Трамп-2025. Наступит ли «золотой век» для американской экономики?

47-й президент США Дональд Трамп, заступая на должность во второй раз, в инаугурационной речи озвучил два магистральных месседжа: про наступление золотого века для Америки (The golden age of America begins right now) и целевой фокус «Америка прежде всего» (America first).

Акценты экономической политики Трампа во время первой и второй президентских каденций имеют общие черты, но современные государственные позиции США меняются — в экономической плоскости формируется новый стиль государственного менеджмента. Четко прослеживается постоянство взглядов на экономическое развитие, но существует определенная корректировка приоритетов, очевидно, сделанная с учетом предыдущего опыта. Что ж, не лишним будет проанализировать приобретенный регуляторный опыт и экономические новшества, сравнив как направления и глубину изменений, так и достигнутые результаты, которые дают широкое поле для ожиданий и прогнозов.

Так, в секторе общегосударственного управления значительное внимание отводилось и отводится налоговым и бюджетным реформам, валютной и торговой политике.

Ради стимулирования экономики и увеличения доходов населения во второй президентский период ожидаются следующие изменения в налогообложении: уменьшение ставки налога на прибыль корпораций с существующих 21 до 15% для внутренних производителей и внедрение отдельных индивидуальных налоговых льгот. Объемы ожидаемых налоговых льгот разные эксперты оценивают широко в пределах 5–9 трлн дол. Речь идет о колоссальных суммах.

Снижение налогов проходило и в 2017–2021 годах. Собственно, одним из достижений тогдашней экономической политики Трампа стало принятие Закона о сокращении налогов и создании рабочих мест (2017). Основные тогдашние изменения: снижение налога на прибыль корпораций с 35 до 21%, сокращение ставок налога на доходы физических лиц и увеличение налоговых кредитов. Результат их был неоднозначным: с одной стороны, такая налоговая политика стимулировала инвестиции компаний (увеличение свободного финансового ресурса через уменьшение налоговой нагрузки), а с другой — рост потребительских затрат домохозяйств (вследствие увеличения их сбережений, которые направлялись на растущее потребление).

На период второй каденции озвучены намерения о сокращении государственных расходов на 2 трлн долл. В этом же нуждается и бюджетный дефицит США в несколько процентов. Как один из способов оптимизации бюджетных расходов рассматривают сокращение госаппарата. После того как Дональд Трамп назначил Илона Маска руководителем новообразованного Департамента эффективности правительства (Department of Government Efficiency, DOGE) и ответственным за повышение эффективности правительственных процессов, его роль изменилась — Маск начал играть роль чуть ли не антикризисного менеджера.

О недостатках государственного управления Трамп говорил неоднократно. Представителей бизнеса привлекают к выполнению государственных задач во многих странах. В качестве фактора причастности бизнеса к современному государственному менеджменту США стоит отметить присутствие на инаугурации Трампа представителей современного технокапитализма. Среди них миллиардеры Илон Маск, Джефф Безос, Марк Цукерберг, Тим Кук, Сундар Пичаи и другие, представляющие разные сферы бизнес-деятельности и фактически являющиеся современной хайтек-элитой.

Элементы валютной и торговой политик также родственны в обеих каденциях Трампа. Так, известны тезисы о необходимости ослабления, то есть девальвации, доллара. Дональд Трамп и вице-президент Джей Ди Вэнс стоят на позиции, что сильный доллар вредит экономике США, поскольку делает импорт (из разных стран, в частности из Китая) дешевым и доступным, а экспорт из США, наоборот, дороже. Это «разрушает промышленную базу» США и вызывает рост торгового дефицита. Есть намерения попытаться заставить торговых партнеров США ревальвировать собственные валюты (по образцу соглашения «Плаза» от 22 сентября 1985 года времен Рональда Рейгана — когда пять развитых стран договорились о контролируемой девальвации доллара для уменьшения дисбалансов в международной торговле). Все словно из учебника по основам экономики, но остаются вопросы о возможности реализации таких шагов — согласятся ли другие страны играть в финансовый «пинг-понг»? А как ослабление доллара повлияет на его статус резервной валюты? Безопасна ли такая политика в целом, когда неустанно увеличивается количество стран, ищущих пути «бегства от доллара», в частности в объятиях БРИКС?

Дерегуляция экономики также была и остается одной из «фишек» экономической политики Трампа. Цель экономической политики в этой части — облегчение бизнес-деятельности и стимулирование инвестиций.

