Наталия Корецкая – о своей истории любви, дочери-актрисе и как проходила конкурс в театр

24 апреля на канале 2+2 – премьера мистического детектива «Злі духи». Одну из ролей – жену сельского участкового Ивана Басюка в исполнении Александра Яремы – играет актриса театра и кино Наталия Корецкая. По сюжету, в карпатском селе Ясены происходят загадочные убийства, расследовать которые и придется Басюку и столичному следователю Маркияну Сычу (Александр Яцентюк).

В интервью Коротко про Наталия Корецкая рассказала о своей героине, работе в Театре на Левом берегу, где она работает вместе с мужем Константином Корецким, как они работали в ресторане в начале полномасштабной войны, чтобы прожить, дочери-актрисе и семейных отношениях.

Счастлива, что сейчас играю в Театре на Левом берегу Днепра

– Наталия, готовясь к ролям, актеры изучали карпатский диалект. Вам это как далось?

– Я не знаю сугубо карпатского диалекта. Но поскольку мои бабушка и дедушка жили в Хмельницкой области, то в их селе было очень много закарпатских слов. Так я когда-то учила язык. Поэтому мне давалось довольно легко.

Вот когда уже учила классический украинский язык, так сказать, у меня было много открытий, потому что владела языком, который присущ больше для запада страны.

– Вы играете жену сельского участкового Басюка, героя Александра Яремы. Какая она женщина?

- На мой взгляд, это типичная украинская женщина. Она хозяйственная, пробивная, знает немного больше, чем муж, которая занимается и мужем, и сыном, и хозяйством, и всем вокруг. Занимается всем сразу.

– Визуально это должно быть красивое кино, ведь снимали и в национальном парке «Сколевские Бескиды». Есть у вас любимое место в Карпатах ?

– Я Карпаты очень люблю. Бывала в разных уголках и в Карпатах, и в Закарпатье. Везде такая красота, что даже не знаю, как можно что-нибудь выделить. Прекрасные горы, леса, воздух, люди.

- В Театр на Левом берегу Днепра вы с мужем пришли работать в 2023 году. Сложно было пройти конкурс?

– До этого я работала в Театре кукол, поскольку я по образованию актриса театра кукол. Это было в самом начале моей карьеры. Потом ушла из театра и очень долго свою основную карьеру строила в кино.

Я выросла в театральной семье, у меня отец – режиссер, мама – актриса и режиссер. В принципе, все свое детство я провела в театре. И с детства театр у меня почему-то ассоциировался с какими-то интригами, завистями, то есть не исключительно с искусством. Возможно, так театр тогда воспринимал мой детский мозг. Поэтому долгое время не хотела идти в театр, не рассматривала для себя такую ​​историю. Но со временем, с возрастом очень захотелось все же вернуться.

Мы прошли с мужем конкурс. Скажу честно, это было тяжело морально. Ты ведь взрослая сформированная актриса, тебе кажется, что уже вроде бы много знаешь, умеешь. А тут тебе перед комиссией нужно что-то прочитать, спеть, станцевать и так далее. Это моральный стресс для актера. Даже не думала, что буду так сильно переживать (смеется). Но в меня поверили.

Абсолютно счастлива, что сейчас нахожусь в Театре на Левом берегу Днепра. Кстати, у нас абсолютно отсутствуют все эти истории, которые были в моем детском мозге (смеется). У нас прекрасный профессиональный коллектив. Мы не просто коллеги, мы друг для друга друзья.

- Это, наверное, и заслуга руководителя – так объединить коллектив, сделать семьей?

– Да. Есть известное выражение, что рыба гниет из головы. У нас прекрасный руководитель, наша подруга Леся Викторовна Жураковская, с которой мы дружим уже много лет. Это человек, который болеет за свой театр, за своих людей. Я не видела человека, который бы с такой же преданностью относился к своему коллективу.

Во-первых, она сама актриса и понимает актерские потребности, проблемы, относится к этому очень чутко. Во-вторых, собирает вокруг себя людей, которые относятся к театру так же, как она.

