"Для окончания войны нужны два условия". Как экс-жена Путина зарабатывает на нищих россиянах и что заставляет их бежать с фронта

Проект "Идите лесом" появился вскоре после полномасштабного вторжения России в Украину. Группа волонтеров, выехавших из РФ, помогает российским военнообязанным уклониться от мобилизации или же дезертировать из армии, если они уже туда попали. По данным руководителей проекта, например, за прошлый год они помогли дезертировать 843 россиянам и еще 22 тысячи не были мобилизованы благодаря консультациям активистов.

В интервью "Телеграфу" пресс-секретарь "Идите лесом" Иван Чувиляев рассказал, как становятся контрактниками в России, не подписывая вообще ничего, кто идет в армию по своей воле и решится ли Путин на новую волну мобилизации.

"У срочника нет шансов не быть на фронте"

– Иван, расскажите какие на сегодняшний день масштабы обращения к вашей организации? Какая последняя динамика? Она как-то изменилась? Стало больше обращений, меньше?

– Начиная с нового года, этих трамповских странных историй (когда то ли переговоры, то ли не переговоры), динамика стала примерно ровная. То есть с этого момента очень высокое число обращений. Ежедневно к нам обращаются десятки дезертиров, они просят о помощи и хотят оставить линию фронта.

По нашему опыту, динамика обращений зависит от целого ряда разных факторов. Во-первых, очень сильно влияет ситуация на фронте. Всякий раз, когда российское военное командование придумывает очередную отвратительную авантюру: сейчас мы куда-нибудь влезем с ногами, что-нибудь возьмем за три дня, то это значит, что можно вести обратный отсчет и через пару-тройку недель появится огромное число обращений. Появится гигантское количество раненых, госпитали окажутся забиты и люди из госпиталей будут обращаться, просить о помощи и спрашивать, что им делать для того, чтобы не возвращаться в эту бессмысленную мясорубку.

С другой стороны, важную роль играет информационный фон. История Трампа с якобы переговорами. Естественно, какое-то количество людей думало, зачем я буду дезертировать, если сейчас война кончится и я вернусь домой. Был такой период и, наверное, этим можно объяснить, что было короткое затишье. А осенью, когда появилась первая "парижская шестерка" (в октябре 2024 года правительство Франции выдало визы шести российским дезертирам, — Ред.), то число обращений выросло. Люди увидели, что есть такая возможность, что у них есть какие-то шансы, что к ним не относятся просто как к каким-то псам, которых Путин запустил в независимое соседнее государство. Что к ним относятся так же, как к жертвам режима, и это значит, что они могут претендовать на какую-то защиту.

– Вы говорите, что некоторые российские военные стали думать зачем им дезертировать, если сейчас все закончится. Я встречал обратную информацию, что наоборот количество контрактов в последнее время возросло. Контрактники думают, что вот сейчас отхватят себе денег, все закончится, и они не успеют даже доехать на фронт.

– Это логично, но мы не видим роста резкого числа контрактников. Статистика скорее указывает на то, что просто силовики активизировались и стали, видимо, куда более активно принуждать к подписанию контрактов тех, кто сидит в колониях и СИЗО. Плюс должники, люди с условными сроками… Классический контингент тех, кого традиционно проще всего заманить на контракт. Просто принудить к его подписанию.

– Как?

– У него, предположим, не выплаченные кредиты или долги по алиментам. И полиция замечательно может прессовать сколько угодно. И мы видим это даже по статистике регионов. Москва, где в принципе много людей, полиция всегда активна и всегда рада очередного зазевавшегося гражданина утащить в "обезьянник" и там начать прессовать. Регионы, где есть большие колонии: Южный Урал, Восточная Сибирь. Там и просто большое количество жителей, кого можно остановить на улице, а на следующий день человек просыпается с обвинением по 228-й наркотической статье, так называемой "народной статье".

– Послушайте, ну я понимаю, что осужденного в колонии можно прессовать, заставляя подписать контракт. Но как принудить к контракту того же срочника? Какие механизмы влияния к нему в принципе можно применить?

– А срочник, в данном случае, точно такой же, как и человек, который сидит в колонии. Прессовать не надо. Он и так абсолютно подневольное создание. Напомню, что это уже признанный путинской прокуратурой факт, что контракт подписывают за срочника. Они это признали и никакого отката назад никто не собирается делать. Никаких отмен этих контрактов не предвидится. Они выпустили несколько пресс-релизов, что вот, мы наказали людей, которые подписывали контракты за срочников. А что будет с этими срочниками? Все то же самое – они контрактники. Это общепринятая практика: ставят галку в графе "подпись", и срочник оказывается контрактником. Его внезапно отправляют, предположим, в оккупированную Луганскую или Донецкую область.