Предыдущая администрация Трампа активно работала над отменой многочисленных регуляторных ограничений для бизнеса, в частности в энергетической, финансовой и экологической сферах. Например были уменьшены ограничения в нефтедобывающей отрасли, что дало возможность бурить в Арктике. Нынешняя администрация Трампа, очевидно, продолжит политику дерегуляции. Уже анонсированы намерения отменить бюрократические барьеры и экологические ограничения в части выхода из Парижского климатического соглашения, уменьшить регулирование в сфере энергетики для увеличения добычи нефти и газа и достичь энергетической независимости. Вместе с тем просматриваются намерения оказывать поддержку производителям нефтепродуктов и другим связанным видам бизнеса. Также в инаугурационной речи довольно четко прозвучал тезис о поддержке американского автомобилестроения.

Созвучные акценты видим и в энергетической политике, где в фокусе — снова стимулирование добычи традиционных энергоресурсов нефти и газа. Трамп и раньше поддерживал добычу природного фоссильного (ископаемого) топлива (fossil fuels), стремясь сделать США энергетически независимыми. Увеличением экспорта энергоносителей и снижением экологических норм для энергетического сектора отмечалась и первая каденция Трампа. Нынешний этап продолжения такой энергетической политики может привести к снижению цен на энергоносители (что хорошо для укрощения отдельных энергетических диктаторов), и вместе с тем это вызывает обоснованное беспокойство относительно влияния на климат и зеленую энергетику.

Миграционные новшества 2025-го, опосредованно влияющие на рынок труда США, демонстрируют очевидный тренд на ужесточение. Объявление чрезвычайного положения на юге США на границе с Мексикой с учетом усиления контроля над нелегальными мигрантами с планированием массовых депортаций — вызов не только моральный. Это может повлиять на рынок труда США из-за фрагментарной потери рабочей силы, преимущественно неквалифицированной. Свободные руки найдутся, но такие изменения требуют времени и могут быть чувствительными для работодателей. Во время первой каденции Трампа также внедрялось сокращение нелегальной иммиграции, что объясняли стремлением защитить рабочие места для американцев. Тогдашняя занятость росла до наступления ковидной пандемии: в 2019 году безработицу в США зафиксировали на уровне 3,5% — самый низкий показатель за предыдущие 50 лет.

В целом пандемия внесла негативные коррективы в экономические показатели времен первой каденции Трампа, существенно искажая их… С одной стороны, «черный лебедь» такого масштаба — вызов для любой экономики, а его влияние вполне справедливо может объяснить любые непоказательные экономические результаты. С другой — способность экономики выдерживать таких «черных лебедей» и есть чуть ли не лучшее свидетельство ее стойкости и правильности избранного курса.

Если подытожить, то экономическая политика Дональда Трампа во время его первой президентской каденции (2017–2021) была ориентирована на стимулирование экономического роста, создание новых рабочих мест и снижение регуляторного бремени для бизнеса. Эти меры были направлены на повышение конкурентоспособности американской экономики, уменьшение административной нагрузки и улучшение условий для предпринимателей.

Во время второй каденции Трампа, начиная с 2025 года, акценты экономической политики смещаются на снижение налогового бремени, экономию бюджетных расходов, валютно-торговую корректировку рынков и стимулирование бизнеса. Основные усилия направляются на развитие внутреннего рынка труда, производства, достижение энергетической независимости и пересмотр участия в международных соглашениях (в частности климатических и военных). Также внимание отводится противодействию терроризму и урегулированию конфликтов.

Следовательно, приоритетность национальных интересов США неизменно фокусируется как основной посыл. Национальный экономический прагматизм становится первичным маркером изменений экономической политики. Это, безусловно, отразится в изменениях экономических политик других стран. На днях на Всемирном экономическом форуме в Давосе Трамп заявил о необходимости снижения цены на нефть как одного из побудительных рычагов прекращения войны против Украины, апеллируя к Саудовской Аравии и другим странам ОПЕК. То есть это пример того, что энергетическая стратегия становится транснациональной с привлечением других стран к реализации общих целей. Потеря «нефтяных» доходов агрессора вместе с таможенными барьерами при перемещении товаров как санкционные рестрикции направляются на установление сбалансированного международного правопорядка и защиту внутреннего рынка США.

Экономический прагматизм Трампа проявляется в том, что внутренние рынки, национальные корпорации и домохозяйства государство поддерживает в первую очередь — налоговыми, таможенными, инфраструктурными инструментами. Экономика корпораций (микроуровень экономики) получает новые импульсы. Упомянутое выше акцентированное присутствие бизнесменов среди гостей на инаугурации новоизбранного президента США — подтверждением тому. Управление результатами, а не ожиданиями, приобретает доминантное значение в государственном и корпоративном менеджменте. Деловая активность микроуровня экономики имплицитно обеспечивает как макроэкономическую стабильность, так и благосостояние населения. А конкурентоспособность государства и дееспособность его институтов определяется внутренне организованным устройством и результативностью экономической политики.