«Каллокаїн» — незамеченная антиутопия о сыворотке правды

Любителей жанра «антиутопия» трудно удивить чем-то новым. Казалось бы, после оруэлловского романа «1984» тему можно было бы и закрыть — чем еще пугать? Но авторы не успокаиваются, рисуя разнообразные картины хмурого будущего, далекого или совсем близкого. Время от времени появляются даже новые бестселлеры жанра, такие как переведенный на украинский язык больше чем через тридцать лет с времен написания«Рассказ служанки» канадки Маргарет Этвуд или так до сих пор и не переведенная у нас «Слепая вера» британца Бена Элтона. Тем удивительнее узнать, что мимо тебя прошла классика жанра — книга, вполне сопоставимая с такими его лучшими образцами, как «Мы» россиянина Евгения Замятина и «Прекрасный новый мир» британца Олдоса Хаксли (обе неоднократно переведенные). Речь идет об известнейшем «Романе из ХХІ века» (именно так его подписала автор) — «Каллокаїн».

Написанный в 1940 году, он стал последним в творчестве молодой шведской писательницы Карин Бойе (1900–1941), которая начинала с поэзии, позже перешла к литературной критике и прозе, активно интересовалась окружающей политической жизнью и не выдержала ее давления. Трагический финал наступил в начале Второй мировой войны, на фоне несчастливой личной жизни (с 1930-х Бойе, разведясь с мужем, открыто жила с женщиной, страдая вместе с тем от неразделенной любви к другой женщине, своей подруге поэтессе Аните Нартгос). Неизлечимая болезнь (рак) Аниты поспособствовала фатальному решению — весной 1941 года писательница приняла смертельную дозу снотворного и умерла в парке небольшого шведского города Алингсос, куда приехала поддержать умирающую подругу.

В активный период своей недолгой жизни Бойе имела достаточно опыта для пророческой антиутопии — ведь на протяжении длительного времени пребывала в социалистической организации «Кларте», основанной французским коммунистом Анри Барбюсом. Карин даже побывала в СССР, а в 1930-х жила в Германии, которую постепенно захватывали нацисты. Видела писательница и оккупацию нацистами Австрии и Чехословакии.

На такой жизненной почве и зародился антиутопический роман «Каллокаїн», который, в отличие от других образчиков жанра — уже упомянутых романов «1984», «Мы» и «Прекрасный новый мир», которые на советских просторах увидели лишь во время Перестройки, в тоталитарном СССР чудом был представлен как образец шведской фантастики.

В 1971 году в ежегодном альманахе «Библиотека современной фантастики», в выпуске, посвященном шведским авторам, выходит на русском языке «Каллокаин» Бойе (вместе с замечательным и так же недооцененным романом Пера Валё «Убийство на 31-м этаже»). Переводчице удалось усыпить цензуру, сместив акценты романа к аллюзиям на Германский рейх, сходства же с собственным общественным порядком внимательные цензоры, очевидно, не узрели.

Сюжет романа разворачивается в будущем, где мир делят Всемирное и Мировое государства, враждующие между собой. Отличий между антагонистами практически нет, идеология обоих — полная принадлежность человека Государству. Главный герой, химик Лео Калль, ведет дневник гражданина полностью преданного Государству, ради его интересов создавшего чудо-препарат, мечту всех тоталитаристов — безотказную «сыворотку правды», инъекция которой безболезненно развязывает язык каждому. Однако по мере того, как во время экспериментов у лабораторных подопытных — потенциальных врагов Государства — проявляются все их мысли, герой начинает сомневаться… К его удивлению и возмущению, далеко не все его «соратники» (в оригинале — medsoldat) в восторге от идеального устройства Всемирного государства, и даже стараются покинуть его, тайно перебираясь в местности, объявленные непригодными для жизни после химических и бактериологических атак (до атомных войн автор не дожила несколько лет).

Гротескный характер романа делает сюжет несколько абстрактным, но некоторые авторские находки удивляют своей прозорливостью. Так, за восемь лет до оруэлловских «телескринов» Карин Бойе обустраивает в каждом жилище Государства всевидящие и всеслышащие полицейские Глаз и Ухо. Подобно оруэлловскому миру описан быт подданных Всемирного государства — убогий, материально ограниченный. И в своей фантазии автор идет дальше — в ее мире будущего детей будут изымать из семей, чтобы с юных лет получать исполнительных работников, которые будут жить в номерных профгородах Химиков, Текстильщиков и т.п.

Ну, а краеугольным камнем романа становится идея, которую Оруэлл позже назовет «мыслепреступлением». Создавая названный в его же честь препарат каллокаин, химик Калль разрабатывает идею закона о преступных помыслах, чтобы наказывать отступников не за противогосударственные действия, а на опережение — за противогосударственные мысли. Сам разработчик был искренним носителем мыслей вполне государственных, вроде таких: «Неужели мы станем роптать, заметив, что наш гороховый суп стал постным и жидким, мыло никуда не годится, дом вот-вот развалится, а никто и за ухом не почешет? Нет, не станем. Ведь мы знаем, что благосостояние — не самоцель и наши самопожертвования служат высшему замыслу. Если вдруг окажется, что улицы огорожены колючей проволокой, неужели мы будем роптать на ограничение свободы передвижения? Да нет же! Ведь мы знаем, что это сделано для добра Государства — поставлена преграда вредителям… Государство — это все, отдельное лицо — ничто. Мы осознаем и одобряем этот принцип». И в конце концов по его настоянию закон об антигосударственной ментальности приняли…

Роман «Каллокаїн» вышел в серии ««Майстри світової прози» в «Видавництві Жупанського» в 2016 году. Перевел его Олег Король, профессиональный переводчик. В его творческом багаже — переводы со шведского (дюжина авторов как известных вроде Сельмы Лагерлёф, так и малоизвестных рядовому читателю), английского (добрых два десятка точно так же — как признанных метров вроде Рэя Брэдбери, Уильяма Фолкнера или Грэма Грина, так и более скромных; перевод толстенного «Мага» Джона Фаулза тоже заслуга Короля), а еще польской, чешской и французской литератур. В послесловии к роману переводчик знакомит читателей с яркой биографией Карин Бойе, которая на нескольких страницах книги выходит далеко за рамки кургузой статьи в Википедии. Презентация образца мировой антиутопии с задержкой в три четверти столетия получилась не особенно громкой, если не сказать незамеченной, но это можно исправить, ведь найти и прочитать книгу можно и сегодня.