Любава Грешнова: В последнее время шучу, что мой дом – это «Укрзалізниця»

С 14 октября на канале СТБ выходит остросюжетная мелодрама «Дві сестри». По сюжету, родные сестры Вера и Александра, которых играют Любава Грешнова и Дарья Петрожицкая, влюбляются в одного мужчину, и это заставляет их стать настоящими врагами.

И это не единственная премьера, в которой мы увидим Любаву Грешнову в ближайшее время.

В интервью Коротко про Любава Грешнова рассказала о съемках с Дарьей Петрожицкой, работе на съемочной площадке после полномасштабной войны, как гастролирует с украиноязычными спекталями по миру и чего ей это стоит, где сегодня чувствует свой дом, как учит сына жить в войну, о боли за родной Харьков, разочаровании в людях и мечте научиться быть счастливой.

Для меня человечность является важнейшим критерием в профессии

– Любава, у вас очень красивое имя. Но читала, что в детстве вы его стыдились. Почему?

– Это же были 90-е. И тогда было не модно и неуместно быть оригинальным. Мода была – быть как все. И если все ходили в школу, например, в футболках с изображением Ди Каприо, ты тоже должен был носить такую ​​футболку. А если ты приходил в какой-то оранжевой кофточке, над тобой смеялись.

То же самое и с именем. Саши, Паши – это было нормально. А с Любавы – посмеивались. Поэтому всегда говорила, что я Люба.

А когда пошли первые кастинги в театральном университете, там я уже поняла, что мое имя работает на узнаваемость, поэтому Любава стала моей фишкой.

– В сериале «Дві сестри» вашу сестру играет Дарья Петрожицкая. Вы были знакомы до съемок?

– Мы не были лично знакомы до начала проекта. Конечно, где-то пересекались, но вместе не работали. Я была в полном восторге от того, какая Даша прекрасный человек. Для меня человечность является самым важным аспектом и критерием в профессии. Да и по жизни мне важно, чтобы человек был в первую очередь человеком.

И когда я это увидела в Даше, поняла, что нам будет очень легко и классно работать. Она сконцентрирована только на работе, как и я, без выпендрежей, без надменности. Человек, который приходит на работу для того, чтобы дарить настроение и демонстрировать профессионализм. И о себе я думаю так же. Поэтому мы работали в удовольствие, это был очень интересный актерский процесс.

- В инстаграме вы благодарили судьбу за этот проект и людей, которых в нем встретили. Вы с таким восторгом писали о нем.

– Потому что это действительно крутая киношная группа. И так бывает далеко не всегда. Много моих друзей, которые работали именно с этой командой, так же были в тотальном восторге. Такое не подделаешь. Я бы могла подумать, что мне кажется, но – нет. Это тот случай, когда и режиссер, и продюсер, и оператор, и художник по гриму, да все - сложились как пазл. Это действительно был сплошной кайф.

Поэтому благодарю бога за это.

- Вы рассказывали подписчикам, что являетесь абсолютно недееспособным человеком в ночное время. У вас были сцены, которые снимали всю ночь. Как справлялись?

– У нас очень много было ночных смен. Для меня это действительно сложно. Так было всегда. Я привыкла ложиться спать в 10 часов вечера, потому что встаю 6 утра, чтобы собрать и отвести ребенка в школу. Поэтому играть сцену в 3 часа ночи мне было сложно. Думала, мой организм адаптируется, поскольку ночных съемок было много, но он так и не адаптировался.

- Еще одну из сцен снимали в ЗАГСе, где когда-то снимали вашу киношную свадьбу с тогда еще вашим будущим мужем Михаилом Пшеничным. Как-то символически вышло.

– Мы тогда с мужем были очень молодыми, нам было по 20 лет. Это трогательно. Но больше напомнило мне о молодости. Я уже могу себе позволить о себе так говорить, сейчас мне 36. А 20 лет – это же золотой возраст! Поэтому, конечно, с улыбкой эти съемки вспомнила.

– Вы играете Веру и в юности, и в старшем возрасте. Делали грим?

