От почета до стигматизации: что не так с нашим отношением к ветеранам?

В феврале 2024 года украинские соцсети всколыхнуло видео из киевского метро, где медики отказали в неотложной помощи военному, потерявшему сознание на станции. Врачи, прибыв на вызов, держались в стороне, заявляя, что боятся подходить к мужчине в форме. Полиция объяснила, что военный сам отказался от госпитализации, но это не погасило волну общественного негодования.

В феврале 2025 года произошел другой случай. В Киеве водитель маршрутки, раздраженный тем, что военнослужащая воспользовалась для проезда удостоверением УБД, начал движение, когда Ксения Пономарева еще шла по салону, а потом резко затормозил. Очевидно, так он отомстил за свое раздражение. Женщина упала. «Пьяное быдло», — прокомментировал ситуацию водитель. Пассажиры промолчали. Никто не подал руку, не заступился. Лишь молчание и равнодушие. Позже под давлением общественности перевозчик уволил водителя, а «Укртрансбезопасность» пообещала расследовать ситуацию.

Еще один скандальный случай произошел на днях в Черновцах. Первый заместитель главы Черновицкой ОГА Алена Атаманюк написала во внутреннем чате, что начальник областного управления по вопросам ветеранской политики Валерий Вивчарюк «не ее уровня» и не имеет права сидеть рядом с ней. Этот случай получил огласку в соцсетях, ведь речь идет об участнике боевых действий, бывшем снайпере ССО, который защищал Украину на фронте.

Эти истории показательны и поднимают на поверхность острую проблему стигматизации ветеранов войны. Хотя гражданские благодарят военных за их службу, эта благодарность часто — лишь формальность. Для большинства граждан война остается чем-то отдаленным — сообщениями в новостях и социальных сетях. Но для военных она — реальность, которая меняет их навсегда. Когда защитники возвращаются домой, они нередко сталкиваются с непониманием и отчужденностью со стороны общества.

Обычно, когда говорят о ветеранах, на поверхность выходят две крайности. С одной стороны, герои, которые добывают в борьбе победу. С другой — люди с невидимыми травмами, которые словно обречены на постоянную внутреннюю битву. Оба образа ужасно упрощают реальность. Такой дисбаланс в восприятии войны создает вызовы для военных по возвращении с фронта.

Кризисный психолог, психотерапевт, правозащитница и директор ОО «Форпост» Елена Подолян объясняет: учитывая сокрушительную государственную политику по отношению к военным и ветеранам на фоне патриотической риторики высших должностных лиц другого отношения к ветеранам в обществе и быть не может.

«Если на одиннадцатом году войны и четвертом — полномасштабного вторжения есть много проблем с обеспечением, лечением, социальными гарантиями, защитой от политически мотивированных преследований военных и другими вопросами, и все это часто украшается пафосом и патетикой по поводу роли военных, то в результате имеем привыкание людей к такому состоянию дел. Поэтому не удивляют равнодушие или даже агрессия к военным в публичных местах», — говорит Елена Подолян.

Мобилизация и социальное напряжение

По состоянию на 2024 год численность военнослужащих ВСУ составила около 800 тысяч человек, а в резерве находится еще миллион. У миллионов украинцев есть родные или близкие, вовлеченные в войну, они получают информацию о фронтовой жизни из первых уст. Однако, несмотря на масштабное присутствие армии в обществе, ее роль в национальной безопасности часто остается для гражданских непонятной. Военный психолог Вячеслав Олейник отмечает парадокс: армия все больше интегрируется в общественную жизнь, но вместе с тем остается закрытой структурой. Эта дистанция отчасти обусловлена советским наследием, когда армия была отделена от гражданской жизни и воспринималась неоднозначно.

Еще один фактор социального напряжения — мобилизация. Общество фактически поделилось на две группы: те, кто служит, и те, кто остается в тылу. Для одних служба в армии — это сознательный выбор и борьба за независимость, для других — страх мобилизации и попытка избежать военной обязанности. Это нередко становится причиной недоразумений и конфликтов между разными группами населения.

Вернувшись с фронта, военные часто чувствуют раздражение, наблюдая, как гражданские продолжают жить обычной жизнью. Вместе с тем те, кто остается в тылу, воспринимают мобилизацию как угрозу их стабильности. Дополнительное напряжение создают случаи, когда военные из ТЦК вручают повестки в общественных местах, что возмущает гражданское население.

«Никто не хочет умирать, и это нормально. Все хотят жить, и жить качественно. Но как обеспечить качество жизни и безопасность в условиях войны? Это должно быть не только ответственностью отдельных лиц, но и частью государственной политики», — отмечает директор центра психосоциальной поддержки военнослужащих, ветеранов и их семей «Ярмиз», психолог Марина Сирица.

