Рэпер, который надел берцы: Ярмак рассказал о мобилизации с 18, победе в войне и возможен ли мир

Рэпер Александр Ярмак с первых дней полномасштабного вторжения стал добровольцем и продолжает защищать украинскую землю от российских оккупантов. Военнослужащий участвовал в боях в Харьковской области, возглавлял взвод операторов FPV-дронов. А с сентября 2024 года Александр Ярмак — командир R&D подразделения 412 полка Сил беспилотных систем и командиром роты. Во время службы главнокомандующий Александр Сырский наградил рэпера нагрудным знаком "Золотой крест".

Фокус пообщался с Ярмаком, который больше рассказал о своей службе и инновациях, которые помогут победить Украине в войне против России.

Как изменилась война за три года, и что ждет Украину в ближайшем будущем

Это мой долг защищать свой дом. Возможно, если бы они не атаковали Киевщину, я бы еще какой-то период культурно поддерживал наши силы обороны и позже мобилизовался в армию. Так как речь шла прямо о защите моего дома, моего родного региона — Киевщины, для меня решение было очевидным, что нужно защищать свою родину.

Как ваша семья отреагировала на то, что вы решили мобилизоваться?

Я предупреждал жену о том, что если будет полномасштабное вторжение, я точно буду причастен к обороне страны. Мы говорили с ней о том, что я, возможно, как музыкант буду поддерживать военных на фронте. Но уже накануне вторжения, так как были брошены понтонные переправы из Беларуси в сторону Чернобыля Киевской области, было понимание того, что Киевщина тоже будет участвовать в боевых действиях. И поэтому я предварительно к этому готовился.

Как изменилась война за эти три года?

Кардинально изменилась. Тогда мы шли в бой с палками, сейчас — воюем супертехнологическими вещами, приближаемся к использованию искусственного интеллекта, машинного зрения. Это совсем другой уровень войны технологий, вовлечение людей в эти процессы. Сейчас совсем другая война, чем та, которая началась 24 февраля 2022 года.

Что, по вашему мнению, ждет Украину в этом году?

Большие испытания. Сегодня (13 февраля, — ред.) было много заявлений Дональда Трампа относительно Украины. У нас много внутренних проблем, нет определенной объединенности и общества, и политических элит. Это беспокоит, вызывает беспокойство, что Украина не настолько объединена, насколько нужно, чтобы победить такого мощного врага.

Главное — нам нужно не ждать заявлений каких-то мировых лидеров, а нужно рассчитывать на себя — на свои возможности, делать больше, чем мы можем. Потому что победа — это когда ты делаешь что-то большее, чем мог всегда. Это то, что должен сделать каждый украинец. Неважно, чм он сейчас в армии, или он работает для армии. Главное, чтобы наша нация была вовлечена в защиту страны.

Нельзя абстрагироваться от страшной войны, самой страшной войны со времен Второй мировой, и просто жить, радоваться, ждать какого-то радужного мира. Инфантильно не понимать, что в жизни ничего само по себе не происходит. Нужна приобщенность. Если мы объединимся, если сознание большинства включится, и мы как нация выстоим, тогда Украина будет сохранена. Если все же у нас не хватит какой-то жизненной мудрости, зрелости, то очень вероятно, что в этом году мы можем проиграть войну и проиграть Украину в ближайшей перспективе. Никаких обнадеживающих месседжей нет, мы должны понимать, что вся ответственность только на нас самих.

Вы в 2023 году возглавили подразделение дронов. Вы руководили FPV-дронами тогда, когда они были только в спецподразделениях. Как изменилась роль дронов с того момента до сегодняшнего дня?

Сейчас FPV-дроны, БПЛА тактического уровня применяются почти в каждом звене Сил обороны Украины. То есть это уже не спецподразделения, это уже тероборона, стрелковые батальоны. Рота снайперов работает с FPV, бригадная артиллерийская разведка работает с FPV.

Абсолютно все начали использовать ударные FPV-дроны, Mavic, как разведку, сбросы. На тактическом уровне это основное средство сдерживания врага. Плюс сейчас появляется оптоволокно, которое будет тем средством, которое должно спасти линию фронта. А спецподразделения уже начинают работать более системно на большую глубину — 30+, используя различные новейшие средства, технологии. Делают это достаточно успешно.