- Да, мы отображали взросление и через грим, и через костюмы, и актерскую игру - а это и осанка, и походка, и голос, и эмоции. Взрослый человек более сдержан эмоционально, он уже научился скрывать свои эмоции. А в 18 лет моя героиня очень эмоциональна, и это нужно было показать актерской игрой.

Поскольку внутренне я чувствую себя на 20 лет и веду себя очень часто так в реальной жизни, юную Веру мне играть было легче, потому что я тоже эмоциональна, вспыльчива, оживлена.

Мне – 36, моей героини в старшем возрасте – 35, поэтому из меня визуально больше делали 20-летнюю.

Учитывая обстоятельства, все очень круто в кинопроизводстве

– Основной причиной, почему вы жили в россии, была работа. Как сейчас ситуация со съемками здесь, дома? Много снимаетесь?

– Большую часть своей жизни и большинство времени я снималась в Украине. А периодически, как и большое количество наших актеров и режиссеров, работала там.

Конечно, есть работа, есть классные проекты, скоро будет много новых премьер. Но так у меня всегда было. В 2021 году было 5 или 6 проектов в Киеве. Я здесь бывала постоянно. Еще студенткой снималась в полнометражных украиноязычных фильмах. Поэтому глобально для меня ничего не изменилось.

– А что-то изменилось на съемочной площадке, если сравнивать с прежними временами, когда наконец-то у нас нет россиян? Изменились ли условия?

– Думала, буду сильно ощущать эти изменения, но, честно, не чувствую. Возможно, потому, что последние четыре года перед полномасштабным вторжением в Киеве уже была достаточно мощная украинская атмосфера на площадках. Даже когда приезжали русские или белорусские актеры, все равно наш киношный костяк крепко держался друг за друга.

Я больше опасалась, что будет ощущаться разница в бюджетах, потому что сейчас война, и мы в чем ограничены. Но это не влияло сильно на процесс. Конечно, что-то ужимается. Все это понимают. Ибо лучше лишний раз задонатить, сделать что-нибудь полезное, чем иметь какой-то перебор в условиях. Ни у кого уже нет индивидуальных вагончиков, которые раньше могли себе позволить актеры, но все равно условия классные, красивые локации, крутая еда. Мне не на что было жаловаться. И я не почувствовала разницы.

Мне кажется, все зависит от людей. Если в группе, скажем так, есть люди не очень порядочные и не очень вежливые, будут ссоры. А когда на площадке работают светлые и профессиональные люди, всегда будет получаться хороший результат. На мой взгляд, учитывая обстоятельства, все очень круто в кинопроизводстве.

– Вы говорите, что киношный костяк всегда держался друг за друга. Поэтому мне интересен такой момент. Сейчас многие актеры рассказывают о неравных условиях на съемках, что русские всегда были боженьками, а наши были никем. Почему раньше актеры почти не поднимали этот вопрос, например, в интервью?

- Считаю, этот вопрос уместно задавать генеральным продюсерам каналов и продакшенов, людям, которые распределяют средства из госбюджета на кинопроизводство. Актер является наемным работником, и у него нет никаких перспектив, что он что-то скажет и что-то кардинально изменится. Все все понимали. Кто-то был более радикален. Низкий поклон моей любимой Римме Зюбиной, которая всегда об этом говорила и не боялась. Поклон Алексею Горбунову, Ирме Витовской.

Актеры, которые уже стали известны, лет восемь назад вообще еще были студентами. Что они могли высказывать и кому? Когда ты с трудом попадаешь в эпизод, кому ты можешь рассказывать, что у тебя не те условия? Это постепенный процесс. И слава богу, что мы из него выходили постепенно. За 2-3 года до полномасштабной войны уже не было этого неравенства. Уже отстаивались права, создавались профсоюзы, работали украинские агенты, прекрасно отстаивая своих актеров.

Тотальная несправедливость была, наверное, лет 12 назад. Тогда я была молодой артисткой, которую выгоняли из вагона. Но это было очень давно. Мы все вместе прошли этот период и сейчас у нас есть украинское кино с украинскими звездами. Это результаты постепенных шагов внутри себя и снаружи.

– А еще мы возвращаем себе наши же имена. Даже у вас недавно видела удивление под каким-то постом, что вы украинская актриса. Так же наталкивалась на комментарии на странице Алексея Горбунова, когда люди не знают, что он украинский актер. Почему-то многих наших актеров считают российскими.