Театральный коллектив – это живой, творческий, тонкий, пульсирующий организм. И как только запустишь туда какую-нибудь червоточинку, все будет рушиться. Поэтому она прямым текстом говорит: если будете ходить сюда просто на работу, просто отыгрывать спектакль, ничего не будет. Поэтому, если в театре нужна помощь, даже физическая, с которой могут справиться и монтировщики, у нас дается клич - и все артисты приезжают в театр и помогают.

Мы постоянно собираемся вне театра, собираемся в самом театре. Возможно, так все сложилось, что те люди, которые не были готовы отдаваться, и не работают в нашем театре. А остались те, которым действительно не безразлично.

В начале войны год работали с мужем поварами

– С начала полномасштабной войны и до того, как прийти в театр, вы больше года жили без работы. У вас актерская семья. Как выжили в это время? Были какие-то подработки?

- У нас были даже не подработки, а конкретная работа. Сначала пошли волонтерить в ресторан к нашим друзьям, потому что нужно было где-то себя деть. И понемногу и мы, и коллеги поняли, что у нас получается, поэтому остались в этом ресторане. Год работали с мужем поварами в ресторане «Черноморка». Таким образом и выживали.

– Так теперь дома у вас ресторанные подачи!

– Да, бывают. Мне работа в ресторане далась немного сложнее, потому что дома мы готовим по-своему. У каждой женщины свои механизмы. А Костик – молодец, он перестроился на эту работу, как на творческую. Теперь мне вообще прекрасно. Преимущественно дома готовит муж. Он нашел в этом вдохновение и теперь готовит нам всевозможные прекрасные ресторанные блюда.

– Вы же вместе еще со времен университета?

– Да, мы познакомились еще в университете. Наша история любви была достаточно сложной. Костя поступил в университет 16-летним парнем после школы, а я поступила в университет уже замужней женщиной. Я была замужем, но между нами вспыхнула любовь. Если коротко, то Костя меня отбивал от мужа лет семь. Все же наша с ним настоящая любовь победила. 12 апреля было 28 лет, как мы вместе.

- Вы работаете в одном театре, играете совместные спектакли. Не устаете друг от друга?

- Не знаю, могу ли говорить за Костю. Но мы с ним это обсуждаем, у него такое же мнение. Напротив, чем больше точек, где вы пересекаетесь, чем больше общего, тем крепче отношения. Для меня очень странно, когда люди говорят: «Мы постоянно вместе, мы надоедаем друг другу». И мне интересно: а о чем они говорят вечером? Мы провели целый день вместе и нам есть о чем поговорить дома. У нас сложная эмоционально и душевно работа. И когда ты эту работу проходишь вместе со своим мужем, мне кажется, это только обогащает отношения.

Наша дочь сейчас учится в университете Карпенко-Карого, и я говорю ей: «Соня, так классно, что ты тоже выбрала эту профессию». Когда собираемся втроем, говорим на одном языке. Теперь и с Соней уже можно говорить на профессиональные темы. У нас очень крепкие отношения, потому что мы постоянно на одной волне.

– Костя в интервью рассказывал, что очень любит с вами работать.

– И я очень люблю с ним работать. Люблю, потому что, как мне кажется, у нас хорошо получается. Когда, кроме профессиональных навыков, есть и тесная связь с человеком, со своим партнером, результат получается гораздо лучше. Вот поэтому в театре нужно дружить и очень нежно друг к другу относиться, потому что человеческие связи всегда очень видны на сцене.

- То, что дочь тоже выбрала профессию актрисы, – это она на маму и папу насмотрелась? Хотя у нее и дедушка с бабушкой – люди творческие.

– На мой взгляд, причем не на мамский, а на профессиональный, Соня – талантливый человек, так Бог дал. Если бы у нее не было таланта, честно скажу, я бы костьми легла, чтобы не пустить ее в эту профессию. Потому что это очень сложная профессия, и если нет таланта, тебе нечего здесь делать. Это будут только мучения всю твою жизнь.