Психолог объясняет: разница опыта и восприятия войны только усиливает отчуждение между теми, кто воюет, и теми, кто остается в тылу. Решение этой проблемы требует комплексного подхода, включающего как поддержку ветеранов, так и повышение уровня понимания военной реальности среди гражданского населения.

Разрыв в восприятии: герои на фронте, чужие в тылу

Исследование «Роз’єднані: Поляризація в українському суспільстві», проведенное ВОО «ОПОРА» в 2024 году, показало: по результатам соцопроса, социальная дистанция между военными и гражданскими относительно небольшая. Вместе с тем ветераны и их семьи все же чувствуют себя отчужденными от общества. Гражданские нередко избегают сближаться с военными, воспринимая их как потенциальную угрозу. При этом гражданские и военные отметили, что не склонны проявлять жестокость друг к другу.

Марина Сирица отмечает, что раньше, до войны, случаи насилия или другие негативные инциденты считались индивидуальной проблемой. С 2014 года ситуации, в которых фигурируют ветераны, часто воспринимаются обществом сквозь призму ПТСР или других психических нарушений. Это формирует предубеждение и отчуждение.

В информационном поле военных часто изображают на крайних полюсах: они либо «герои», либо «проблемные лица». Истории о тех, кто успешно интегрируется в гражданскую жизнь, остаются без внимания, ведь они не настолько драматичны или эмоционально заряжены.

«Средний, нормальный стандартный опыт жизни в военное время редко привлекает внимание, хотя именно он наиболее значим для общества. Это приводит к искаженному восприятию военных и ветеранов», — объясняет Марина Сирица.

Стереотип о связи ПТСР с агрессией распространяется через публичные заявления в СМИ. Так, министр внутренних дел Игорь Клименко сообщал, что с начала 2024 года случаи домашнего насилия выросли на 14%, из них 60% — при участии военных. Однако психологи подчеркивают: ПТСР не всегда приводит к агрессии. Он проявляется в разных формах, не всегда связанных с насилием. Кроме того, диагноз ПТСР получают и гражданские. По данным Национальной службы здоровья Украины, количество случаев ПТСР выросло с 3167 в 2021 году до 12 494 в 2023-м.

Идентичность и вызовы ветеранов

Руководитель центра психического здоровья и травматерапии Forpost HELP психотерапевт Юлия Гончар, работающая с ветеранами с 2014 года, объясняет, что украинские военные сталкиваются с уникальными психологическими вызовами, которые выходят за рамки ПТСР. Один из самых больших — идентичность.

В армии стираются социальные и культурные границы, и служба становится своеобразной «социальной лабораторией», которая объединяет людей из разных регионов, кругов, с непохожими мировоззрениями. Это заставляет пересматривать стереотипы и переосмысливать свое место в обществе. Это касается не только профессиональных аспектов, но и более глубоких вопросов, в частности гендерной и сексуальной идентичности.

Например, Виктор Пилипенко, известный под позывным Француз, стал одним из первых военных, кто совершил каминг-аут. Это подвигло других представителей ЛГБТ-сообщества быть открытыми. Впрочем, возвращение к гражданской жизни часто оказывается сложным.

Журналист и военнослужащий Павел Казарин в своих публикациях акцентирует, что для гражданских образ военного часто ограничивается уставшим человеком в форме, который едет с вокзала или собирает средства на нужды подразделения в соцсетях. Образ ветерана в тылу чаще всего ассоциируется с инвалидностью или бесконечной службой, что вызывает жалость или опасение. Зато не хватает позитивных ролевых моделей, которые бы демонстрировали пример успешной интеграции ветеранов в гражданскую жизнь.

Психологические травмы, воспоминания о потере побратимов и моральные дилеммы становятся невидимым барьером между ветеранами и обществом. Нередко ветераны стараются справиться с пережитым с помощью алкоголя или изоляции, что окружение воспринимает как агрессию или эмоциональную нестабильность.

«Они будто остаются в стороне от новой жизни, что может вызвать ощущение изолированности. Отдельную роль играет чувство вины того, кто выжил, которое может запереть человека в бесконечном кругу осуждения себя», — объясняет Юлия Гончар.

Травма часто остается неосознанной на начальных этапах, что приводит к повышенной тревожности. В бою гипервигилантность (повышенная внимательность) является механизмом выживания, а в гражданской жизни оставляет человека в состоянии постоянного напряжения. Подавленные воспоминания могут проявляться в виде ночных кошмаров или навязчивых мыслей.