- Опять же – почему? Потому что такое было кинопроизводство. Потому что не было громких украинских проектов. Как тот же, к примеру, российский фильм «12», благодаря которому Алексей Горбунов стал известен. Не было в нашей стране таких проектов в те годы, потому что все было как бы общее. И когда начался процесс сепарации, конечно, в памяти некоторых людей это зафиксировалось так.

Кинономы, которые гуглят, знают актеров, кто на ком женат, сколько у кого детей, всегда в курсе кто есть кто. Не думаю, что большинство не знает, большинство как раз знает. Мне кажется, это скорее исключение, чем правило, и это режет глаз.

– В ваш день рождения 5 июля в инстаграме вас поздравляли российская актриса Натали Старынкевич, Алексей Фатеев, который родился в Купянске, но живет и работает в россии. У вас это укладывается в голове? Эти поздравления?

- Есть определенное количество и категория людей, которые если бы посмели мне написать хотя бы слово, то они знают, что бы получили взамен. Это те актеры, которые были нашими близкими друзьями, которые были вхожи в наш дом, знали моих родителей, но в первые дни полномасштабной войны выложили посты на подобие «мне не стыдно, что я русский» или «слава путину». Для меня это было шоком и большим разочарованием, мягко говоря. И таких людей очень много.

Людей, которые выразили свою поддержку, извинились за свой народ и объяснили, почему они не могут сделать так или иначе, очень мало. Их можно пересчитать по пальцам одной руки.

Думаю, если есть на моей странице кто-то, кто не заблокирован, то это те люди, которые пытались помогать, пытались бороться настолько, насколько это было возможно, которые при определенных жизненных обстоятельствах не смогли оставить там свою жизнь.

Где бы я ни была, обязательно выполняю все меры безопасности

– В прошлом году вы много гастролировали со спектаклями. Сейчас тоже насыщенный график?

– Да, мы ездим постоянно. Мы играем украиноязычные спектакли по всему миру. Ведем переговоры даже с Австралией. В начале года впервые показали украиноязычные спектакли на израильской сцене. У нас был тур по шести городам Израиля. Наша диаспора просила перевод, люди переживали, что что-то не поймут, но все все поняли, и после спектакля много людей написали нам отзывы. Оказывается, они знают украинский язык, и это не проблема.

Мы популяризируем украинскую культуру и язык. Сейчас многие пытаются повторить этот путь, но мы были первыми, кто повез за границу спектакли на украинском языке.

Это было очень сложно, мы сами все организовывали. Многие спектакли благотворительные, мы собираем деньги на помощь. Долго искали спонсоров, помощников, команду, но ничего не получилось. И мы сделали все сами. Собственно, 99% работы делает мой муж.

– Удается собирать полные залы?

– Да. И очень смешно, потому что каждый раз у нас идет один и тот же разговор с организаторами. Каждый раз мы доказываем, насколько важно играть на украинском языке. В Америке у нас несколько туров было сорвано именно из-за языкового вопроса. Все говорят: на русском, пожалуйста, хоть завтра все организуем, а на украинском на вас не придут. С нами спорят. А мы все равно доказываем, что придут. И у нас всегда аншлаги.

- Вы какое-то время жили то в Польше, то в Украине. Где ваш дом?

– В прошлом году я объездила каждый город Украины. Мы объездили почти всю Европу. В последнее время даже шучу, что мой дом – это «Укрзалізниця». Мне кажется, я уже знаю всех проводников по всем направлениям, всех начальников поездов, всех работников железнодорожного вокзала. Они все очень классные. У меня уже есть знакомые грузчики и таксисты, которые меня встречают. И это очень прикольно.

А так, конечно, это Киев. Здесь моя квартира, мой дом.

– Ваш сын ходит в украинскую школу в Варшаве. Там преподают на украинском?

– Ходил раньше. Сейчас мы уже пошли в польскую школу. Экспериментируем дальше. Но продолжаем заниматься с учителями, чтобы учить украинскую программу.

