Страсти по демобилизации, или Как пополнить ряды ВСУ?

Люди обычно считают, что враги есть только на фронте, и не допускают мысли, что они могут быть и рядом — в соседней квартире, на работе или в друзьях на Facebook. И сколько бы СБУ и полиция ни разоблачали предателей, вера в добропорядочность окружающих несокрушима. Тем более что довольно сложно отличить нанятого агента ФСБ/КГБ от обычного «полезного идиота», которому умело подбрасывают «тему для обсуждения».

На сегодняшний день такой является тема демобилизации. Не хочется приводить аргументы ее сторонников, — их прозвучало достаточно, нужно только отметить, что тема крайне популярна среди оппонентов власти (набор электоральных баллов) и крайне болезненна для власти (потеря электоральных баллов)… Думаю, и те, и другие прекрасно понимают: поставить сегодня предел военной службы в три года — это означает, что 22 февраля 2025 года нужно оголить фронт. И ни у кого не хватает духа это честно сказать.

Следовательно, именно отсутствие достаточного количества человеческих резервов, а не только отсутствие оружия или БК, — сейчас главная проблема на фронте. И это хорошо видят наши партнеры, включая нового госсекретаря США Марко Рубио, сделавшего заявление по этому поводу. Но в своем выступлении он сказал, что заканчиваются не люди, как перевели многие наши информагентства, а Ukrainians, то есть Украинцы (с прописной буквы). И это повод для размышлений.

Что не так с мобилизацией

Обществу нужно признать: мобилизация и демобилизация неразрывны, без первой не будет второй. Дальше нужно повернуть острие общественной критики с военного руководства на тех ждунов, уклонистов и мамочкиных сынков, которые всеми способами прячутся от сотрудников ТЦК. Последним сегодня выпала трудная роль, ведь им приходится идти против моральных настроений своих «клиентов», а в социальных сетях их обвиняют во всех смертных грехах. Недавно прочитал, например, о «нарушении базовых конституционных прав». Это каких же? Поверьте на слово — никаких. Наоборот, статья 65 Конституции Украины однозначно устанавливает: «Защита Отечества, независимости и территориальной целостности Украины, уважение ее государственных символов является обязанностью граждан Украины».

Беспристрастная статистика фиксирует количество людей каждого пола и каждого возраста. По состоянию на 2022 год в Украине было 6 миллионов 277 тысяч мужчин в возрасте от 25 до 50 лет (я сознательно ограничился именно этим возрастным интервалом, поскольку в нем мужчины пребывают в самой лучшей физической и умственной форме). Сегодня, по словам президента Владимира Зеленского, в ВСУ находятся 880 тысяч военных, из которых 68 тысяч — женщины. Даже если предположить, что из 6 миллионов 277 тысяч мужчин половина сбежали за границу, забронировались или оказались непригодными к службе и, к сожалению, погибли, а 812 тысяч — в ВСУ, все равно остается запас в почти 2,4 миллиона мужчин, что в три раза превышает существующую численность украинской армии.

Следовательно, проблема пополнения ВСУ — в организации призыва и подготовке воинов. И как здесь не обратить внимание на яростное сопротивление мобилизации, развернутое в социальных сетях. Сразу возникает маркерный вопрос: qui prodest? Только нашему врагу — России. Можете сколько угодно отрицать это утверждение, но оно неопровержимо, просто мало кто может признать, что стал винтиком в информационно-психологической операции ФСБ.