Еще один важный аспект — скорбь. Ветераны теряют не только друзей, но и структуру и смысл жизни, которые давала военная служба. Это влияет и на семейные отношения: нерешенные травмы могут создавать напряжение и эмоциональную дистанцию. Члены семьи, которые не были частью этого опыта, не всегда понимают изменения в поведении ветерана, что может приводить к разочарованию и конфликтам.

Юлия Гончар обращает внимание на явление «трансгенерационной травмы», когда опыт войны передается от поколения к поколению. Украинские ветераны несут на себе не только собственное бремя пережитого, но и боль своих предков, прошедших сквозь войны, репрессии и потери. Эти глубинные травмы могут проявляться в ощущении вины, страхах, модели поведения, которые формируются еще в детстве, и влиять на адаптацию к мирной жизни. Вместе с тем именно эта связь с прошлым заставляет многих обращаться к переосмыслению истории Украины, искать в ней ответы на современные вызовы.

Осознание своего участия в борьбе, продолжающейся поколениями, усиливает ощущение единства с национальной идеей и общей судьбой. Это заостряет понимание национальных черт характера — стойкости, борьбы за свободу, взаимной поддержки и вместе с тем дает надежду, что даже через боль и испытания народ может найти путь к будущему.

От стереотипов до реинтеграции

Каждому, кто возвращается с фронта, нужно строить жизнь заново. Часто это процесс, где эмоциональное состояние может напоминать маятник — от желания действовать до периодов апатии.

«Мы нередко видим, что сами ветераны сначала не обращаются за психологической поддержкой, — объясняет Юлия Гончар. — Зато первыми приходят члены их семей, которые хотят лучше понять и поддержать своих близких. Через семейные сессии мы можем постепенно создать среду, которая поощряет ветерана участвовать в терапии».

Это одна из ключевых ролей семьи — стать мостиком между опытом войны и реальностью гражданской жизни. Но нужно понимать, что не все ветераны нуждаются в таком сценарии. Большинство проходит путь реинтеграции самостоятельно. Главное, что помогает, — это ощущение цели и принадлежности.

Елена Подолян добавляет: в реинтеграции ветеранов украинцы в течение всех лет войны допускают ключевую ошибку, ведь рассматривают этот вопрос как проблему самих ветеранов, а не общества, в котором они оказываются по возвращении.

«В каких статусе и условиях оказываются военные после возвращения? На скамье подсудимых? В социальной изоляции, потому что окружение избегает их по разным причинам? Но это больше говорит о нас, а не о ветеранах, ведь удобнее фокусироваться на «травматическом опыте ветеранов», сужая проблему до сугубо психологической. Люди в тылу застыли в 2022 году, на этапе первого реагирования на угрозу. В тех условиях мы действительно должны были быстро реагировать, что, в частности, предполагало необходимость на какое-то время отказаться от механизмов общественного участия в принятии общественных решений и полностью делегировать ответственность правительству. Сегодня мы должны изменить политику поддержки военных и ветеранов — фактически она должна отвечать формально заявленному. Если человек с опытом боевых действий оказывается в условиях, где есть поддержка, где его потребности удовлетворены, а вклад признан на всех уровнях и неуважение наказывается, — количество ветеранов, которые будут нуждаться в специализированной психосоциальной реабилитации, существенно уменьшится. Это же вроде бы очевидно. Как и то, что демократия не работает сверху, она возможна лишь при активном участии граждан», — отмечает Елена Подолян.

Восстановление после войны — это не только терапия. Этот создание возможностей. Бизнес, общественный сектор и государство должны не просто поддерживать ветеранов, но и интегрировать их в ключевые процессы. Несмотря на имеющийся с 2014 года опыт работы с ветеранами многих негосударственных организаций, который стоило бы использовать, сейчас четко сформированной государственной политики реинтеграции нет. Государство лишь разрабатывает отдельные инициативы, тогда как прекращение финансирования USAID уже отрицательно повлияло на деятельность организаций, работавших с ветеранами.

Опыт военных — это не только о пережитой войне, но и о дисциплине, ответственности и стратегическом мышлении. Все это — ценные навыки, которые могут быть полезными в мирной жизни. Ветеран — это прежде всего личность, которая пережила экстремальный опыт и нуждается в понимании общества, а не жалости. Если мы действительно хотим интегрировать защитников в мирную жизнь, нам нужно прекратить воспринимать их как пациентов и начать воспринимать как специалистов, лидеров и агентов перемен.

Однако пока общество будет воспринимать ветеранов только сквозь призму жалости или страха, а не как равноправных участников жизни, процесс реинтеграции будет буксовать.