Я представитель 412-го полка NEMESIS, за последние несколько месяцев наш полк поразил более 30 объектов противовоздушной обороны врага. Это самые дорогие образцы техники типа БУК, ТОР. Поэтому мы уже выходим на более глубинные системные поражения, не говоря о в целом силы беспилотных систем, которые касаются почти всех поражений в глубину России дронами Deep Strike.

Как вы считаете, как может в будущем измениться роль дронов? Сейчас все подразделения используют FPV, которые раньше были только в спецподразделениях, тогда как спецподразделения пошли дальше. Другие подразделения примут те дроны, которые сейчас используют спецподразделения?

Нет, это совсем другие зоны ответственности. Война же это не просто, когда все бегут вперед. Война — это зоны ответственности, упорядоченность боевых порядков. На сегодняшний день у нас есть много разных технологий на тактическом, оперативно-тактическом, оперативном и стратегическом уровнях. Теперь нужно, чтобы это стало системой, чтобы каждый четко понимал, где и на какую глубину мы используем FPV-дроны, middle strike и deep strike, кто с этим работает, за это отвечает, упорядочивает радиоэфир, создает коридоры пролета. У нас есть маленькая беспилотная авиация, и теперь нам нужно создавать центры координации и управления этой беспилотной авиации.Музыкальное творчество во время войны

В прошлом году вы встретили своего фаната среди российских пленных. Сложно ли вам было решиться с ним поговорить?

Была эмоциональная встреча. Я настраивался, что встречусь с более-менее убежденным "имперцем", который четко понимал, что он здесь делает. А он, может я где-то внутренне оправдываю его, но очень похоже, что действительно оказался в Украине в силу жизненных обстоятельств. И действительно, когда кто-то оказывается в российской армии, у него нет выбора, куда идти. Там убивают тех, кто отказывается выполнять приказ.

Жалеть его совсем не нужно. Это классическая история среднестатистического россиянина, когда в жизни ужасная ситуация — кредиты, проблемы и т.д. — найти еще больше приключений на свою голову и где-то как животное умереть без следа. Классическая история россиян — самоутилизация.

Что вы чувствовали во время разговора с ним?

Почувствовал, что он искренне раскаивается, потому что был разговор еще вне съемки. Было ощущение того, что он говорит все же искренне, что в этом нет какой-то выдуманной легенды или игры. Плюс контрразведчики, которые уже имеют опыт общения с этими мразюками, говорят, что действительно есть такой класс бедолаг, это один из них.

Я его очень остро и ярко почувствовал, когда я вышел на Майдан в ноябре 2013 года. Тогда все те, кто называли тебя другом, братиком, начали рассказывать, что я тупой, мной управляют американцы, это все рука запада. Тогда я почувствовал, какие неискренние все наши отношения были до этого.

Они никогда не воспринимали Украину как субъекта. Мы для них всегда были меньшим братом, и сейчас мы еще и стали врагами. Последние опросы в России показывают, как они понимают, почему идут убивать украинцев — мы враги, предатели их системы координат, идеологии. Они считали, что империя должна быть единой, что все должны равняться на Россию. Так как Украина выбрала себе другой путь, то мы предатели, которых нужно уничтожить, которым нужно показать силу. И это их искренние убеждения.

Как вам удается записывать треки во время службы?

Удается, у меня мало времени на написание песен, а на запись нужно четыре часа. Это не является проблемой. Каждый военнослужащий работает посменно. Время отдыха некоторые тратят на свои дела, а я на творчество.

За последние полгода этих пауз стало настолько мало, что я не знаю, когда выйдет моя следующая песня. Ведь я стал командиром роты, у меня в подчинении более ста бойцов. У каждого свои проблемы, вопросы, все нужно обеспечить, научить, расставить, правильно упорядочить. Также есть вопросы на уровне командования Сил беспилотных систем, где до этого я выполнял определенные обязанности. Плюс есть медийная составляющая, как сейчас, я понимаю, что должен некоторые вещи комментировать, о некоторых вещах говорить, подсвечивать для того, чтобы в армии происходили положительные изменения.

