Боевой медик Ярослава Пугачева: Самолечение в боевых условиях опаснее, чем в гражданской жизни

Война – это не только героизм на поле боя. Это и борьба внутри себя – со страхами, стрессами, предубеждениями, обычными человеческими недугами. Как военным оказывается медицинская и психологическая помощь, Коротко про рассказывает старший боевой медик минометной батареи в 3-й штурмовой бригаде Ярослава Пугачева.

Случается всякое, но лучше, чтобы не случалось

- Недавно прочитала в фейсбуке, что боевой медик – это сверхчеловек. Он и спасатель, и целитель, и психолог, и стрелок. Ярослава, вам действительно приходится выполнять все эти функции?

- Что касается стрелка, я должна кое-что объяснить. Я в должности старшего боевого медика. Это медики уровня роты, они управляют медиками взводов и медиками отделений. То есть, когда говорим о медике, оказывающем помощь в бою, имеем в виду скорее медиков отделений и взводов. Медик роты больше занимается эвакуацией, поэтому находится на оттяжке – чуть подальше от боевых позиций. Старший боевой медик во время эвакуационных мероприятий также может быть стрелком, случается всякое, но лучше, чтобы не случалось.
Что касается многофункциональности, то такое есть. Самая известная среди боевых медиков шутка, что вот ты пришел спасать людей, а у тебя просят таблетку. Боевой медик - это первое звено между бойцом и врачом, между бойцом и его командиром. Фактически посредник, который должен обеспечить медпомощь не только раненым, но и соматическим больным. Я должна привести больного к врачу, проконтролировать, чтобы они нашли общий язык, до командира довести информацию о состоянии бойца и объяснить, в чем он нуждается. Параллельно мы выполняем некоторые административные функции, обучаем бойцов тактической медицины.

– А психологом приходится выступать?

– Нравственно-психологическое здоровье близко к физическому, поэтому часто старшие боевые медики оказывают и такую ​​помощь. Это не профессиональная психология, скорее человеческое общение. Когда мы видим, что человек не очень справляется с собой, не должны пропускать это без внимания. Надо убедиться, что нет чего-то, о чем мы не знаем, потому что нервные срывы могут произойти по семейным обстоятельствам. Если они связаны с выполнением боевых задач, человеку нужно обеспечить профессиональную психологическую или психиатрическую помощь.

Сейчас в каждом подразделении есть офицер психологической поддержки, но эта система еще нова, только обживается, и в таких должностях могут находиться люди без психологического образования. Но такие офицеры выполняют очень важные функции, которые никому нельзя передоверить. Это все, что касается оформления документов на награду, коммуникация с семьями погибших, раненых, пропавших без вести. Даже если такой военный не психолог, то честь ему и хвала.

Постоянное обучение – это норма

– Как вы пришли на войну? В гражданской жизни были причастны к медицине?

- В гражданской жизни я дважды была в ситуациях, где условно речь шла о предоставлении элементарной медицинской помощи. Это когда работала в детских палаточных лагерях и на Майдане. Летом 2022 года полк ССО "Азов", который затем переформировали в 3-ю штурмовую бригаду, искал людей, которые готовы быть боевыми медиками. Я согласилась, тренировалась в подразделении, а во время формирования бригады официально получила военно-учетную специальность «старший боевой медик».

Хочу подчеркнуть, что речь идет именно о медицинской помощи, потому что из-за слова «медик» есть определенная путаница. Наши вооруженные силы работают по мировым стандартам тактической помощи раненым. Есть уровень, которым должны овладеть все бойцы, дальше идет боец-спасатель – это тот, кто оказывает помощь в случае ранения кого-то из своей группы. Далее – комбат-медик. В большинстве стран обучение на комбат-медика длится около года. Человек служит и овладевает знаниями до уровня среднего медицинского персонала. Далее – комбат-парамедик, это уже медицинский персонал.

У нас ситуация несколько иная. Есть боец-спасатель и боевой медик. В наших реалиях не могут учить год, только несколько недель или месяцев. Потому боевой медик не считается медицинским персоналом. Любой человек, не имеющий отношения к медицине, может пройти курсы, получить сертификат американского образца и работать на этом посту.

– Наверное, пришлось доучиться во время службы?

– Не может такого быть, что мы вот это изучили, и конец. В Соединенных штатах работает организация Tactical Combat Casualty Care, которая ведет протоколы по тактической помощи раненым и постоянно что-то в них меняет. Последние несколько лет представители этой организации находятся в Украине, потому что такого большого опыта у них еще не было. Маленькие войны, которые вела Америка, не давали столь широкой выборки, которую дает сейчас Украина. Поэтому они смотрят, слушают, собирают нашу статистику и вносят определенные изменения, в том числе на основании наших боевых действий. Из того, что я учила 2,5 года назад, сейчас актуально далеко не все.

