Самоубийство или убийство: мать погибшего военного требует справедливого следствия

Сын Елены Гузюк — Владимир, военнослужащий срочной службы, погиб 8 мая 2022 года от пулевых ранений в воинской части, где нес службу. Самоубийство или убийство — до сих пор неизвестно.

Следствие уверено, что это самоубийство. Впрочем, правоохранители не проводят полное и всестороннее расследование, сознательно игнорируя все ходатайства стороны пострадавшего о проведении следственных действий.

Вследствие этого подозрения Елены переросли в уверенность, и теперь она вместе с правозащитниками продолжает настаивать на справедливом расследовании гибели сына.

Владимир Гузюк был призван на военную службу в октябре 2021 года.

«Утром пришли военнослужащие, вручили повестку и сразу забрали сына, дав лишь несколько минут, чтобы взять самое необходимое. Володя прошел медосмотр, психологические тесты. Несмотря на дискоз, сколиоз и плоскостопие, был признан пригодным к службе», — рассказывает мать Владимира — Елена.

В декабре 2021 года Владимира отправили служить в Васильков Киевской области.

«Володя был спокойным, домашним ребенком. Интересовался 3D-программированием, разработкой персонажей для компьютерных игр, изучал английский и немецкий языки. Окончил технический колледж Львовской политехники, работал в компании «Водафон» специалистом по поддержке клиентов», — рассказывает Елена.

Но через полгода — в мае 2022-го — мать получила страшную весть: сын погиб от пулевых ранений в своей воинской части. Командование уверенно заявило: ее сын совершил самоубийство.

Что известно об обстоятельствах смерти

По версии следствия, в мае 2022 года на территории воинской части под Киевом военный совершил самоубийство из автомата другого срочника во время несения боевого дежурства. Рядом с военным нашли и его личный автомат. Предсмертной записки не осталось. Когда произошла трагедия, все подразделение Владимира якобы спало в соседней комнате.

Как заявляют представители воинской части, никаких жалоб психологу, врачу от умершего не поступало. Впрочем, мать погибшего говорит о психологическом давлении в части, на которое жаловался ее сын и другие срочники: «Сын делился, что были конфликты с одним из военнослужащих его части, который был выше по должности и конфликтовал с большинством срочников. Также он психологически давил на Володю. Сын говорил примерно следующее: «Из-за него возможны проблемы. Если что-то произойдет, имей в виду. И не расспрашивай». Категорически не хотел больше об этом говорить. Думаю, тот военнослужащий запугивал его как-то. Все сообщения в переписке, где Володя его упоминал, стер. Впрочем, этого военнослужащего почему-то не допросили ни разу вообще, хотя он жил с ребятами в казарме. Также другие срочники рассказывали, что Володя в течение последних нескольких недель до гибели жаловался на угнетенное настроение, говорил что «служба — это не его».

Владимир погиб от выстрелов из автомата, который ему не принадлежал. «Выстрел был не один, а очередь из выстрелов, в целом шесть. Три — через голову, три — через руку и плечо. О каком самоубийстве может идти речь? Военные, которые привезли тело моего сына, говорили, чтобы гроб не открывала, потому что зрелище жуткое. Но в зале прощания он был открыт. И я увидела, что характер ранений совсем не типичный для самоубийства. Еще, мягко говоря, странно, что отсутствует верхняя одежда сына. Первый следователь сказал, что верхнюю куртку уничтожили в части. Ее не отдали на экспертизу. А там могли быть следы борьбы, отпечатки или другие важные для следствия вещи», — говорит Елена.

Поиск правды

В августе 2024 года Елена обратилась за правовой помощью к юристу Правозащитной группы «СІЧ» Илье Шияну. Изучив материалы дела, юрист считает, что расследование выглядит фиктивным: «Увидев ход расследования, пришел к выводу, что это вполне могло быть и убийство. Небрежность и равнодушие следователей, прокуроров и экспертов привели к тому, что дело расследовали крайне неэффективно. Служебная халатность, вероятно, стала причиной того, что другие версии, кроме самоубийства, даже не рассматривались. Вместе с тем есть признаки, которые могут свидетельствовать в пользу версии убийства».

Юрист удивлен тем, что по непонятным причинам не были опрошены несколько присутствовавших, хотя именно они могли рассказать следствию правду. Также не был опрошен даже тот, кто, собственно, обратился в полицию.

«Не только мать военного, но и другие свидетели указывали на существующий конфликт между одним из военнослужащих и Владимиром. Впрочем, следователь вообще не уделил внимание исследованию этих конфликтов, свидетелей опросили очень поверхностно и проигнорировали эти жалобы», — говорит Илья Шиян.

Как проводилось расследование

Сразу после известия о смерти сына мать обратилась к адвокату. Ее признали потерпевшей, но самостоятельно ознакомиться с делом она смогла всего раз: «Мне прислали материалы дела по электронной почте только в мае 2023 года. Это была единственная следователь, откликнувшаяся на мое ходатайство. К сожалению, она уволилась, а другие следователи отвечали, что я должна приехать в Киев из Львова, чтобы посмотреть документы. Хоть я неоднократно сообщала, что сама воспитываю малолетнего сына, поэтому не могу приехать, и просила выслать по электронке, но они не хотели этого делать».