Поэтому сейчас времени на творчество вообще не осталось. У меня есть очень много треков еще с прошлого года, совместные работы с известными украинскими исполнителями и исполнительницами. Это очень красивые песни, но я год не имею времени для того, чтобы прийти и поработать над творчеством. Времени на творчество становится все меньше, потому что ситуация критичности для страны становится все больше. Поэтому пока фокус на защите Украины.

После окончания войны вы погрузитесь полностью в свое творчество, или, возможно, еще чем-то займетесь?

Мне пока сложно прогнозировать. Первое — нужно защитить Украину, чтобы она состоялась, была независимой, сильной страной. Для того, чтобы она была такой, нам нужно развивать технологии. Ведь только технологические государства являются самыми успешными на этой карте мира, поэтому я способствую тому, чтобы Украина технологически развивалась.

Развивая технологии, внедряя их в войско, ища новые средства и подходы, я стараюсь уменьшить вовлеченность людей на поле боя, чтобы спасти их жизни, здоровье. И это основной фокус сейчас.

Боевой опыт и мобилизация: что стоит изменить в армии

Вы можете больше рассказать о своем боевом опыте? Какой случай вы запомнили самый большой, или он был особенный?

Недавно я виделся с товарищем из 73-го центра сил специальных операций. Мы говорили с ним о войне на островах на Херсонщине, какая она была кровавая. Сейчас мы проиграли почти все острова в русле Днепра на Херсонщине.

Он показал кадры боевых действий на этих островах и сказал: "Я видел ваше видео уничтожения русских". Это было подразделение "Шторм Z", которое атаковало наши позиции. Он сказал: "Для меня там каждый уголок знаком". Он мне показывал каждый дом, каждое помещение, куда залетал наш FPV-дрон.

Мы тогда положили полсвода только FPV-шками. Это было в июне 23-го года, когда FPV только набирали обороты, становились массовым явлением. Мы как раз обсуждали то, насколько FPV повысили эффективность поражения врага. Он сказал, что если бы FPV массово появились немного раньше, то гораздо больше бойцов Сил обороны были бы более защищенными и остались живыми, здоровыми.

Что бы вы хотели изменить в украинской армии вот на третьем году войны?

Старые подходы, потому что война изменилась. Хотел бы, чтобы было меньше какой-то внутренней политической игры, потому что она существует. Армия — это такая страна внутри страны, там свои взгляды, свои лидеры, свои лагеря. И это очень вредит фронту.

Важен максимальный переход к технологиям, поиск нестандартных решений, привлечение профессиональных людей. Из последних новостей, которые мы видим, действительно все больше начали прислушиваться к этому, к людям, которые в этом компетентны. Но мы еще на уровне 1200 километров активного участка фронта боевых действий.

Мы еще далеки до того, чтобы эта история была системной, поддерживалась на всех уровнях — от среднего офицерского звена до самого высокого. Поэтому пытаемся на это влиять.

Как, по вашему мнению, Украине нужно улучшить процесс мобилизации и увеличить мотивированность новобранцев?

Изменение культуры подхода в армии. Человек должен быть центром, вокруг которого работает вся система и вся инфраструктура. Мы должны делать все, чтобы в первую очередь наш пехотинец был максимально защищен, оснащен и подготовлен. Это самое главное.

К сожалению, это далеко не всегда так, поэтому мы несем большие потери. Это является определенным следствием, мы годами забивали на армию, абстрагировались от этих вопросов. Минимум половина населения с 14 года до 22 вообще мало интересовалась войной которая происходила на востоке нашей страны. В жизни все имеет причинно-следственную связь, и сейчас мы получаем следствие того, что у нас много некомпетентных лиц в армии. Компетентные не могут взяться ниоткуда. Для того, чтобы что-то изменить, кто-то должен прийти и это изменить. Конкретно я остаюсь в армии, потому что понимаю, что если я хочу, чтобы мы победили, если я хочу, чтобы наша армия действительно была другой, я от себя должен делать все возможное на том уровне, где я нахожусь.

