Анастасия Цымбалару: Будущему избраннику придется посоревноваться с моим плотным графиком

31 марта на канале СТБ – премьера 16-серийной ленты «Слідча». Главную роль, майора Анастасию Ясинскую, здесь играет Анастасия Цымбалару. Актриса признается, что это самый сложный проект в плане съемок, который у нее был за 10 лет работы в кино. Поэтому очень верит в этот сериал и надеется, что зритель оценит их работу.

В интервью Коротко про Анастасия Цымбалару рассказала, почему съемки в «Слідчій» сделали ее сильнее, какая сегодня ситуация в кинопроизводстве, как обстоят дела со здоровьем, об изучении украинского языка, благотворительных бранчах, чему посвящает свободное время и есть ли у нее желание ходить на свидания.

Операция и реабилитация – это пауза в работе, пока этого позволить себе не могу

– Настя, как здоровье? А то напугали вы нас всех. У вас были проблемы с дыханием, и из-за этого есть серьезные проблемы со слухом и горлом. Говорили, что нужно делать операцию.

– Не могу похвастаться существенными улучшениями в своем состоянии, ведь операцию я так и не сделала. Оказывается, самой большой проблемой в этой ситуации является банальное отсутствие свободного времени. Ведь сама операция и реабилитация после нее – это пауза в работе, а этого я себе пока позволить не могу.

В любом деле приходится чем-то жертвовать, к сожалению, в моем случае – собственным здоровьем и самочувствием. Сейчас работа кипит, и все несется с такой скоростью, что даже перерыв на еду прописан в графике моего рабочего дня. И это все в период отсутствия длительного съемочного процесса. Если бы еще добавились съемки одного проекта, даже не знаю, как бы все успевала.

Поэтому пока радуюсь тому, что разберусь со всеми насущными вопросами и все же посвящу время своему здоровью. Очень надеюсь, что это не затянется на длительный период.

- Учитывая, что съемки – очень нелегкий процесс, как это влияет на работу?

– Пока в работе с этим проблем нет. Во-первых, ситуация уже не так остра, как была несколько месяцев назад, все же лечение дало определенный результат.

Во-вторых, я уже немного адаптировалась к своему новому состоянию, и такого стресса, как в начале, не чувствую.

В-третьих, просто перестала стесняться при знакомстве с новым человеком говорить, что у меня есть определенные проблемы со слухом, и просить говорить немного громче.

А мое близкое окружение уже знает об этой моей особенности. И к тому же, ситуация не настолько критична, что я ничего не слышу. Слух есть, просто хуже, чем был до болезни.

А вот с дыханием, пока идет отопительный сезон, все немного сложнее. Но и это наладится с потеплением и пропадет после проведенного хирургического вмешательства. Поэтому глобальных причин, чтобы падать духом, считаю, нет. Мы сейчас живем в такое время, что люди вынуждены учиться жить с проблемами гораздо глубже, чем просто ухудшение слуха.

– У нас немало талантливых актеров. Сейчас большая конкуренция в кино?

– Сложно говорить о конкуренции в плане опыта и наличии определенных способностей. После начала полномасштабного вторжения ситуация в кинопроизводстве существенно ухудшилась: проектов стало меньше, условия труда в разы хуже, финансирование почти прекратилось.

Сейчас стремятся снимать кино более доступно и быстрее. Естественно, при таких условиях и объемах работы не каждый соглашается работать, но оставаться в профессии все равно хочется. Сейчас стремятся снизить объем расходов на оплату заработной платы, поэтому приглашают на съемки за очень низкие ставки. И здесь уже каждый принимает самостоятельное решение: готов ли он согласиться с такими условиями.

Есть актеры, которые ценят собственный труд и усилия, которые они вкладывают в выполнение своей работы, поэтому долго сидят без съемок. Но есть и те, кто вынужден согласиться на предложенные условия, потому что элементарно нужно продолжать на что-то жить.

В «Слідчій» объемы текста иногда доходили до 50 страниц в день

– Вы можете выбирать, в какой проект идти? Есть приглашения или ищете сами?

- Каждый актер имеет право выбирать, идти ли ему в предложенный проект, или нет, отталкиваясь от собственных предпочтений в сценарии, предлагаемых условий, комфорта или его отсутствия, работы с определенными командами, предложенной оплаты. Другое дело, что предложений стало не так много.

В основном, приглашение пройти на кастинг того или иного проекта поступает по запросу кастинг-директора или режиссера, поэтому самостоятельно искать работу не приходится. Бывает и такое, что тебя сразу утверждают на проект, потому что имели положительный опыт работы с тобой в прошлом, поэтому этап проб тебе удается обойти.

