Путин боится мира больше, чем войны: Foreign Policy о том, чем грозит внезапное перемирие России

Диктатор РФ Путин затягивает войну, потому что резкий переход к миру угрожает нестабильности и беспорядкам в российском обществе.

Об этом говорится в статье Foreign Policy.

В издании напоминают, что Путин недавно объявил о плане призвать еще 160 000 человек в армию этой весной, что является самым высоким показателем за 14 лет.

В то же время вооруженные силы РФ ежемесячно привлекают тысячи солдат по контракту.

Автор статьи предполагает, что Путин, желая прежде всего сохранить собственную безопасность, может считать, что риски прекращения войны больше, чем риски ее продолжения.

Экономический фактор.

«Мир может нанести удар молотом по экономике, работающей на испарениях военных инвестиций.

В 2024 году военные расходы должны составить около 35 процентов государственного бюджета и способствовать экономическому росту.

Потребительские расходы стремительно растут, особенно вдали от Москвы в экономически обездоленных провинциях, где Кремль набирает большинство своих солдат», — отмечают в статье.

Большая часть промышленной экономики России тоже перешла на оборону, а вместе с ней появились хорошо оплачиваемые рабочие места.

Как сказал немецкий экономист Янис Клюге: «Если Кремль хочет избежать экономического коллапса, ему придется продолжать расходы на текущем уровне еще долго после окончания войны».

Но нет никаких признаков каких-либо планов Кремля заменить военные расходы любыми другими государственными стимулами.

В издании считают, что, несмотря на трудности с производством достаточного количества материальных средств и боеприпасов, чтобы обеспечить огромную линию фронта в Украине, экономика РФ в том виде, в каком она существует сегодня, не может существовать без какой-либо войны.

Россияне рады, что идет война, потому что зажили «по-человечески».

Однако внутренняя проблема Путина выходит за пределы экономического стимула войны.

Для огромных слоев российского общества война также работает как форма общественного и культурного стимула.

Щедрые бонусы, выплачиваемые оккупантам, функционируют не только как взятки, чтобы привлечь молодых россиян на фронт.

Для военнослужащих-контрактников, непропорционально происходящих из более бедных регионов и имеющих меньший уровень образования, участие в войне в Украине является «социальным лифтом».

В отдаленных регионах России эта социальная трансформация очевидна в бедных провинциальных городах и городках, где активно открываются такие объекты потребительской жизни, как спортзалы, магазины и кафе.

Состоятельные «ветераны СВО» — те, кто пережил фронт и успел закончить службу, — и их семьи имеют деньги, позволяющие им вести образ жизни, который до войны был доступен только их состоятельным соотечественникам в Москве и Санкт-Петербурге.

В 2000-х годах Путин приобрел свою популярность на потребительском буме, вызванном ростом мировых цен на сырье, когда российский ВВП рос на целых 7 процентов в год.

Теперь бум вернулся, но его подпитывает война.

Уничтожение всех этих социальных и экономических надежд может оказаться таким же вредом популярности Путина, что и конец предыдущего скачка роста в 2000-х годах.

Тогда недовольные россияне объединились вокруг политической оппозиции во главе с Борисом Немцовым, а через несколько лет — протестного движения во главе с Алексеем Навальным (оба убиты путинским режимом).

Что будет, если «военный кран» с выплатами пересохнет.

В издании предполагают, что если война закончится и военный кран пересохнет, многие россияне могут так же захотеть искать другие возможности изменить свое положение в обществе.

Возвращающиеся из Украины оккупанты увидят, как обещания режима по самореализации исчезают.

Также может быть группа недовольных младших мужчин, которые будут чувствовать, что пропустили «последний вагон».

Тогда молодые российские мужчины, вероятно, будут искать альтернативу.

Разочарованные могут не искать альтернативы относительно либеральной политике второго Немцова или Навального.

Вместо этого они обратились к крайним националистическим силам, которые оказались токсичными даже для тех, кто в то время держал власть в Кремле.

Пока что российские власти сдерживали потенциал для роста националистического недовольства, создавая вид, что прислушивается к беспокойству экстремальных правых через инсценированные пиар- брифинги с Путиным, кампании в социальных сетях и быстро расправляясь с переступившими границу деятелями, как покойный лидер «Вагнера» Евгений Пригожин и заключенный ультранационалистический наемник Игорь Гиркин.

Но в отличие от замолчавших либералов националистам разрешили собрать большую аудиторию в социальных сетях, в частности в Telegram.

Не было бы неожиданностью, если бы внезапное возвращение сотен тысяч недовольных ветеранов привели к тому, что националистические фракции достигли критической массы поддержки, которую кремлевским пропагандистам и цензорам было бы трудно контролировать.

Путин боится потерять власть.

При таком сценарии новые и популярные обещания индивидуальной и коллективной маскулинности, силы и власти могут привести, если не к краху или революции, которая навсегда свергнет Путина с престола, то к уровню внутренней нестабильности, значительно превышающей напряжение продолжающейся войны в Украине.

Путин тщательно изучает историю своей страны и будет ясно осознавать опасность, которую представляет послевоенный социокультурный вакуум.

«Внезапное прекращение войны России против Украины может вызвать поток гнева в российских регионах.

Путин и его советники могут предположить, что лучше продолжать войну медленно, предлагая большие выплаты, чтобы провинции процветали и обещая, что светлое будущее уже не за горами.

Пока боль от продолжения войны не станет больше — возможно, из-за реального экономического давления извне, таких, как строгие санкции против нефтяной промышленности, или угроза того, что Киев может фактически выиграть вообще — Путин может откладывать любое решение остановить, приостановить или иным образом прекратить боевые действия», — подытожили в издании.

Ранее посланец Путина рассказал о подробностях переговоров в Вашингтоне.