Украина плюс Турция: как лишить Россию Черного моря

Долгосрочная кампания по сдерживанию России должна выходить за рамки мыслей об угрозе с севера и учитывать влияние Черного моря на стратегическую и военную позицию России.

После трех лет боевых действий многие ограничения российского флота в Черном море стали очевидны. Черноморский флот потерял около трети своей боевой мощи и был вынужден покинуть порт приписки Севастополь из-за угрозы украинских дальнобойных ударных сил и неэкипажных надводных кораблей (USV).

Кроме того, применение Турцией статьи 19 конвенции Монтре, ограничивающей возможность судов обеих воюющих сторон проходить через Босфор и Дарданеллы, создает значительные ограничения как для России, так и для большинства членов НАТО в регионе. Монтре, по замыслу, ограничивает свободу действий членов НАТО, не базирующихся в Черном море. В связи с этим возникает вопрос, не станет ли этот регион в какой-то степени периферийным как для России, так и для НАТО, и ему следует придавать второстепенное значение по сравнению с такими морскими театрами, как Крайний Север.

Хотя такая точка зрения вполне понятна, Черное море сохраняет значительную важность в рамках российской морской — и более широкой — экономической стратегии. Несмотря на то, что Турция контролирует доступ к морю, другие члены альянса пострадают, если не будут взаимодействовать с этим регионом.

Черное море в морской стратегии России

Черное море выполняет несколько важных функций в морской стратегии России. Россия является вторым по величине экспортером нефти в мире, причем 22% поставок идет через черноморские пункты погрузки, такие как Новороссийский морской торговый порт. Влияние санкций, связанных с нефтью, хорошо задокументировано, как и попытки России обойти их, в том числе с помощью своего теневого флота.

Однако примечательно, что требования России, связанные с санкциями, в ходе переговоров о прекращении огня касались доступа к банковским ресурсам, связанным с сельским хозяйством. Черноморские порты, такие как Новороссийск и Тамань, являются основными центрами экспорта пшеницы и зерна и имеют большое значение для морской стратегии России.

Хотя экспорт сельскохозяйственной продукции не столь значителен в финансовом отношении, как нефть, он становится все более важной частью экспортного портфеля России. Она продолжает собирать урожай с земель, занятых с 2022 года. Например, в 2024 году стоимость экспорта сельскохозяйственной продукции достигнет 43 миллиардов долларов. Это далеко от стоимости экспорта углеводородов, но, тем не менее, означает, что продовольствие является вторым по значимости экспортным товаром России в финансовом выражении, а стоимость экспорта в этом секторе превышает стоимость довоенного экспорта оружия (традиционно важного источника доходов) в два раза.

В ближайшие годы продолжающийся рост населения и влияние изменения климата на сельскохозяйственное производство стран Глобального Юга, вероятно, значительно увеличат стоимость сельскохозяйственного сектора. Хотя Россия вряд ли сможет избавиться от структурной зависимости в продаже углеводородов, есть вариант, что более диверсифицированный экспортный портфель позволит ей смягчить некоторые риски, которые создает ее нынешняя чрезмерная зависимость от энергоносителей. В определенной степени это уже происходит, поскольку рост доходов от сельского хозяйства является одним из факторов (хотя и одним из других), который частично компенсирует снижение доходов от продажи углеводородов в 2023 году.

О важности сельского хозяйства для российского руководства свидетельствует многолетняя практика установления амбициозных экспортных целей для этого сектора, подкрепленных государственными субсидиями. Россия уже давно рассматривает экспорт стратегических товаров — и создание зависимости от этих критически важных и нелегко заменяемых продуктов — как ключевую основу своей геоэкономической стратегии в мире, где она не будет одним из основных игроков по объему ВВП.

Для таких регионов, как Ближний Восток и Северная Африка, где отсутствие продовольственной безопасности остается хронической проблемой и может повлиять на стабильность режима, продовольствие будет представлять политическую ценность, значительно превышающую его коммерческую стоимость. Например, мы можем вспомнить, что нехватка продовольствия стала непосредственной причиной протестов "арабской весны".

Земельные конфликты также являются источником нестабильности в Сахельском регионе, где Россия продолжает концентрировать дипломатические усилия. Это не только обеспечивает влияние на регион, но и, учитывая последствия нестабильности на Ближнем Востоке второго порядка для Европы, предполагает рычаги влияния и на НАТО. Россия видит политические возможности, которые это дает, о чем свидетельствуют ее попытки до падения Асада инвестировать 500 миллионов долларов в коммерческий объект рядом со своей военно-морской базой в Тартусе, чтобы использовать его в качестве центра экспорта зерна.