У меня пока есть возможность отказываться от работы, если понимаю, что это будет для меня некомфортно или сценарий мне неинтересен. Но это ситуация на сегодняшний день. Планировать на завтра в наших реалиях – большая роскошь, поэтому никто не знает, как будет дальше. Конечно, хочется, прежде всего, развиваться и расти в своей основной сфере деятельности и зарабатывать своим любимым делом, а не искать другие альтернативы.

– Скоро выходит сериал «Слідча», где у вас главная роль. Этот сериал – из тех, который вы бы выбрали среди прочих других?

– В проект «Слідча» я шла именно по любви к предложенному сценарию. Мне была очень интересна героиня и те трансформации, которые она проходит на протяжении сериала.

К тому же, такой роли у меня еще не было, поэтому очень хотелось бросить вызов самой себе. Моя героиня поначалу кажется очень правильной, «занудой», перфекционисткой. Она привыкла следовать правилам и подчиняться определенной системе. Это ее «зона комфорта», здесь она чувствует себя уверенной.

Но жизнь идет по другим правилам, которым иногда приходится подчиняться, «ломая» себя. Как пройти этот путь, не потеряв в себе человека и не изменяя себе, - для нее острый вопрос, который она и будет решать. А может, вообще станет частью новых для себя реалий и откроется совсем с другой стороны.

Процесс съемок стал для меня колоссальным опытом и сделал сильнее и выносливее. На данный момент, это самый сложный сериал в плане производства, который у меня был за 10 лет работы в кино. Вряд ли я вкладывала когда-нибудь больше усилий, чем в эту роль, поэтому очень надеюсь, что зритель оценит нашу работу.

- Вы писали, что съемки «Слідчої» – это был сумасшедший и чрезвычайно сложный период. В чем именно была сложность для вас?

– Как я уже говорила выше – именно в производстве. Сейчас вынуждены снимать кино в разы быстрее, но объем работы при этом вырос. Следовательно, все это происходит за счет собственных ресурсов участников процесса.

Мы снимали в параллели по 2 группы, объемы текста иногда доходили до 50 страниц в день. Мы играли в футболках на улице при минусовой температуре, работали 3 месяца в холодном павильоне в легкой одежде. То, что мы сделали, по моему мнению, достойную работу абсолютно честно и не щадя себя – для меня подвиг. Поэтому всем сердцем болею за этот проект, потому что это стоило немалых усилий.

Как не разрыдаться, играя войну на сцене? Никак

– Арам Арзуманян рассказывал, что ему часто говорят, что он заложник типажа. То же говорила и Виктория Билан-Ращук, мол, у нас актерам лепят какое-то клише, не давая попробовать что-то другое, чтобы не рисковать, не экспериментировать. Вы что скажете, исходя из своего оптыа?

– Такое действительно имеет место быть. Я сама долгое время была заложницей образа антагонистки. Я уже вспоминала об этом в своих интервью.

Естественно, хочется, чтобы актеров оценивали не только по внешнему виду и давали попробовать свои силы в разных амплуа и жанрах. В этом плане достаточно упомянуть опыт наших коллег с Запада. Для подготовки к ролям они имеют длительное время, возможность набрать или сбросить вес, тренеров для изменения своей физической формы и получения новых навыков. Все это дополнительные расходы бюджетов и немалые затраты времени.

У нас же производство происходит иначе, поэтому надеемся, что со временем мы переберем этот опыт и будем создавать мощное, конкурентоспособное кино.

– Если не ошибаюсь, роль в спектакле «Круасани з мигдалем», который идет в театре «Сузір’я», – это ваша первая роль в проекте о войне. Как она вам далась? Как, например, не разрыдаться на сцене?

– Как, пожалуй, и все в нынешнее время – сложно. Как не разрыдаться, играя войну на сцене, проживая ее в реальной жизни? Никак.

Бывают спектакли, где дишишь с трудом, где уговариваешь себя быть сильной, быть сейчас актрисой, персонажем, образом, не Настей. Но все мы люди и проживаем этот опыт здесь и сейчас – болезненно, сложно, эмоционально.

Особенно непросто было играть спектакль в день прилета в «Охматдет», проплакав почти весь спектакль и поклон. Тогда мы играли «Круасани…» для сбора средств для пострадавших, но морально от этого легче не становилось.

Но не говорить об этой реальности со сцены – невозможно. Это сейчас часть нашей жизни. Мы должны еще и напоминать зрителю, благодаря кому и какой ценой мы имеем право быть здесь и сейчас. Каждый наш спектакль заканчивается благотворительным сбором для наших военных, поэтому будем рады поддержке каждого.