Но с самого ее детства у меня уже было подозрение, что ей дорога в актерскую историю. Она с нами на площадке еще со слинга (смеется). Бабушки и дедушки были в других городах, о няне я почему-то даже думать не хотела, поэтому мы брали ее с собой на съемки. Мне хотелось, чтобы она была со мной. И у кого из нас была более удобная локация или у кого было меньше съемочных сцен, тот и брал ее с собой.

Раньше Соня говорила, что будет работать исключительно в кино, что театр – это не ее, она его не понимает. Так было до первого ее похода на хороший спектакль. Кстати, в нашем театре. Этот спектакль абсолютно перевернул ее видение. Теперь она грезит театром. Кино ее тоже интересует, но основная ее задача сейчас – научиться и работать именно в театре.

- У Софии, между прочим, уже много сыгранных ролей в кино, как для ее возраста.

– Да, довольно много. Хотя мы никогда не лоббировали эту историю. Но поскольку она была с нами на площадке, ее замечали и спрашивали, хочет ли она сыграть. Она хотела.

Могло бы быть и гораздо больше, но я считала, что важно учиться и в школе, не забывать о своем образовании, потому что хороший актер – это умный актер. Поэтому, когда были приглашения, она периодически снималась.

Как у каждого человека есть своя судьба, так и у каждого фильма есть своя судьба

– У вас много приглашений в кино?

– Сейчас не очень много работы. Но в последнее время мне везет на полные метры, чего раньше не было. Раньше я, скажем так, в основном была сериальной актрисой.

Недавно в кинотеатрах прошел фильм «Відпустка наосліп». Сейчас снимается полный метр «Лютий березень» - история о начале полномасштабной войны, оккупации Ирпеня. Еще один интересный проект, это авторское кино – «Мрія Кіри». Эта лента не о войне, но времена связаны с войной. Не могу все раскрывать, но это был интересный опыт – я в этом фильме танцевала и пела.

- Фильмы о войне – это очень сложные проекты, и они могут затрагивать многие болезненные точки. Особенно у тех людей, которые пережили те события, о которых рассказывается. Как вы выбираете для себя, где сниматься? Ибо бывает, что актерам не дают полностью читать сценарий, бывает, сценарий пишется еще по ходу съемок.

– Бывает, и кино не получается такое, как было в сценарии. Не знаю, как ответить на этот вопрос. Просто я люблю свою работу, мне предлагают роль, я читаю, и если мне интересно, соглашаюсь. Не знаю, насколько актер в наших условиях может реально выбирать, честно скажу.

Конечно, и речи не может быть о кино, где есть хоть какие-то намеки на российские истории. Это табу.

Ты просто можешь хорошо и честно сделать свою работу, помочь режиссеру воплотить то, что он тебе говорит. Результат все равно всегда бывает иным.

Считаю, как у каждого человека есть своя судьба, так и у каждого фильма есть своя судьба. Например, для меня какие-то фильмы не самые значимые, а судьба в них складывается прекрасная, они собирают залы, имеют поклонников. Бывает, к какому-то фильму могут придраться, особенно в эти времена, когда у людей разные эмоции и восприятия. Человек смотрит через свою призму, свою беду, эмоции. И вы знаете, как сейчас работают социальные сети. Один вброс – и судьба фильма будет искалечена.

- Прочитала, что в 2003-2005 годах вы работали в Верховной Раде на должности парламентской корреспондентки. Это правда?

– Правда. Я тогда ушла из Театра кукол, потому что поняла, что мне уже стало там немножко тесно и душно. И мне элементарно нужна была работа. Одна газета предложила мне эту должность, и я решила попробовать.

Но это был непростой опыт. Все мы понимаем, как люди живут в политике, как они себя ведут в политике, какие дела там делаются, поэтому старалась максимально отстраняться от этого и просто выполнять свою работу. Изучала кучу законов, потому что нужно было знать, о чем пишу, и это было тяжело.

Потом началась Оранжевая революция, и очень ярко начали проявляться все эти политические истории – «а ты за кого, а давай за нас»… Этого я уже не выдержала и ушла с этой работы.

И, кстати, очень скоро начала сниматься в кино. Вскоре у нас родилась дочка, и когда ей было полгода, меня пригласили в большой сериал. С тех пор все пошло, слава Богу, и я начала заниматься своей профессией, а не политикой (смеется).