Где-то между серединой следующего десятилетия и началом 2040-х годов России также придется столкнуться с проблемой пиковой нефти (период, когда мировой спрос на углеводороды достигает своего зенита), после чего мы увидим сокращение рынка углеводородов. Координация действий с другими производителями нефти через такие структуры, как ОПЕК+, будет становиться все более сложной. Экспорт сельскохозяйственной продукции не только может компенсировать возможные финансовые потери, но и, если Россия сможет добиться чего-то близкого к монопольному положению в качестве экспортера основных продуктов питания для многих стран ОПЕК, она получит определенный рычаг влияния на переговоры.

Таким образом, у России есть серьезные стимулы как для облегчения экспорта сельскохозяйственной продукции через Черное море, так и для снижения способности Украины экспортировать продовольствие, чтобы расширить свой собственный контроль над этими ключевыми рынками. Даже после прекращения огня следует ожидать, что подрыв украинской морской торговли останется долгосрочной целью России. Если прекращение огня будет согласовано, следует ожидать повторения тактики России в Азовском море в 2014–2022 годах, когда препятствование морскому движению через Керченский мост и периодические преследования судов привели к резкому сокращению контейнерных перевозок в украинские порты и из них.

Одним из способов нарушения морской торговли для России было бы тайное минирование подходов к Одессе и объяснение любого минного удара дрейфом украинских мин, оставшихся со времен войны. В качестве альтернативы они могли бы периодически преследовать и перехватывать суда, использующие российские корабли, что уже происходило в болгарских водах. Украина не сможет с такой же легкостью атаковать военные суда, преследующие судоходство в условиях прекращения огня.

Наконец, во время любых сбоев в прекращении огня Россия, скорее всего, будет атаковать Одессу.

Черное море как связующее звено южной стратегии России

Вторая важнейшая роль, которую играет Черное море, — это роль связующего звена в проецировании силы России за пределы ее непосредственного окружения. Исторически сложилось так, что экспедиционные эскадры, такие как 5-я Эскадра (советская Средиземноморская эскадра), подчинялись Черноморскому флоту, поскольку именно из этого региона их легче всего ротировать и пополнять. Переброска кораблей из более отдаленных районов, напротив, предъявляет значительные требования к российскому флоту, состоящему из фрегатов и корветов.

Хотя Россия не может противостоять НАТО в конфликте на расстоянии вытянутой руки, она может участвовать в более ограниченной деятельности, где Черноморский флот может играть центральную роль. Например, флот служил материально-технической основой российской интервенции в Сирии в 2015 году.

Успех в Сирии обеспечил русским большее присутствие в Восточном Средиземноморье, что позволило им создать ограниченный (но не совсем неактуальный) антитеррористический пузырь и принять участие в таких акциях, как конвоирование иранской нефти в Сирию. Строительство будущих десантных кораблей, таких как проект 23900, также сосредоточено на судостроительном заводе "Залив" в Крыму, что иллюстрирует центральное место Черноморского флота в российском мышлении.

По мере того как Россия обеспечивает себе доступ к портам Судана и, возможно, Ливии, ее возможности принуждения и разрушения расширяются. В Судане российские корабли и связанные с ними системы окажутся в Красном море, что будет иметь последствия как в мирное время, так и в условиях конфликта. В мирное время само присутствие враждебных сил и средств в районе затрудняет и удорожает перемещение военных кораблей. По сути, это означает, что рутинная военно-морская деятельность станет более дорогостоящей и сложной. В условиях конфликта, как продемонстрировали хуситы в Красном море, даже ограниченные возможности могут существенно затруднить судоходство. Борьба с этим вызовом потребует привлечения платформ с европейского театра военных действий.

Дополнительные европейские морские узлы России, хотя и не являются грозными, но и не бесследны. Они могут быть симбиотически связаны с Черноморским флотом. Хотя они могут работать даже при ограниченных возможностях Черноморского флота — Тартус поддерживался за счет ротации судов с Балтийского флота после 2022 года — это станет более сложным с точки зрения логистики.

Черноморский флот в горячей войне

Несмотря на свои ограничения, Черноморский флот будет иметь большое значение в горячей войне между Россией и НАТО. Хотя флот состоит в основном из кораблей класса корвет, таких как "Каракурт", он обладает значительным запасом крылатых ракет морского базирования.

Согласно одной из оценок Южного военного округа (включающего Черноморский флот и Каспийскую флотилию), проведенной в 2019 году, он обладает пусковой способностью для 80 ракет дальнего радиуса действия наземного нападения в одном залпе, в то время как в Западном военном округе их 85, а на Северном флоте — 56. Вероятно, этот баланс изменился в связи с изменениями на Северном флоте, но завод "Залив" должен поставить российскому флоту еще 7 корветов класса "Каракурт" к 2027 году (хотя один из них, "Аскольд", был уничтожен в результате украинской атаки). Каждый корабль класса "Каракурт" несет 8 установок VLS (система вертикального пуска), и предстоящий заказ новых кораблей, усиливая Черноморский флот, будет означать, что он сохранит значительную часть общей массы крылатых ракет, бросаемых Россией.

