я не обвиняю в этом конкретно их — конечно, виновата система и само существование срочной службы. Но я не думал, что люди, с которыми ты мог встречаться каждый день в обычной жизни, способны до такого опуститься.

Об офицерах

В армии, говорит Денис, чтобы “не поехать кукухой”, нужно забыть слово “справедливость”, постараться остаться собой и научиться приспосабливаться как к другим срочникам, так и к офицерам.

— Офицеры — это отдельная история. По моему мнению, почти все они тупые и неадекватные. Высших офицеров — подполковников и полковников — у нас боялись почти все. Их настроение никогда нельзя было угадать, лучше всего было не попадаться им на глаза. Один из таких офицеров, например, практически всегда был пьян и частенько творил дичь. Однажды один парень не пропустил его в дверях — в отместку тот ударил его кулаком в грудь, а ещё был случай, когда срочник случайно засветил перед ним сенсорный телефон (в армии они под запретом) — за это офицер ударил бедолагу телефоном по голове.

Денис говорит, что эти случаи — верхушка айсберга.

— Многие из обычных офицеров, например капитаны или лейтенанты, считали себя выше срочников: отбирали сигареты, еду, которую передавали родители, просили выбросить мусор или подмести у них в кабинете. Был случай, когда одному из офицеров срочно был нужен пауэрбанк, он сказал, что если его не будет, то он перевернет все кровати и вещи вверх дном. Они просто делали что хотели. Чувство полной безнаказанности и власти.

Офицеры, вспоминает Денис, пренебрежительно отзывались о своих же жёнах, общались почти исключительно матом и постоянно ужасно шутили про секс. От жизни им нужно было немногое: зарплата “больше тысячи” и ничего не делать.

— У нас в части были еще два лейтенанта — юноши, которые закончили университет в один год со мной. Гонору у них было хоть отбавляй, вечно пытались меня “строить”, учить, что-то говорили про жизненные принципы. Но стоило пару раз им что-то ответить, как они успокаивались. Как-то раз я при одном из них я произнес слово “диссонанс” — и чуть не рассмеялся, когда он попросил объяснить его значение. То же самое было и со словом “гиперболизировать”.