Мы следим, учим и используем все самое новое. Вот почему такое большое внимание приковано к турникетам и их качеству? Потому что статистически более 80% смертей на поле боя происходят из-за массивного кровотечения из конечностей. Если кровотечение вовремя и профессионально предотвратить, этих смертей можно избежать.

Я не медик, но интересуюсь медицинской литературой, фармакологией, базовой симптоматикой, так же и мои побратимы. Это просто нужно для того, чтоб отличить ОРВИ от бронхиальной астмы. При этом я никого не лечу, ничего не назначаю. Моя функция - первичная сортировка: определить по состоянию больного, нужно ли немедленно бежать к врачам или можно подождать до завтра.

Я знаю боевых медиков еще с АТО, которые, постоянно обучаясь, уже достигли уровня знаний фельдшера и могут заменить профессионального медика в случае его отсутствия. К счастью, в нашей бригаде такой нужды нет, у нас очень мощная медрота. Но есть подразделения, где боевым медикам приходится брать на себя большую, чем положено, ответственность.

Не все препараты безопасны в боевых условиях

– Война не знает выходных. Как расписан ваш график?

– Это непросто объяснить. Все зависит от того, где мы находимся и что происходит. Я не могу сказать, что есть какой-то график или нормативы. Если это интенсивные боевые действия, в первую очередь, я дежурю на кейсеваке (машина для первого звена эвакуации с линии фронта. – Ред.) и забираю раненых. Более вероятна эвакуация в темное время суток, потому что днем ​​это очень опасно из-за вражеских дронов.

Если я не на дежурстве, то у меня, как у всех боевых медиков, в графике - занятия с военными по тактической медицине. Как правило, это дважды в день по нескольку часов. То есть по одному занятию с двумя разными группами.

– Вы говорите, что никого не лечите. Неужели не можете дать хотя бы таблетку от головной или зубной боли?

– Вопрос в том, что назначение должен делать врач. Не все препараты, которые мы обычно принимаем в гражданской жизни, безопасны в условиях боевых действий. К примеру, ибупрофен или аспирин влияют на кровообращение, в случае ранения будет усилено кровотечение. А вот препарат мелоксикам, также противовоспалительный, не усиливает кровотечение.

Я могу дать таблетку, если болит голова или зуб. Но только из набора, одобренном и выданном в медпункте моего батальона. Также в больнице медсестра дает пациентам лекарства, но назначает их врач. Если есть сомнения, выручает телемедицина, когда звонишь врачу и консультируешься.

– В гражданской жизни очень распространено самолечение. А военные могут сами себе покупать медпрепараты?

– К сожалению. И из-за этого может случиться беда. Показательный случай, когда у военнослужащего отказала печень, потому что он принимал по 4 грамма парацетамола в сутки. Была простуда, сам решил лечиться и перегрузил организм.

Помешать человеку, который хочет съесть какую-нибудь таблетку, мы не можем, аптеки в прифронтовых городках работают. Поэтому задача боевого медика - сделать все возможное для профилактики самолечения. Мы говорим с ребятами, разъясняем. После визита к врачу убеждаемся, что больной получил ответы на все вопросы. Если я не на дежурстве, то лично проверяю, выполняются ли назначения. Врачи сами выходят на связь, переспрашивают. Даже если человек не настроен активно лечиться, дополнительно есть контроль еще и со стороны командира.

Следует различать экстренные случаи и плановое лечение

- Все вроде бы идеально, но в соцсетях много жалоб, в основном от родственников военных, на то, что командиры не отпускают больных на лечение.

- Люди, которые сейчас пополняют ряды вооруженных сил, действительно часто страдают хроническими болезнями. И даже если посмотреть на тех, кто пришел здоровым и повоевал, то картина будет не та, что до мобилизации. Если сотни бойцам сделать МРТ колен, очень сомневаюсь, что найдется хотя бы одно заключение о здоровой конечности.

Но: любое подразделение имеет штатное расписание, то есть в нем должно быть определенное количество лиц. Командир должен вести войну и прежде всего исходит из того, хватает ли у него людей для выполнения боевых задач. Одного, второго, третьего на лечение он отпустит, а больше не может, потому что не будет кем заменить тех, кто на позициях. А те, кто на позициях, хотят отдохнуть и, возможно, тоже больны.

В военной медицине так же, как в гражданской, есть экстренные случаи, а есть болезни, которые медленно протекают и нуждаются в лечении в плановом порядке. Эти вещи люди немного путают и могут этим злоупотреблять. Экстренная госпитализация проходит без разрешения командира, решение принимает медицинский персонал. Это было как во время эпидемии коронавируса: плановые операции приостановили, экстренные проводились. Та же ситуация на войне, здесь нет «серых зон», все четко регламентировано. Каждый врач знает, где плановая ситуация, где экстренная. Если человеку необходимо медицинское вмешательство, он непременно попадет в медицинское учреждение.

