Донецкая интеллигенция: есть ли на кого опереться Украине?

Сегодня много говорят о гуманитарной составляющей решения конфликта на востоке Украины, о реинтеграции, деоккупации, в связи с чем встает вопрос о субъекте проведения в жизнь соответствующей программы. Естественным ее реализатором, в силу специфики профессиональной деятельности, является интеллигенция. Именно она формирует и ретранслирует ценности и идеалы, оценивает и оправдывает происходящие события, задавая духовный вектор развитию общества. Будучи носителем знаний, она обладает высоким уровнем рефлексии, ее не так просто «оболванить» пропагандистскими телефальшивками.

Настоящая интеллигенция, прежде всего российская, всегда находилась в оппозиции по отношению к власти. И власть боялась ее смелых, критических суждений, временами преследуя, временами подкупая отдельных ее представителей.

Как же обстоит дело с донецкой интеллигенцией? Можно ли на нее рассчитывать, и в какой мере она несет ответственность за случившееся? В примитизированном отражении украинскими СМИ на Донбассе вообще не было интеллигенции; культивировалось мнение о населении Донбасса как о люмпенах, маргиналах, титушках. Эта ошибочная установка, оскорблявшая местную мыслящую элиту и прививавшая им комплекс неполноценности, дорого стоила Украине весной 2014 года, когда в момент равновесия сил тысячи донецких и луганских интеллектуалов заняли выжидающую позицию.

Конечно, региональные отличия существуют. И первое, что бросается в глаза – это большой удельный вес в структуре интеллигенции инженеров и техников, работников НИИ и технического образования. Они обслуживали потребности индустриального комплекса, традиционно дистанцируясь от политики. Аргументы их весьма просты: «Истины математики, физики, механики, горного дела принципиально не изменятся от того, в каком государственном устройстве будет существовать Политех: то ли в СССР, то ли в Украине, то ли в ДНР».

Также рассуждают и медики: людей нужно лечить всегда, а тем более – когда идет война. Гуманизм и рациональность в этом есть, ведь нельзя бросить, например, кардиологическое отделение со всеми больными стариками, роддом с роженицами, онкологию с людьми, которые не должны утратить надежду на будущее. В этой связи вырабатываются «нормы оправдания», и они должны быть приняты во внимание.

С другой стороны, интеллигенция гуманитарная была представлена значительно скромнее, по крайней мере, ощутимо меньше по сравнению с Харьковом, Киевом, Одессой. Так повелось с советских времен, но и Украина за 25 лет независимости не особо прикладывала усилия для того, чтобы ситуация с гуманитарной интеллигенцией радикально изменилась. Больше того, Министерством образования и науки Украины многие годы проводилась планомерная политика, направленная на уничтожение гуманитарных дисциплин в вузах и сокращение объема преподавания истории, политологии, философии.

Между тем, интеллектуалы Донбасса – люди творческие, культурные, высокообразованные, думающие, работающие над собой. Скорее всего, при выборе политической позиции были задеты тонкие струны души, ментальные установки людей, стереотипы, которые формировались годами и в плену которых находится наше сознание.

Донецкая интеллигенция не является монолитом. Она расколота в мировоззренческом отношении, а ее политические ориентиры можно представить в виде спектра взаимоисключающих позиций.

На одном фланге – те, кто распад Союза и появление на его территории независимых государств считали исторической ошибкой, требующей исправления. Сторонники имперской идеи, оперирующие риторикой позапрошлого века, идеологи «русского мира», евразийства и православной цивилизации никогда не признавали за Украиной права на существование. Они духовно связаны с Россией, Украина для них – это немецкий или австрийский проект времен Первой мировой войны. Политической целью для них является восстановление имперского величия России, что не подразумевает альтернативной (украинской или какой-нибудь иной) государственности. Ein Volk, ein Reich, ein Führer.

Задолго до событий на Майдане они готовили общественное мнение к возможному присоединению к России. Это с их подачи при кафедрах общественных наук вузов Донецка и Луганска появились филиалы «русского мира». Площадкой для обнародования их взглядов стал «Русский центр» в Донецкой областной библиотеке имени Н.К. Крупской. Воинствующая часть интеллигенции, которую практически невозможно переубедить, ведет войну за высшие идеалы, готова к жертвам, в том числе в собственных рядах. «Русская весна» 2014 года стала для них апогеем, многие из них были обласканы новой властью, некоторые заседают в «верховных советах Л/ДНР».