Если бы я чувствовал, что у меня это не получается, то я бы, возможно, искал какой-то другой профиль, что-то бы менял. Возможно, это будет звучать громко, но действительно культуру, которую я строю у себя в коллективе, взаимодействие с другими структурами, с которыми мы сотрудничаем, действительно я несу высокую культуру по отношению к человеку, к применению технологий в армии. И мне приятно, когда мои собратья, с которыми мы воевали в других подразделениях, благодарят за совместную службу. У нас вообще нет каких-то неприятных историй взаимоотношений с кем-то в коллективе. Мы строим взаимоотношения на взаимоуважении, свободе к креативу, в первую очередь на защите жизни бойцов — это самое главное.

Для меня, как для командира, самое главное, чтобы мои бойцы были максимально подготовлены к операции, и чтобы мои бойцы после этой операции остались живыми и здоровыми. Поэтому я тысячу раз пересматриваю все те вещи, которые мы планируем, потому что если мы потеряем хотя бы одного нашего бойца, для меня, как для человека, будет большой трагедией. Я считаю, что каждый командир должен так относиться к своему личному составу.

В Украине хотят отойти от мобилизации и перейти сугубо на контрактную службу. Как вы считаете, более профессиональная армия улучшит ситуацию в армии и поможет ускорить победу?

Следствие российской культурной экспансии привело к тому, что у нас большая часть населения действительно не осознает и не всегда себя идентифицирует с Украиной, с ее будущим. Мужчины, которым дали возможность рекрутинга, избрания должности, подразделения, дальше продолжают игнорировать то, что происходит в стране. За последний месяц мне ежедневно приходит минимум один максимум до пяти звонков: "Я в ТЦК, как попасть в Силы беспилотных систем?"

Очень многим людям, которых я приглашал на рекрут-ивенты Сил беспилотных систем, объяснял, что это работа с высокими технологиями, что это не только защита государства, это и огромный опыт, потому что ты работаешь с технологиями, к которым в гражданской жизни ты бы никогда не имел доступа, потому что это очень дорогие технологии. Многие люди думают, что они где-то проскочат, могут где-то как-то отпилить от защиты государства, а потом происходит так, что уже не они выбирают себе должность, подразделение, место службы и взаимодействие с коллективом, а уже им выбирает ТЦК место службы или будущий учебный центр, в который они попадают.

Мой просто совет — не ждать, а понимать объективную реальность, в которой мы находимся. Страна и мир в целом ныряют в эпоху войн, в эпоху борьбы, в которой каждому человеку на планете важно уметь, знать тактическую медицину, иметь огневую подготовку, подготовку по работе с беспилотными системами. Если человек игнорирует эти три пункта, его ждут очень непростые испытания в жизни. Чем больше украинцев это осознают и чем быстрее, тем больше шансов, что мы остановим врага, и еще какой-то промежуток времени на планете будет действительно мирный период. Если бы больше людей было привлечено к защите, у нас и потери были бы меньше, и изменения были бы быстрее. Мы, часть добровольцев, которая с 22 года воюет уже на морально-волевых, пытаемся продолжать делать изменения, уже 300 раз выгорали, перегорали и снова мотивировались.

Победить наше войско возможно, победить нацию невозможно. Поэтому каждый должен задавать вопрос себе: "Что я сделал для того, чтобы Украина победила в этой войне?"

Как вы относитесь к призыву молодежи, например, 18-летних? Нужно ли снижать мобилизационный возраст?

Я, если честно, плохо отношусь к этому. Я вижу, что у нас еще достаточно мобилизационного резерва, который должен был бы помогать армии. Иногда, попадая в какие-то места, компании, я смотрю, что некоторая часть населения, которая здорова, физически готова, может помогать на многих направлениях. Потому что война — это не только боевые должности, это еще и небоевые важные должности — от делопроизводителя, который, снимая все бумажное напряжение на практическую плоскость, повышает эффективность работы, спасает по факту жизни.

Когда человек не думает, что на нем куча имущества, которое нужно списать, как он это сделает, делать вылет сейчас или не делать, когда он четко понимает, что за него это сделает делопроизводитель, его дело только уничтожать врага — тогда он берет и уничтожает. Соответственно от этого спасается жизнь, потому что человек системно работает без пауз, без какого-то страха, что у него это имущество, например, потом кто-то что-то спросит.

