От трагедии к искусству: как живопись дала второй шанс

Вдоль стен комнаты-мастерской Максима расставлены картины разной степени готовности. Ярко, запах красок… Все, как в мастерской любого художника... Вот только художник очень необычный. Он пишет картины, зажав кисть в зубах… 8 января исполнилось ровно десять лет, как 28-летний Максим Калинчук прикован к инвалидному креслу. Двигаться он не может, способен лишь немного поворачивать голову вправо-влево. «Но работают интеллект, фантазия, цветоощущение… Говорят же, что если, например какой-то орган чувств у человека не работает, то другие начинают работать лучше. Это правда. В моем случае обострилось еще и желание что-то изменить в себе», — говорит Максим.

Статный спортивный юноша учился в колледже на повара и кондитера, работал оператором аттракционов в одном житомирском торгово-развлекательном центре. В тот день он помогал инструктору батутного комплекса (это входило в его обязанности). Возле батутов было углубление, наполненное кубами из поролона, где детвора любила побарахтаться. Максим же решил показать детям двойное сальто, вот только второе «недокрутил», упал на поролоновые кубы, те разъехались, он ударился затылком о бетонный пол и сломал четвертый шейный позвонок.

Дальше — полная обездвиженность, скитания по больницам и реабилитационным центрам. Через несколько месяцев пришло понимание, что подвижность не вернется. Никогда. Но это не стало для Максима капитуляцией. Помогали, чем могли, друзья, родные, благотворительные организации. И однажды случилось чудо, которое помогло пробить новое неожиданное русло в судьбе Максима.

— Через пять месяцев после травмы меня привезли в реабилитационный центр «Модрычи» в Трускавце, — рассказывает он. — С нами, теми, у кого не работают руки, занималась аниматор Светлана Забара. Как-то она пришла к нам с холстом и красками и спрашивает: «Когда мы с вами уже порисуем?». А я сижу в коляске неподвижный, но изъявляю готовность. Спрашиваю: «А как?» Она: «Бери кисточку в зубы и попробуем». Мне тогда, знаете, было очень смешно. Думал, сейчас какую-то фигню нарисую для развлечения. Я просто наляпал на загрунтованный белый холст красной краски. Это была первая моя работа. Назвал ее «Кровь из носа». С того все и началось. Постепенно втянулся. Стало получаться. Дома помогал друг и сосед Василий, который умеет рисовать. У меня также есть друг Максим. Он тоже помогает рисовать.

— А до этого ужаса, до катастрофы, вы рисовали?

— Вообще не рисовал, не учился. Сейчас работаю с акриловыми красками. Сначала у меня были работы простенькие, «детсадовские» рисунки. Не останавливался, тренировался. В 2017-м получил первый заказ — сделал логотип для одной фирмы. Мне полторы тысячи гривен заплатили, и я понял, что на этом можно зарабатывать. Это было очень важно, когда нет ничего, кроме пенсии. Тогда пенсия была гривен девятьсот. Мама полностью посвятила себя уходу за мной, а отец работает сварщиком. Это сейчас у меня пенсия аж две тысячи гривен... Начал предлагать через Instagram, Facebook свои работы. Таким образом у меня появились клиенты, покупатели. Клиент говорит, что именно он хочет, и я уже рисую под заказчика. Приходилось и по пятьдесят раз одну работу переделывать...

— Какая самая дорогая ваша работа из уже проданых?

— Она стоила 10 тысяч гривен.

— И сколько работ в год вам удается нарисовать?

— За последние три года у меня было три или четыре работы буквально. Одну передал благотворительному фонду «Миссия 823». Ее основатель, американец Шон Салливэн, выставил ее на аукцион в США. Вырученные деньги потратили на помощь семьям, пострадавшим от войны.

— Откуда берутся сюжеты для ваших работ? Это просто фантазия? Это что-то увидели? Или кто-то рассказал вам историю, и она стала сюжетом для картины? Как это делается? Какова кухня?