К этой группе примыкает часть энтузиастов-строителей новых «народных республик», которые отдают себе отчет в том, что «крымский вариант» на Донбассе не осуществился, и региону надо идти своим собственным путем. Главным месседжем данной категории является тезис: «Мы строим молодую республику». Потолком их политических притязаний выступает консервация статуса «ДНР» и «ЛНР» и признание их мировым сообществом. В рядах данной части интеллектуалов очень сильны критические в адрес Украины настроения. Многие из них имеют опыт «хождения в Киев» во времена правления Януковича и хорошо знакомы с неприглядной изнанкой украинской олигократии. Веры в то, что в Украине можно что-то изменить, у них уже не осталось, а потому весь свой конструктивный заряд они направили на легитимацию региональной государственности.

Третья позиция более умеренна и представлена занятыми умственным трудом людьми, которые стараются дистанцироваться от оценки происходящих событий и политики вообще. Среди них немало скептиков, нигилистов, сознательно закрывающих глаза на бесперспективность псевдореспублик, но продолжающих честно и добросовестно выполнять свою работу. Это те, кто, занимаясь любимым делом, в упор «не замечает портретов Сталина на центральной улице Артема». Врачи и учителя, инженеры и преподаватели вузов в дилемме «должность» или «принципы» отдали предпочтение первому. Иллюстрируя эту установку, можно вспомнить случай с Иммануилом Кантом, который после Семилетней войны и присоединением Восточной Пруссии к России, послал императрице Елизавете Петровне прошение о том, что просит дать ему освободившуюся должность профессора и готов принять российское гражданство. «Готов умереть в моей глубочайшей преданности вашего императорского величества наиверноподданнейший раб Иммануил Кант. 14 декабря 1758». Исторический и жизненный опыт подсказывает, что профессионалов ценят при любой власти, а найти новое рабочее место нынче очень трудно.

Следующая категория – это интеллигенты, настроенные проукраински, в принципе не поддерживающие «молодые республики». Часть из них выехала, часть осталась в ОРДЛО. Многие ушли «во внутреннюю эмиграцию», поскольку публичное выражение своей позиции стало небезопасным – у всех на слуху примеры арестов новой властью интеллектуалов по абсурдным и надуманным обвинениям. Тех же, кто выехал со своими университетами, НИИ, клиниками и театрами на подконтрольную Украине территорию, поспешили зачислить в «предатели Донбасса». В случае реинтеграции Украина могла бы опереться именно на эту категорию, вот только захотят ли выехавшие возвращаться по прошествии длительного времени – вопрос открытый.

Наконец, «спектр» был бы неполным без указания на немногочисленную, но бескомпромиссную прослойку национально-ориентированной украинской интеллигенции, вынужденной попросту бежать из «Л/ДНР», спасая свои жизни. Это – активисты проукраинских политических партий, представители «Народного руха», «Просвіти» и проч. Они являются невъездными, внесены в базы данных как особо опасные элементы и будут задержаны при попытке пересечения границы ОРДЛО.

Член-корреспондент НАМН Украины, профессор Светлана Арбузова возлагает ответственность за свержение украинской власти на Донбассе именно на интеллигенцию: «… якби інтелігенція свого часу піднялася з дивана, якби хоча б кожний двадцятий вийшов і заявив окупантам: «Ні, ми з вами працювати не будемо», ми могли б устояти. До того, що відбулося у Донецьку 2014 року, інтелігенція має відношення, вона «піднесла ворогу ключі від воріт»». Представляется, что дело обстоит несколько сложнее. Ведь были и массовые митинги, и переезды вузов, и отказы от сотрудничества с новой властью. Случись война на другой территории Украины, ситуация с интеллигенций не отличалась бы коренным образом от донбасской.

Подводя итог сказанному, следует отметить, что подходить к оценке действий интеллектуалов нужно дифференцированно, ни в коем случае не судить огульно, «всех скопом». Люди, которые откровенно стали на путь государственной измены, заслуживают не только морального порицания и осуждения, но и наказания. В то же время, нейтрально настроенные интеллектуалы требует индивидуального подхода, понимания ситуации и, возможно, поддержки со стороны украинских властей.

В случае реинтеграции ОРДЛО в Украину логично будет предположить, что опорой Киева в регионе выступит четвертая из указанных категорий интеллигенции. Третья группа достаточно быстро и безболезненно примкнет к победившей стороне, о чем свидетельствует опыт Славянска, Краматорска и других освобожденных городов. А вот представителей последней, радикально настроенной интеллигенции, необходимо будет даже сдерживать от естественных желаний в предельно сжатые сроки «украинизировать» регион и даже отомстить оппонентам. Как ни парадоксально, отличающиеся радикализмом взгляды данной категории не менее опасны для дела реинтеграции Донбасса, чем их пророссийские антиподы. Крайности всегда сходятся, и в сложном политическом вопросе государственного строительства легко можно «перегнуть палку», оттолкнув сочувствующих.