Что такое СОЧ и дезертирство

Недавно в информационном поле появилась новая тема для обсуждений и манипуляций. Так, один известный блогер, представляющий определенный сегмент общественного мнения, привел статистику о самовольном оставлении части (СОЧ) и дезертирстве в ВСУ за 2024 год. Здесь нужно сразу объяснить, что отличие между ними только в одном: для последнего определяющим признаком является наличие цели — уклониться от военной службы. В случае СОЧ такой цели нет, в советской армии это называлось «уйти в самоволку» и было достаточно распространенным явлением и определенным вызовом. Подобное наблюдалось и в ВСУ с первых недель войны (спросите, кто может, у знакомых). Это правонарушение, как и другие, присуще каждому специфическому сообществу, в частности и под названием «армия». Соответствующий раздел Уголовного кодекса Украины содержит 37 статей, то есть разновидностей военных правонарушений. Считать, что ВСУ, где осталось еще достаточно совковых рудиментов, лишены этого, — иллюзия, но и делать из этого трагедию не стоит. Здесь вопрос нужно ставить в другой плоскости: насколько эффективно органы правопорядка противодействуют этим явлениям? Теперь статистика.

В отчете Офиса генерального прокурора Украины об уголовных правонарушениях за 2024 год речь идет о 93 900 военных правонарушений, из которых 66 240 — СОЧ и 23 209 — дезертирство. (Сугубо для сравнения с армией РФ — случаев мародерства или плохого обращения с военнопленными не зафиксировано.) И здесь самое интересное, как отреагировала прокуратура и полиция на эти случаи? Оказывается, было вручено всего 7398 и 614 соответственно сообщений о подозрении по этим статьям. Такое сообщение вручают, когда разыскиваемый уже задержан, и именно с этим у нас огромные проблемы. Из более 66 тысяч случаев СОЧ разыскали только 11% нарушителей, а из более 23 тысяч дезертиров — меньше 3%!

Что делает в это время прокуратура? Создается впечатление, что она просто сидит и ждет, когда закончатся сроки: в графу «решение не принято (об окончании или закрытии производства)» отнесена львиная доля случаев СОЧ — 59 249 и почти все по поводу дезертирства — 22 649. Следовательно, фундаментальный принцип правосудия — неотвратимость наказания — утрачен. Чего же тогда удивляться росту количества случаев СОЧ и дезертирства?!

По личным каналам мне сообщили, что статистика ОГПУ довольно усредненная. В одной из самых боеспособных частей ВСУ рост был, но не катастрофический, — от 1,5 тысячи в 2023 году до 1,9 тысячи в 2024-м, хотя эта часть уже третий год находится на самых горячих направлениях. А что думают сами воины о СОЧ? (Далее излагаю результаты своих расспросов.)

Причины роста количества СОЧ

Во-первых, несовершенное реформирование системы морально-политического обеспечения. Если в советской армии замполиты работали над морально-патриотической составляющей, то сейчас произошла переориентация на морально-психологическое обеспечение, то есть самогипноз, техники дыхания и прочую «хрень». Когда речь идет не о профессиональной помощи, а о формализме, конечно. Капелланов не хватает, да и непонятно, как они могут работать с агностиками или мусульманами. Командирам не до того, у них своей боевой работы полно. Так кто же поддерживает боевой дух военного? Никто.

Во-вторых, отсутствие ротации и определенных сроков службы. Так, отдельные батальоны периодически отводят на доукомплектование, но это 50 км от фронта на несколько недель. А если рядовому бойцу удастся взять все отпуска, то это означает, что он будет видеть свою семью максимум месяц в год. Во вьетнамской войне американских воинов после нескольких месяцев на фронте отправляли на полгода домой целыми частями, и они проходили службу там, часто живя со своими семьями…

В-третьих, низкое качество личного состава. Самые подготовленные и мотивированные бойцы (прошедшие АТО, подготовленные еще до войны в ТрО или добровольцы) выкошены или перегорели, получили ранение или перешли на тыловые должности. Сейчас им на смену приходят те, кто до последнего сопротивлялся призыву в армию. Если в первый год войны командиры могли проводить определенную селекцию и отсеивать их, а заодно пьяниц и наркоманов, то сейчас такой возможности у них практически нет.

В результате сегодня главной проблемой №1, №2 и №3 является заполнение боевых должностей в штурмовых и стрелковых ротах, других — связистов, водителей, дронщиков — полно. Но без воинов «на нуле» боевые части просто задыхаются, следовательно, крайне нужны молодые, хорошо мотивированные и подготовленные бойцы. Сейчас практически не приходят те, кому за 50, но для боевой работы верхняя граница — это не 45–50, а 40 лет.