- Зайти в съемки большого сериала с маленьким ребенком – вот вы молодец!

– И все как-то прекрасно успевалось. Как я говорила, мы с Костей были абсолютно взаимозаменяемы, я с легким сердцем оставляла дочурку на Костю, потому что знала, что он справится со всем.

Дочь тоже столкнулась с очень серьезной историей в университете

– Вы с мужем выходили на акции протеста против харасмента возле Молодого театра. А еще говорили, что у дочери тоже был горький опыт в вузе. Что Софии пришлось пережить?

– София тоже столкнулась с очень серьезной историей. Я об этом говорила открыто еще тогда, когда все это происходило. Говорила коллегам, друзьям, максимально всем рассказывала. Но не понимала, что еще могу сделать.

Соня после окончания школы поступила в университет и попала в мастерскую к народному артисту Льву Николаевичу Сомову. То, что там происходило, это был сплошной ужас. Ребенок получил серьезную моральную травму. Думаю, это останется с ней на всю жизнь. Слава Богу, она бросила обучение в первый же семестр.

Он – человек, который максимально унижает, причем в грубой форме. Выдает постулаты, которые не имеют никакого отношения к актерской профессии. Который физически издевается над детьми. Вот вам пример. На первом курсе в первом семестре они ставили отрывки, что уже само собой странно. И Соня очень сильно разбила колено, фактически в мясо, потому что падала на колени. Ведь на первом курсе ты еще не знаешь, как это сделать профессионально, этому должны научить, актеру не должно быть больно физически. Это профессия не о страданиях, это профессия о созерцании.

Она приходит на репетицию и говорит: «Можно, я не буду сейчас падать, потому что у меня очень болит разбитое колено». И в ответ слышит: «Падай, это профессия такая, падай, я сказал».

У нас в семье вообще не принято говорить матом, это все знают. А там люди не просто употребляли ненормативную лексику, они говорили ненормативной лексикой. Русский язык, ненормативная лексика, босыми играли в холоде, курение прямо на мастерстве, когда все сидят и задыхаются...

Говорила тогда Соне: «Пожалуйста, запиши как-то на диктофон, чтобы у меня были доказательства, чтобы я могла с этим куда-то пойти». Но поскольку было сильное моральное давление, она побоялась. Поэтому я осталась в ситуации, когда ничего не могу доказать, как мне казалось.

– Хорошо, что вам хоть рассказывала, а не держала это в себе.

– Слава Богу, у нас очень открытые с ней отношения. Мы всегда обсуждаем, как прошел день, чему учились, что делали, какие этюды ставили.

Но тогда не знали, что делать, и в конце концов она оттуда ушла, мы очень сильно поддержали ее в этом решении.

Сейчас она учится в Карпенко-Карого у замечательного мастера Станислава Анатольевича Моисеева, где царит абсолютно противоположная атмосфера, которая побуждает к творчеству. Когда тихо, спокойно, с добром, когда объясняется, а не кричится.

– Кто-то запрещает себе сегодня мечтать, мол, это глупо. Вы позволяете себе мечтать?

– Я не запрещаю себе мечтать. И так жизнь сейчас у всех на паузе, потому что она развивается не так, как хотелось.

Мне кажется, тем, что лелею в себе мечты, я приближаю как-то нашу победу. Уверена, что Украина победит, и все у нас будет хорошо. Я мечтаю о победе.

Мечтаю о том, чего хотела и всю жизнь – побольше работать, потому что я очень счастлива в своей профессии. В своей работе я вижу свое максимальное развитие, несмотря на то, что мне уже много лет. Считаю, человек никогда не должен останавливаться в своем развитии.

Что касается личного… О чем может мечтать мама? Чтобы ее дочь, прекрасная принцесса, самая лучшая в мире, так же была в профессии очень счастлива, как я и ее отец. Чтобы сбывались ее мечты.

Как и все, мечтаю, чтобы были здоровы и живы родители. Такие простые житейские нужды или мечты. Вера и мечты помогают идти вперед.