– В лентах на какие темы вы бы сейчас не снимались? К примеру, с последнего, уже на этапе выхода тизера раскритиковали фильм «Квартала 95» «Раша гудбай». В частности, за болезненную фразу главной героини: «Не надо говорить, что мы из Горловки. Скажем, что из Мелитополя. О, лучше скажем, что мы из Мариуполя. Что мы жили на «Азовстали», под бомбами».

- Не берусь оценивать продукт, не будучи с ним ознакомленной.

Подводных камней много. Поэтому стараюсь на этапе проб просить полную информацию о проекте, хотя бы краткое описание сериала, в идеале несколько серий для ознакомления.

Но часто бывает, что готового сценария нет еще на этапе начала съемок. Часто все пишется в параллели, а это очень усложняет работу всей съемочной группы.

До сих пор чувствую недостаток словарного запаса, но я учусь

– Вы перешли на украинский и в публичном пространстве, и в быту. А как вы относитесь к коллегам, которые в публичном пространстве говорят на украинском, а где-то между собой, даже на съемочной площадке за кадром, на русском? На ваш взгляд, не является ли это двойными стандартами?

- Говорить о других не могу – это выбор, позиция и ответственность каждого отдельного человека. Со своей я определилась еще в начале полномасштабного вторжения.

Легко ли мне дается украинский, даже после трех лет ежедневного пользования? Конечно, нет, есть свои сложности. Я до сих пор чувствую недостаток и ограниченность словарного запаса, иногда на эмоциях могу использовать русское слово, потому что не могу подобрать аналог на украинском.

Но учусь, и мое желание познать наш язык глубже и чувствовать себя в нем свободно, никуда не девается! Я восхищаюсь благозвучием, многогранностью нашего родного языка. Конечно, хотела бы, чтобы это не ограничивалось тем малым количеством людей, которые решили вычеркнуть язык вражды из своей жизни.

Больно все чаще слышать москальский на улицах городов нашей страны. Особенно больно, когда слышу, как на нем общаются дети.

Недавно вернулась из-за границы, где не могла даже идентифицировать своих земляков через их язык, воспринимая их враждебно и считая представителями страны-террористов.

Могу лишь вдохновлять собственным примером, побуждать и не терять веры в то, что все же сознание победит и мы вернемся к тому единству, которое испытывали в начале полномасштабного вторжения – когда отовсюду звучала благозвучная, и ты четко осознавал, что все мы едины в общих целях, мечтах и желаниях о целосности и независимости нашей страны.

– Вы рассказывали, как во время учебы в университете им. Карпенко-Карого мастер сказал вам: «девочки, начинайте худеть». Добром это не закончилось, а приобретенными болезнями. Как вы сейчас смотрите на свою историю обучения в университете им. Карпенко-Карого после ужасных откровений о домогательствах, харассменте, издевательствах?

- Да, эта моя проблема тянется еще со студенческих времен, и я уже не раз признавалась, что страдала расстройством пищевого поведения. Это длительная и сложная борьба, в которой большинство стесняется признаться.

Я радуюсь, что хватает смелости говорить об этом открыто и собственным примером демонстрировать, что решение этой проблемы существует, возможна свободная жизнь без цикличности ограничений, срывов, самобичевания и постоянных мыслей о еде.

Сейчас я поддерживаю людей в этой борьбе, имею возможность общаться с ними в соцсетях и быть опорой в этот сложный для них период.

– Вы сможете дать отпор, если вам что-то не понравится, не боясь огласки или что вам откажут в роли?

– С началом полномасштабного вторжения мы все очень изменились. Лично я стала сильнее, научилась четко осознавать и отстаивать свои границы и заботиться о себе.

Появилось понимание собственной ценности и желание быть достойной той жизни, которую тебе дарят. Сейчас я гораздо смелее и вряд ли позволю обидеть себя. Но вместе с тем учусь быть деликатной и тактичной.

Отстоять себя не стыдно, стыдно разрешать другим пользоваться тем положением, в котором мы все сейчас оказались.

Уверена, что «мое» меня и так обязательно найдет

- У вас есть проект «Досліди Анастасії Цимбалару», где вы говорите с девушками о разных бьюти-процедурах. У него есть еще и благотворительная цель, где вы собираете деньги на помощь. Такие проекты эффективны?

– Этот проект набирает обороты именно благодаря своей эффективности по сбору донатов. Если бы нам это не удавалось, я бы утратила в него веру.

Но, кроме благотворительной цели, он существует для того, чтобы попытаться ментально помочь каждой женщине почувствовать себя лучше. Для нас это повод выделить два часа времени, чтобы не только узнать полезную и бесплатную информацию от ведущих экспертов сферы красоты, но и просто расслабиться, выдохнуть и позволить себе почувствовать эту жизнь по-новому.