Важно Нет смысла для Украины: РФ возьмет под контроль центр Черного моря в случае перемирия, — NYT

Все это означает, что флот может запускать крылатые ракеты из относительной безопасности контролируемых Россией вод. Суда могут быть потоплены в обороняемых бастионах, как это продемонстрировала Украина, но за счет значительных затрат в виде количества израсходованных боеприпасов. Существует также угроза для самолетов и судов, которые должны действовать в пределах досягаемости средств A2AD Крыма. К ним относятся ЗРК большой дальности и противокорабельные комплексы типа "Бастион-П". Эта проблема не является непреодолимой, но требует больших затрат.

Ракетная угроза гражданским объектам из Черного моря сделает политически трудным и дорогостоящим осуществление контроля над морем на расстоянии, даже если это может быть наиболее рациональным подходом с военной точки зрения. Военно-морские и военно-воздушные силы союзников окажутся в центре противоракетных возможностей России, несмотря на то, что преимущества Альянса будут уходить все дальше от российских берегов.

Таким образом, рост украинского потенциала дальних ударов имеет значение не только для Украины, но и для НАТО, и это должно стать ключевым приоритетом текущих и будущих усилий по поддержке Украины в морской сфере. Украина последовательно наносит удары по Крыму, используя как ракеты Storm Shadow, запускаемые с воздуха, так и наземные БПЛА. Расширение ее возможностей A2AD за счет большего количества баллистических ракет малой дальности усложнит положение Черноморского флота. В силу близости Украина также может использовать более расходные системы, такие как USV.

Вторая угроза, которую Черноморский флот, вероятно, будет представлять в конфликте, — это минирование таких "узловых точек", как Босфор, и многочисленных путей морских коммуникаций. Экономические последствия минирования могут быть ограниченными для членов альянса. Например, морские грузоперевозки составляют 16% грузоперевозок Румынии и еще меньшую часть Болгарии, а Турция имеет множество нечерноморских портов. Однако добыча полезных ископаемых в "узловых точках" осложнила бы укрепление региона союзниками, не являющимися румынами. Однако эта проблема достаточно хорошо осознается, и усилия по снижению минной опасности предпринимаются как на трехсторонней основе между Турцией, Румынией и Болгарией, так и в рамках всего Североатлантического союза.

Более насущной задачей будет противолодочная война (ПЛВ) против подводных лодок класса "шесть кило". Вероятно, в регионе произойдет некоторый рост потенциала, поскольку Румыния получит три французские подводные лодки класса Scorpène, а Турция реализует амбициозную программу строительства фрегатов. Однако ПЛВ — это задача, которая требует тесной координации воздушных, надводных и подводных платформ, что часто требует обмена конфиденциальными данными.

Скоординированная ПЛВ в регионе потребует как политического, так и организационного доверия, а также широкомасштабной реализации возможностей. В краткосрочной перспективе это представляется маловероятным на региональном уровне, и хотя учения Альянса по ПЛВ, проводимые в других странах, могут дать некоторые корпоративные знания, специфические характеристики ПЛВ в разных регионах отличаются. Наиболее жизнеспособный путь альянса к сдерживанию подводных лодок Черноморского флота лежит через становление Турции как игрока, способного обеспечить театральные возможности ПЛВ в регионе.

Заключение

Хотя военно-морским стратегам может показаться заманчивым списать возможности России в Черном море и сосредоточиться на угрозах на севере, этот регион сохраняет как стратегическое, так и военное значение. Поэтому члены НАТО, такие как Великобритания, должны думать о долгосрочной кампании по ограничению свободы действий российского Черноморского флота. Это потребует работы с партнерами, включая Украину, но все больше и больше — Турцию.

Более надежный послевоенный украинский флот, состоящий из ограниченной флотилии кораблей МЧС и патрульных кораблей для сдерживания блокады "серой зоны", будет иметь жизненно важное значение для обеспечения того, чтобы Черноморский флот не мог военным путем поддерживать коммерческую стратегию по превращению России в монопольного поставщика продовольствия в ключевых регионах. В случае конфликта украинские средства защиты от доступа могут способствовать ограничению свободы действий Черноморского флота. Кроме того, такие игроки, как Турция, имеют большое стратегическое значение, и будет важно извлечь максимальную выгоду из вероятной российско-турецкой дуополии в регионе, укрепляя способность Турции стать доминирующим игроком.

Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции. Ответственность за опубликованные данные в рубрике "Мнения" несет автор.

Источник

Важно Россия втягивает Грузию в войну в Украине: строит новую военную базу, — WSJ (видео)