Таких должностей важных очень много в армии — это логисты, юристы, финансисты. Очень много людей могли бы даже на уровне небоевых должностей помочь строить эффективные структуры, потому что это фундамент боевой работы. И поэтому мобилизационный ресурс еще очень у нас высокий.

И я все же фокусировался бы на том, чтобы привлекать больше такого ресурса, чем молодежи. Понятно, что эта молодежь действительно физически имеет лучшие качества, она более эмоциональна, готова совершать героические поступки. Но мне лично, как командиру, как просто мужчине, отцу, не хочется, чтобы наша молодежь делала героические поступки.

Мне хочется, чтобы наша молодежь системно правильно, максимально, насколько это возможно, безопасно уничтожала врага. Сейчас и так много добровольцев присоединяется в возрасте с 18 до 24 лет. Эти ребята воюют преимущественно в пехоте, потому что это очень эмоциональный возраст, в котором ты хочешь найти справедливость в этом мире.

Мне не хочется, чтобы мы играли на эмоциях этих молодых, очень искренних людей. Мне хочется, чтобы мы системно подходили к развитию нашей армии.

Если в Украине достаточно мобилизационного ресурса, то зачем власть придумывает эти инициативы, например, как с "Контрактом 18-24" для молодежи? Почему не мотивировать более взрослое население?

Потому что на нас давят наши западные партнеры, и это приводит к таким решениям, что мы должны искать какие-то компромиссы. Объективно видите, для населения сделали уже приложения, очень много сервисов как Lobby X, где ты можешь выбрать должность. Но население все же ждет, что придет Трамп, придет еще кто-то, и наступит какой-то радужный мир. Это инфантильность, это абсолютно низкое сознание и осознание того, как существует мир, человечество. Потом это для многих плохо заканчивается.

Если США, например, будут настаивать на остановке войны, заморозке по линии боевого соприкосновения, страна согласится? Или что нам нужно делать, по вашему мнению?

Я не президент, я не имею всех данных переговоров на самом высоком уровне, данных разведки, статистики, аналитики по нашей готовности и способности, сколько еще удерживать линию боевого соприкосновения. Мне сложно сказать. Я, читая последние новости, просто понимаю, что никогда в жизни не прощу Россию. И, наверное, конкретно я буду жить с тем и, возможно, в будущем умру с тем, чтобы отвоевать украинские территории.

Для меня справедливость очень важный вопрос. Я считаю, что зло, страдания, дети под плитами от российских ракет — это все не должно быть прощено. За это должно быть наказание, я точно буду частью этого наказания для России и для всех тех, кто поддержал эту войну.

Что нам нужно для победы? Назовите топ 3 необходимые вещи?

Первое, нам нужно становиться более технологичными и как можно быстрее. Мы должны заменить людей роботизированными, автоматизированными системами насколько это возможно. Полностью это сделать не будет возможным в ближайшей перспективе нашей войны. Второе, нам нужно изменить культуру в армии.

И третье, мы должны считать коэффициент полезных действий. Это одно из главного, мы должны максимально автоматизировать все процессы, вести аналитику, постоянно считать, сколько мы тратим ресурса на уничтожение одной единицы врага.

Когда у нас будут эти три компонента, наша армия реально будет системно уничтожать врага, мы уменьшим количество потерь, и тогда у нас будет шанс в будущем отвоевать нашу территорию.

Кроме этих операционных компонентов, у нас еще есть компоненты такие как коррупция и, наверное, неготовность некоторых высших руководителей Сил обороны к такому уровню борьбы. Потому что эта война очень сложная, и мы можем критиковать много наших военных, генералов, еще кого-то. Но для того, чтобы такую тяжелую войну вести, нам нужно воспитывать совсем других специалистов. Я надеюсь, как раз те, кто сейчас прошли боевой путь, и те, кто с 14-го года росли как офицеры, сейчас когда они становятся полковниками, в будущем генералами — я думаю, что это следующее поколение может выиграть эту войну.

Тогда же Ярмак встретил российского военного, который попал в украинский плен и оказался его фанатом. По словам рэпера и военнослужащего, пленного удерживали в колониях в "нормальных условиях" и не оскорбляли.