Что касается планового лечения, например, полежать в больнице под капельницей или получать уколы, то это действительно отдано на рассмотрение командира. Плановые госпитализации у нас предусмотрены, когда подразделение находится на восстановлении, то есть выведено из зоны боевых действий.

– Понятно, что с воспаленным аппендиксом человека на «ноль» не отправят. А с больным зубом? Был случай, когда суд оправдал бойца, который из-за таких мучений отказался выполнять боевое задание.

– У нас в медицинской роте есть сильная стоматологическая служба, за другие бригады не знаю, не скажу. Но в такой истории тоже есть градация. Если у человека флюс, повысилась температура, то это экстренная ситуация. Если просто болит - это плановое лечение.

Со стороны командиров могут быть перегибы. Но и люди неодинаково относятся к своим болезням. Есть такие, что вообще не обращают внимания на недуги, их силой тянешь к врачу, а они противятся. Другая крайность – не хотят воевать и ищут любые способы избежать этого. В гражданской жизни они жили с хронической болезнью, работали, обеспечивали семью. А попали на фронт – сразу жалуются на плохое состояние. При большом желании можно мобилизоваться и даже не увидеть свою воинскую часть, а ходить по врачам. Потому командир должен балансировать. Конечно, где-то он может злоупотребить властью, но в подавляющем большинстве случаев, если у человека экстренное состояние, он попадет на лечение.

«Волшебной таблетки» нет, но бороться с контузиями можно

- Та же история с контузиями. Не обращают внимания, отправляют снова на позиции…

- Акубаротравма очень распространена из-за постоянных взрывов. Но тоже нужно понимать, что есть средства индивидуальной защиты. Если не бегать под обстрелами с голыми ушами, а надеть качественные наушники, то можно в какой-то мере себя обезопасить от тяжелой травмы.

Какого-либо большого лечения от закрытых черепно-мозговых травм не существует. Если вы сталкивались с таковыми в гражданской жизни, то должны знать, что человеку советуют лежать, не вставать, не ходить, а препаратами снимают только симптоматические проявления – головную боль, тошноту или понижают давление. «Волшебной пилюли» не придумали ни в одной стране мира. Я даже думаю, что государства НАТО отстают от нас в этом вопросе, потому что с такими масштабами не сталкивались. Микроконтузия от выстрела четырех магазинов не идет ни в какое сравнение с тем, когда возле тебя взрывается 500-килограммовая авиационная бомба.

При контузии человеку нужен покой, сон, нельзя употреблять стимулирующие напитки – кофе или энергетики, нужно минимизировать экранное время, снизить физическую активность. Пребывание на свежем воздухе, йога, медитация – вот что улучшит состояние. Что касается длительных последствий, то с ними можно вполне эффективно бороться. Нарушилась память – начинаем что-то учить, например, испанский язык. Ухудшилось зрение – обращаемся к офтальмологу. У меня была такая ситуация в результате контузии, я сделала лазерную коррекцию и сейчас имею хорошие глаза. Неврологические симптомы снимаются препаратами, которые прописывает невропатолог.

Уход за собой, понимание своего состояния имеют ключевое значение. Да, бывает, что на контузии командир не обращает внимания и продолжает отправлять людей на задания, потому что контузий много. Но и бывает, что военный жалуется на контузию, его забирают с позиций, он проглатывает анальгетик, потом выпивает кофе, зажигает сигарету и начинает играть в телефоне.

- Сейчас люди массово жалуются на грипп, который очень тяжело переносится и дает сложные последствия. Какая ситуация у вас?

– Когда начинается сезон болезней, мы заказываем вакцины и от гриппа, и от COVID-19, все желающие прививаются. В случае заболевания по возможности стараемся изолировать бойцов, хотя не всегда есть такая возможность. Я не могу сказать, что заболеваемость очень массовая. Не больше, чем в прошлом сезоне. Понятно, что военные болеют чаще, поскольку ресурсы организма из-за постоянного стресса истощаются. Но с ужасающими случаями не встречалась. За сезон всего одна пневмония.

– Признаете, что в армии есть проблемы с алкоголем?

- Мое личное мнение таково, если человек злоупотреблял алкоголем до мобилизации, то он будет продолжать злоупотреблять. Это болезнь, которую война не лечит, как и все остальные болезни.

В 3-й штурмовой очень жесткая политика по алкоголю, у нас эта проблема сведена к минимуму. Но следует учитывать, что бригада состоит в основном из добровольцев, и сейчас мы ведем активный рекрутинг, чтобы пополняться добровольцами. В большинстве своем это молодые мотивированные люди без зависимостей.