Илья Шиян добавляет, что полиция даже не нашла и не изъяла из стены пули, которыми якобы застрелился или был застрелен сын Елены: «Следователь постоянно отказывал в проведении этого действия, а потом сообщил, что в помещении уже сделали ремонт, и поэтому сейчас тем более пули достать не смогут. Автомат, из которого был застрелен военный, упаковали вместе с 24 патронами, а позже на экспертизу оружия прислали автомат, но уже без патронов (с пустым магазином)».

На теле сына Елены было сквозное ранение виска, подбородка, ранены предплечье и плечевой сустав. Следователи так и не смогли объяснить, как у военного появились настолько разбросанные по телу ранения. Если, по версии следствия, он стрелял сам в себя, то теоретически не мог нанести себе такие ранения самостоятельно.

Саботаж расследования или бездеятельность?

Елена подавала жалобы в прокуратуру, все они были безрезультатны: оттуда ходатайства и жалобы пересылали следователю, который их игнорировал. Дело передавали в управление полиции высшего уровня, но это не улучшило ситуацию — следователи и в дальнейшем игнорировали ходатайства и жалобы стороны пострадавшего.

«Экспертиза так и не установила, мог ли человек застрелиться из автомата из той позы, в которой наступила смерть Владимира. На вопрос, могли ли такие ранения быть получены из определенной позы с использованием этого автомата, эксперт ответил, что «все ранения находятся в зоне достижимости руки» (то есть рукой можно дотянуться, чтобы нанести ранения, но ведь ранения были нанесены из автомата). Но ни следователя, ни прокурора это обстоятельство не взволновало», — говорит юрист.

В другом исследовании эксперт не смог найти никаких потожировых следов на предоставленных автоматах. Хотя это невозможно, ведь военные на протяжении долгого времени постоянно держат и носят при себе автомат, поэтому на нем должна оставаться куча биологических следов человека. Также до сих пор неизвестно о результатах проведения судебно-психиатрической и судебно-психологической экспертизы Владимира.

Адвокат Елены подавал жалобы следственному судье на постановления следователей о закрытии уголовного производства.

Дважды производство возобновлялось, следователей отводили от проведения досудебного расследования, но в дальнейшем все повторялось.

«Даже если рассматривать версию следствия о самоубийстве, следователи не отработали версию о ненадлежащем контроле командирами своих подчиненных. Служебная халатность во время учета, использования оружия, незнание командирами личных характеристик военных, неуставные отношения между военными — все это осталось нерасследованным», — говорит Илья Шиян.

Поэтому, делает вывод юрист, следствие не провело надлежащей работы ни по версии самоубийства, ни по версии убийства. Из-за отсутствия качественного расследования обстоятельств трагедии оба варианта остаются возможными.

Елена считает, что расследование обстоятельств смерти ее сына сопровождается многочисленными несоответствиями, недостоверными фактами и безосновательным затягиванием дела.

«Похоже, расследования не будет… В деле уже четвертый (!) следователь, а никакие действия не выполнены. По крайней мере у меня нет такой информации. Я уже год не могу допроситься у него выводов посмертной судебно-психиатрической экспертизы», — говорит Елена.

Жалоба в ЕСПЧ

По словам юриста, расследование сейчас стоит на месте. После отказов в ответ на повторные ходатайства и запроса на акт служебного расследования правозащитник составил от лица Елены жалобу в Европейский суд по правам человека в связи с рядом нарушений прав со стороны государства: «Я жаловался на неэффективность расследования преступления, потому что не была исследована надлежащим образом ни одна версия следствия. Кроме того, в силу равнодушия, игнорирования и противоправного поведения со стороны государства в отношении Елены я квалифицировал такое поведение как истязание или нечеловеческое обращение, поскольку ни один нормальный человек не способен адекватно реагировать на такое отношение к нему. У Елены с мая 2022 года и по сей день затяжная депрессия и проблемы со здоровьем».

Илья Шиян добавляет, что из-за времени, прошедшего с момента трагической смерти Владимира, доказать что-то, вероятно, уже невозможно. Но есть и другие важные причины, из-за которых нужно привлекать внимание к этой системной проблеме.

«Важно рассказывать и освещать такие случаи, потому что ко мне уже неоднократно обращались родные военных относительно расследования гибели их родственников. Нужно добиваться реформирования правоохранительных органов и досудебного расследования такой категории преступлений», — считает юрист.

Что делать с бездеятельностью следственных органов?

Это только один из кейсов юриста Правозащитной группы «СІЧ» Ильи Шияна. Но есть ряд других, которые показывают не только проблемы коммуникации с правоохранителями, отсутствие надлежащего расследования правоохранительными органами определенных видов правонарушений, но и ненадлежащее рассмотрение ходатайств, жалоб, заявлений.

«Проблему нужно решать системно. Распространять информацию об этой проблематике, организовывать круглые столы с правоохранительными органами о случаях неэффективного расследования уголовных производств. Именно тех, где следователи и прокуроры, к сожалению, не видят для себя перспективы выполнения «показателей эффективности работы», — добавляет юрист.

На сегодняшний день обстоятельства гибели сына Елены остаются неустановленными, а виновные — ненаказанными. Но начало процедуры в Европейском суде по правам человека может изменить ситуацию — побуждать к надлежащему расследованию и необходимым переменам. Если появятся новые детали или сдвиги в деле, мы обязательно расскажем об этом.