Наше событие – глоток вдохновения. И видеть мотивированные, наполненные, счастливые глаза девушек после события – это для меня колоссальное удовольствие. Ведь хочется в это непростое для нас время быть полезным, нужным и вдохновлять других. И пока нам это удается - у проекта будет свое продолжение.

- Съемки в кино, съемки блога, что тоже занимает кучу времени, благотворительные бранчи. Себе удается посвящать время?

– Вот с тайм-менеджментом у меня большие проблемы (смеется). Разорваться и уделять одинаковое количество времени и энергии на все сферы своей деятельности очень сложно. Приходится чем-то жертвовать. В моем случае, собой – здоровьем, досугом, личными отношениями.

Для меня в приоритете сегодня актерство и благотворительность. Блог тоже часто страдает, потому что позволяю себе иногда пропадать из сетей. Но пытаюсь наверстать новыми интересными проектами.

Поэтому свободного времени почти нет. Но когда появляется хотя бы часик, делаю себе роскошный подарок в виде сна. Без него в этом сумасшедшем ритме протянуть особенно сложно.

Еще стараюсь уделять время своим занятиям: тренировкам, вокалу, растяжке, чтению. Хочу возобновить занятия по вождению, но пока даже этот лишний час найти среди потока ежедневных дел очень сложно.

– А на свидания ходите?

– У меня не так много времени, чтобы позволить себе знакомство с человеком своими глазами. Поэтому в этом деле полагаюсь на вселенную и судьбу. Уверена, что «моє» меня и так обязательно найдет, а приоритеты определятся сами собой.

Сейчас полностью сконцентрирована на собственных проектах и ​​реализации своих целей. Так что будущему избраннику, чтобы меня заинтересовать, сначала придется посоревноваться с моим плотным графиком (смеется).

– Свободно чувствуете себя на свиданиях?

– Все зависит от человека напротив и твоей готовности ему открыться. Такое происходит далеко не часто, поэтому и возникают сложности в комфортном, заинтересованном общении.

А с возрастом лимит доверия существенно иссякает, и порой кажется, что комфортнее всего тебе в собственной компании.

Но я из тех людей, которые верят, что на каждого человека найдется… Нет, не половинка, а другая сознательная, целостная личность. Стоит только этого пожелать и довериться вселенной.

– Между прочим, сейчас многие люди знакомятся на сайтах знакомств. И я многое знаю примеров, что именно так люди находят друг друга, создают семьи. Вы когда-нибудь бывали на таких сайтах?

- Если кому-то комфортен такой формат знакомства – ничего не имею против. Но подобного опыта у меня не было. Я и рабочие чаты по несколько суток читаю, когда мне еще успевать узнавать кого-то лучше по переписке?

К тому же, меня надо заинтересовывать и покорять поступками, поэтому история онлайн-переписки для меня пока не имеет смысла.

Да и прежде всего – главное желание, а у меня его пока совсем не нет. Я в том состоянии, когда получаю удовольствие от своего статуса и концентрации энергии на собственных мечтах и ​​целях.

– Как реагируете, когда теперь вам приписывают какие-то романы? Недавно, например, вас спрашивали об отношениях с Женей Яновичей. Вас это не цепляет?

– Если это сплетни, то зачем на них реагировать? Пока я сама не изъявлю желания официально заявить о своих отношениях, оправдываться, давать комментарии и переживать по этому поводу – пустая трата времени.

– Прошлый год был для вас непростым. Но, с другой стороны, это некое переосмысление себя, своей жизни. Какая сегодня Анастасия Цымбалару?

- Какая-то неугомонная (смеется). Не могу сказать, что я сильно изменилась за год. Эта трансформация произошла за все время полномасштабного вторжения. Появился страх прожить напрасно эту жизнь, упустить ее, не успеть реализовать столько планов, быть бесполезной – это и есть мой постоянный двигатель движения вперед.

Моего завтра может не стать, поэтому не хочется терять ни минуты, хочется жить, чувствовать эту жизнь на вкус, быть полезной, быть первой, быть мотиватором и поддержкой для тех, кто потерял ориентир.

Возможно, когда-то мы поменяемся местами, и я так же буду нуждаться в этой поддержки от кого-то и заряде положительной энергии. Но пока могу творить и отдавать, пока есть силы – не планирую останавливаться.

– А мечтаете о чем-то?

– Мечтаю. И много, как никогда, делаю для того, чтобы успеть это все воплотить в жизнь. Но рассказывать не буду. Думаю, очень скоро вы и сами все увидите.