От себя добавлю, что власть и нардепы (в патриотическом или каком-то другом угаре) пытаются делать спорадические движения, чтобы исправить ситуацию, например «декриминализацию» СОЧ. С одной стороны, это вроде бы неплохо (воин же возвращается на войну), но с другой — сильно демотивирует тех, кто сидел год в окопах, а не у мамки на чердаке. «Возвращенные» начинают получать то же денежное обеспечение, что и раньше, и оседают в резервных батальонах, то есть превращаются в балласт, который командиры не хотят брать. В то же время настоящие воины, воевавшие весь этот год, остаются без внимания «добреньких» нардепов…

Еще одна аллюзия — со Второй мировой. Родился я после ее окончания, но не из книг, а из семейных рассказов слышал много раз, как тяжело и бедно жилось в войну в тылу. Сегодня больше всего пострадали вынужденные переселенцы и те, кто живет возле линии фронта. Для остальных жизнь в тылу практически не отличается от той, что была до войны, а на фронте — тот же ад, который был тогда. Следовательно, часть общества — воины, их семьи, волонтеры — взяла на себя весь ужас и бремя войны, а другая часть — и здесь, и за границей — от войны просто изолирована. Не знаю, что здесь сказать, но меня это смущает…

Как пополнить ряды ВСУ

Самая главная задача гражданской и военной власти сегодня — это, как ни парадоксально, ротация, а не демобилизация. Главное, как я думаю, — давать передышку тем воинским частям, которые воюют. Иметь возможность выводить их с первой линии на несколько недель каждые полгода, четко предоставлять отпуска и офицерам, и рядовым, причем чаще, чем в тылу. Так, чтобы они чувствовали себя, как на работе, хотя и на боевой работе.

Так же им нужно дать стимулы для послевоенной жизни. Не нужно обещать то, что государство не сможет выполнить в ближайшем будущем, в частности жилье, потому что для этого у страны просто не хватит экономических мощностей. (Мои отец и дед были инвалидами войны, но лишь чудом отец смог воспользоваться своим правом через 35 лет(!) после ее окончания, а тогда СССР был экономически намного мощнее Украины.) Чем же может обеспечить страна своих воинов? По моему мнению, крайне необходимо бесплатное обучение для них и их потомков, и это хороший стимул.

С другой стороны, сгоряча мне очень хотелось бы лишить всех, кто скрывался от призыва здесь и за границей, ряда конституционных прав — избирать и быть избранным в представительные органы, занимать должности в государственных органах и органах местного самоуправления, преподавать в школах, лицеях и высших учебных заведениях, служить в органах прокуратуры и полиции. Зачем стране такие граждане, которые не хотят ее защищать? Но… Конституция не позволяет (может, оно и к лучшему?).

И здесь мы подошли к парадоксу «раздвоения личности» украинского общества, которое ZN.UA зафиксировало в результате социологического исследования летом 2024 года: 61% украинцев не хотят поступаться ни территориями, ни прозападным курсом, более того — 66% считают военную победу возможной, но не хотят бороться за это, а 46% заметили, что быть уклонистом не стыдно.

То есть пусть за мои принципиальные убеждения воюет кто-то другой, а я сам или мой сынок-зятек отсидятся где-нибудь как-нибудь… Можно ли из этого сделать вывод, что воинам не стоит воевать за такое общество? Даже больше, за кучу пройдох, которых развелось всюду немеряно? За что же им тогда воевать?

Думаю, на это есть 880 тысяч ответов — от каждого, кто сегодня в строю. А все остальные пусть зададут себе простой вопрос, приблизительно одинаково сформулированный и Буддой, и Гомером, и Конфуцием, и Иисусом, и Моисеем. Желаю ли я ближнему своему того, что не желаю себе? Погибнуть в бою за меня.