К сожалению, в связи с польскими законами, ребенок, который проживает в Польше, хоть и периодически, потому что сын ездит со мной на все съемки и гастроли в Украину, официально должен учиться в польском заведении. Поэтому мы были вынуждены попробовать такой вариант.

- Михаил польским языком уже овладел? Дети в принципе легко учат языки, как показывает наша история, когда всех разбрасало по миру.

- Я бы не сказала, что легко, потому что в его голове сейчас три обязательных языка. Мне кажется, я бы сошла с ума в его возрасте. Здесь иногда на одном языке не знаешь, как запомнить какие-то термины со школы. А когда это на трех языках параллельно… И все три важны, потому что я хочу, чтобы у него и английский был на хорошем уровне, и польский необходим, и, конечно, украинский. Еще с детства остался русский. Поэтому у него в голове чуть-чуть каша, но посмотрим, что из этого будет. Говорят, что новое поколение детей априори билингвы, и дальше это будет норма.

- Вы с ним дома на украинском разговариваете?

– Мы стараемся. Я задаю тон, как мама, сын знает, что я работаю на украинском. Михаил, например, хочет снимать блог, и он знает, что это может быть только на украинском, поэтому ему приходится делать определенные усилия, чтобы быстро, чисто и красиво говорить. Я иногда наблюдаю, как он делает дубли, как он старается, но, бывает, забывает какие-то слова, не все еще отработано. Потому что у меня украинский отработан, я на нем училась в университете, на нем работала на телевидении, на радио, вела прямые эфиры.

У Михаила очень много украиноязычных друзей, но русизмы пока проскакивают. Я не делаю замечания, потому что это только собьет. Он никуда от этого не денется. Он приезжает со мной в Киев, и в нашем дворе 90% детей разговаривают на украинском. Его лучший друг в Киеве украиноязычный. Постепенно все получится.

– Не боитесь брать сына с собой в Киев?

– Мне страшновато, но я очень прагматичная и последовательная в плане безопасности. Я всегда слежу за траекторией полета всех беспилотников, ракет, знаю, где что вылетело, сколько у меня есть времени, чтобы спуститься в укрытие. Ребенок этому тоже обучен, поэтому меня это успокаивает. Я знаю, что максимально делаю все. Очень ответственно отношусь к технике безопасности.

– А он как себя чувствует?

– Я работаю с психологом, и тоже прорабатывала эту тему. Моей психике, например, очень важно понимать алгоритмы того, что происходит в определенный момент. Если включается сирена, все бегут куда-то, тогда и у ребенка включается механизм страха, происходит травматизация.

Я сыну объяснила всю последовательность. Показала, как работают телеграм-каналы, объясняю, когда рядом, каждый шаг.

Первый раз, когда он приехал в Киев, мы пошли гулять на ВДНХ, и включили сирену. Начала ему объяснять: смотри, это взлетел самолет, нарисовала ему карту, показала, что вылетела ракета, в какую сторону она летит... И он понимает, что происходит. То есть это не просто разговоры о чем-то и где-то.

Конечно, когда ночью летит много «шахедов» или ракета уже где-то на Черниговщине, идем в укрытие. Спуститься в укрытие у нас занимает ровно полторы минуты. В укрытии так же мы смотрим, куда и что летит, сбили или не сбили. Он погружается в этот процесс, и это немного притупляет чувство страха.

Безрассудство – это не обо мне. Мол, летит, а мне не страшно. Где бы я ни была, что бы ни происходило, я обязательно выполняю все меры безопасности.

Депрессивные состояния бывают из-за разочарования в людях

– Недавно у вас была операция на глазах. Что случилось?

– Бывает, что у человека забивается носослезный канал и перестает работать. В принципе, ничего страшного, но учитывая, что я актриса и глаза – мой основной инструмент, приходится иногда делать такие манипуляции. Я просто этого не знала.

Пришла к окулисту спросить, почему у меня постоянно слезится глаз и что с этим делать. А она достала 10-сантиметровую иглу и сказала, что будем чистить. В глаз засовывается огромная игла, и около часа глаз прочищается. Сначала я пыталась убежать (смеется). Но дальше я бы не могла так ходить. Глаз выделял слезы постоянно.