Что касается ситуации в целом, то военные против того, чтобы зависимых мобилизовали, и некоторые считают, что это нужно закрепить законодательно. Однако может возникнуть другая проблема. Один из побратимов рассказал историю своего земляка, которого год не могут мобилизовать. Мужчине приносят повестки, и он каждый раз приходит в назначенное время. Но прежде напивается, и его отправляют обратно. Он ничего не нарушает, добросовестно исполняет закон, но в армию не попадает. В данном случае речь идет об алкоголике, но что помешает трезвому военнообязанному напиваться перед визитом в ТЦК?

Этот разлом не залатать, нужно будет приспосабливаться

- Говорят, бывает такое, что бойцы хотят приглушить водкой свои стрессы.

– В то, что человек до мобилизации не пил, а после начал пить с горя, я верю слабо. В нашей бригаде точно такого не видела. Другое дело, что люди, придя в армию, пользуются способами самоуспокоения, которые практиковали в гражданской жизни. Если мужчина не знал других методов борьбы со стрессом, как выпить бутылку водки, то он будет искать ее и в армии.

Однако с людьми можно работать. Показывать им другие способы побеждать стрессовые ситуации. В нашей бригаде оборудуют спортзалы, спортплощадки, у нас много кандидатов, мастеров спорта, которые проводят занятия. Я, например, попав в бригаду, имела возможность позаниматься единоборствами.

К нам приезжают волонтеры с разными миссиями, привозят массажистов, психологов. Есть практика просто уехать на природу, пожарить шашлыки. Ребята устраивают соревнования по футболу, волейболу. И не только во время восстановления, но и между боевыми действиями. Когда бывают небольшие перерывы, мы всегда успеваем что-нибудь организовать. Если человеку предлагать такие способы снять стресс, он вполне может заменить ими алкоголь.

Однако если уже есть физиологическая зависимость, то с этим ничего не поделаешь. Такого человека нужно лечить, и в армии точно не должны им заниматься. Когда я слышу истории о том, как военные схватили мужчину, а у него из-за этого произошел приступ эпилепсии, то не очень в такое верю. Если человек не эпилептик, то и приступа не будет, вызвать эпилепсию у здорового человека невозможно. Зато при абстинентном синдроме – когда у зависимого нет доступа к алкоголю или наркотикам - судороги могут начаться.

– Сейчас много говорят о том, что после войны в Украине будет много психически искалеченных мужчин. Ваше мнение?

– Здоровыми и полностью адекватными отсюда никто из нас не выйдет, это факт. Когда говорим о гражданских, военных и ветеранах, надо понимать, где отправная точка. Всем – и вам, и нам - с детства говорили, что убивать людей нельзя. Говорили по Библии, с позиций гуманности, по статьям закона. А теперь мы оказались по разные стороны разлома. Вы существуете в ситуации, когда убивать нельзя. Я существую - где можно убивать. Хоть лично никого не убиваю, но моя реальность такова. И вот этот разлом зашить, залатать, залить бетоном не получится. Он навсегда. Мир уже сталкивался с этим и во время Первой, и во время Второй мировых войн.

Разлом мы не исправим, но должны будем приспосабливаться: и общество к ветеранам, и ветераны - к обществу. Если человек зашел в ситуацию, где убивать можно, с умением себя регулировать, искать в плохом что-то хорошее, понимать свою роль, то и выйдет он с определенными силами для продолжения своей личности в гражданской жизни.

Если человек на войне добивает свою психику какими-то веществами, мыслями о смерти, обидой из-за того, что он в окопе, а кто-то в ресторане; если, выйдя с позиций, читает враждебное ИПСО о том, что «нас всех бросили, мы никому не нужны» (а такая проблема есть и немалая); если гробит здоровье, тратит свои ресурсы, не пополняя их, - он из войны выйдет в ужасном состоянии.

Я считаю очень важной работу хорунжей службы. У нас в 3-й бригаде это служба, преподающая бойцам историю, политологию, объясняющая причины войны. Это люди, занимающиеся мотивацией и образованием личного состава, объясняют, почему мы воюем и зачем. Часто ребята ломаются из-за того, что видят, как много погибает побратимов. Когда это воспринимается без контекста, человек вернется с войны с большой травмой. А когда человек понимает свою миссию, чувствует себя преемником тех, кто положил за Отечество жизнь, травма будет не столь болезненной.

Массовой катастрофы не произойдет, будет угнетение. Как было в Европе после Первой мировой войны, следует вспомнить произведения Ремарка. Но Европа пережила и продолжила свое развитие. У нас будет то же самое.