— Чаще всего заказчик объясняет, что он хочет. Я ему предлагаю варианты реализации сюжета, обсуждаем композицию. Иногда пишу просто для себя или в подарок друзьям.

— А размеры работ, какие чаще всего выбираете?

— От 30 на 30 сантиметров и хоть до двух метров в длину и ширину. Одной из самых больших и сложных работ стал тетраптих «Тюльпаны» — 110 на 80 сантиметров, над которым работал семь месяцев.

— В каких коллекциях есть ваши работы?

— Чаще всего люди покупают для себя или в подарок кому-нибудь. Есть мои работы в Соединенных Штатах, в Польше, одна работа поехала в Данию.

— Уровень, который был на первом холсте с красным пятном, и теперешний — разница существенная?

— На фото своих старых работ вижу их недостатки, очень хочу выправить, но эти работы далеко от меня. А, бывает, говорю заказчику, который хочет забрать свой заказ: «Здесь только половина работы сделана, она еще не готова». А заказчик говорит: «Присылай, мне уже нравится»...

— Отказываться от заказов, которые вам чем-то не нравятся, приходилось?

— В 2022-м, уже после полномасштабного вторжения, у меня была самая тяжелая картина. Эмоционально тяжелая. Это портрет друга — Михаила Яценко, который погиб, защищая нашу страну. Я подарил портрет маме погибшего. Есть еще один посмертный портрет, который делал на заказ. И хотя это был совсем чужой человек, но тоже было эмоционально тяжело работать, я привык, что мои работы дарят радость. Понимаю, что в данном случае они дарят воспоминания и вечную славу героям, но не могу рисовать человека, которого уже нет. Больше в этом направлении не работаю.

— Помогаете ли ВСУ своей кистью?

— Мой друг, который сейчас служит, как-то сказал в телефонном разговоре, что нужны ему и побратимам активные наушники, чтобы контузию не поймать, когда где-то близко прилет. Чтобы собрать донаты на наушники, выставил одну из своих первых работ в качестве приза в лотерее. Люди стали скидывать по пять-десять гривен. Собралось приблизительно двадцать тысяч. Жительница Житомира выиграла эту картину.

…А одну свою работу Максим попросту сжег. Фото осталось. Метафорическая, жутковатая картина. О темном и светлом, о грубой силе и разуме, о добре и зле.

«Рисовал ее для себя, может быть, неровно, криво, но для себя. И смысл ее для меня свой, а для людей остался финал открытый: пусть каждый сам придумает, почему сжег», — поясняет он.

«Bce, что меня не убивает, делает меня сильнее!», — так Ницше сказал, потом сошел c ума, a потом умер, — пишет Максим на странице в Facebook. — Потому что это красивые слова, но это неправда. Bce, что нас не убивает тотчас, убивает понемногу, незаметно.

Убивает нашу доброту и доверчивость. Heжнocть и искренность. Открытость, щедрость, ясный взгляд и мягкое сердце... Обман, предательство, низость, неблагодарность, жестокость, несправедливость могут не сразу убить, а пo капле, пo капле... Стерпим, выдержим, рана заживет. Шрам останется — грубая кожа. И так постепенно этой кожей и обрастешь, сам не заметив, как это получилось.

И можно себя утешать — да, я стал сильнее! Ho в душе еще одна струна оборвалась, еще один хрустальный колокольчик затих. …И точно знаешь, что могут ударить просто так, ни за что. А то и вместо благодарности. И ничуть этому не удивляешься. Привыкаешь.

…Bce, что меня не убивает, просто убивает не сразу. Ho делает сильнее или бесчувственнее — ктo знает?.. Hужнo поменьше того, что убивает. И тех, ктo убивает, — тоже поменьше...».

Максим продолжает работать. Он уже твердо знает, что нужен не только себе и своим близким. Он борется и побеждает каждый день и каждый час своей очень непростой жизни в запечатанном неподвижностью теле.