Сказать, что это страшно – ничего не сказать. Миллиметр вправо или влево, или вдруг что-то бы пошло не так - можно было бы прощаться с профессией или рассчитывать только на роли пиратов (смеется). Очень часто для таких тревожных пациентов, как я, важна уверенность врача. И ее уверенность и профессионализм спасли меня.

Постшоковый синдром был несколько дней. Это не больно, просто очень страшно.

– Слушая вас, мне кажется, что вы очень эмпатичный человек. Как вам удается не терять оптимизма, держать какое-то равновесие в такие времена?

– Наверное, это так кажется. Я человек достаточно рефлексирующий, депрессивный. И именно поэтому я уже более 10 лет в терапии с психологом. У меня разные бывают состояния. Бывают состояния, когда просто хочется выйти в окно. И это бывает часто. Я переживаю это сама, потому что не хочется огорчать маму, близких. Подписчикам это тоже не нужно, потому что когда тебе плохо, люди очень любят такое смаковать. Поэтому это всегда внутри, а снаружи кажется, что я очень жизнерадостная и все у меня классно.

Единственное, наверное, что меня держит больше всего – это дети. Это мой сын, его жизнерадостность, его детский взгляд, его абсолютная любовь, его простые желания: а пошли в парк поедим мороженое или давай прокатимся на самокатах. Именно такие моменты могут меня вытянуть из любых глобальных проблем.

Я вообще очень люблю детей. Всегда шучу, что была бы лучшей няней, чем актрисой. Мне кайфово с детьми, могу забрать к себе нескольких детей моих друзей и общаться с ними весь день. Я оживаю в детском мире. Ведь дети не сплетничают, не осуждают, они просто кайфуют здесь и сейчас. Они бегают, вкусно едят и смотрят классные мультики.

И когда мне очень плохо, я тоже бегаю, вкусно ем и смотрю мультики.

– Вам бы хотелось еще детей?

- Не знаю, как все успеть, но я бы еще и десять родила. Мне кажется, дети – это самое лучшее, что может с нами случиться. Дети у меня на первом месте.

– Почему у вас бывают такие тревожные состояния? Это из-за воынй обострились какие-то ощущения, или в общем давит несправедливость мира, или те же человеческие поступки могут «выбивать».

– Война меня, напротив, активизирует. Мне кажется, с каждым обстрелом я вроде становлюсь сильнее. Особенно после обстрелов Харькова, потому что я харьковчанка, а мы, харьковчане, очень любим свой город. Он был восстановлен, чистый, идеальный, а россияне уничтожают все день за днем. В Харькове же каждый день что-то летит. И тебе так жаль, что эта красота уничтожается. Поэтому после каждого обстрела у меня появляются силы, я сразу созваниваюсь с волонтерами, мы делаем какой-то сбор... Я становлюсь более действенной, активной.

А депрессивные состояния у меня бывают из-за разочарования в людях. Мне все кажется, что дальше уже невозможно, некуда, но каждый раз люди пытаются меня удивить.

Я вообще построила свою жизнь так, что у меня в принципе друзей почти нет. Мои самые лучшие друзья – это муж, сын, мама, папа, бабушка, некоторые родственники. Я максимально себя оберегаю. Но люди все равно удивляют. Я не понимаю, почему они такие злые, завистливые, как они могут быть такими безжалостными, как они могут быть такими карьеристами… И это не о войне, это о простых человеческих отношениях. Меня это так душит! Поэтому просто даю себе время принять это и отгородиться, чтобы двигаться дальше.

- А какая у вас самая большая мечта, кроме нашей Победы, которой мы все живем?

– Мне хочется, в продолжение ваших предыдущих вопросов, научиться быть счастливой независимо ни от ничего. Это сложный путь. И я бы хотела себя видеть в точке, в том этапе, где меня не выбивают из жизни, где, что бы ни произошло, я нахожу в себе силы оставаться целостной, уверенной в себе и счастливой, чтобы нести свет людям. Когда артист наполнен светом, он может исцелять сердца людей, вдохновлять их, дарить им надежду, улыбку. Улыбка – это очень дорогого стоит в наше время. А если свет внутри гаснет, то ты и дать ничего не можешь. Мне очень нравится, когда я могу излучать какой-то свет, и люди передают его дальше.