Во-вторых, скоро будет год, как ВСУ вторглись в Курскую область, и Путин там объявил, так называемый, режим контртеррористической операции. Зачем он его объявил? Затем, что в этих "контртеррористических операциях" срочники могут принимать участие. Их туда можно отправлять без всяких тебе контрактов. Срочник не просто подневольный человек, а он между двух огней: что бы он ни сделал, он окажется в зоне боевых действий. Какая разница, будет это зона боевых действий в Курской области или в чужой стране? Это война, он так или иначе может погибнуть.

Кроме того, срочников все-таки отправляют в Крым без всякого подписания контракта. Если для того, чтобы оказаться в Луганской и Донецкой областях человеку надо все же подписать контракт, то для того, чтобы отправиться в Крым, человеку надо просто оказаться в соответствующей военной части. 18-летний ребенок, по большому счету, который жизни не знает, новостей никогда не смотрел, да ему и плевать на это на все, он даже не знает, где этот Крым находится. А ему красиво говорят: "Будешь моряком, братец". Он себе уже там фантазирует красивую картинку, как он будет в белых штанах и бескозырке ходить. А в итоге он оказывается в Севастополе, где, как минимум, силами срочников могут что-нибудь разминировать, а как максимум, туда ведь тоже бывают прилеты и эти срочники могут погибнуть. Так что в данном случае срочники выступают как живой щит. Для срочника, на сегодняшний день, фактически нет шансов не оказаться на фронте.

А еще же сидит Государственная Дума, где все эти пропитые умы поставляют военкоматам "замечательные" поправки. Теперь можно подписывать контракт в момент вынесения решения призывной комиссии. Не надо ничего ждать. Даже присягу приносить не надо. Пожалуйста, хоть в самом военкомате подписывай. Контракт теперь можно подписывать прямо в СИЗО. Как удобно! Не надо даже доказывать вину человека, ему не надо даже быть преступником. Надо просто выдвинуть какое-то обвинение, завести уголовное дело… Простите, пожалуйста, это можно сделать против каждого из 150 миллионов.

Если говорить про какие-то методы, то их используют, но это чисто на уровне риторики: "Давай ты подпишешь контракт, получишь деньги, и будешь служить в части рядом. Может быть, ты будешь охранять какие-нибудь танки в Челябинской области. А если не подпишешь, ты можешь оказаться в Курске, братец, так еще и денег никаких не получишь. И за ранения ничего не получишь. Зачем тебе это надо? Подписывай контракт, все будет нормально".

– Но ведь все же у этих 18-летних есть родители. Если такая ситуация, есть среди них какое-то движение против? Ну хотя бы к вам обращаются часто?

– Если речь идет о молодых людях, какого-нибудь 2005 года рождения, то мы практически не сталкиваемся с активностью с их стороны. Обращаются их родители в любом случае. Их просто волоком тащат к нам.

Но бывают ситуации, когда родителей у человека нет, он может быть детдомовским. И в данном случае, сироты и детдомовские просто идеальная "кормовая база" для Путина. За них-то никто не будет переживать, на них всем плевать, с ними-то можно делать вообще все, что хочешь. Как удобно!

Но бывают и ужасные, абсолютно кошмарные ситуации, когда мать может сказать сыну, что если ты дезертируешь, то я пойду в ФСБ и напишу на тебя бумагу. Другое дело, что Россия большая страна и правила игры, к которым все привыкли, таковы, что всегда можно спрятаться, сныкаться, схорониться. Москва далеко (на глобусе ее не все найдут), Путин неизвестно вообще где. Но у нас было много кейсов, когда к людям, которые жили по этим правилам: "мы живем не в России, мы живем в своем мире, со своими законами, традициями и устоями", и все равно к ним эта война приходила домой. Для них это, конечно, было шоком. Какие-нибудь охотники в Магаданской области, к которым на вертолете прилетал спецназ для того, чтобы их забирать. Якобы они по повесткам не ходили.

"Схватить, выдать форму и в часть"

– С началом призывной кампании в РФ началисьоблавы на призывников в московском метро. Это какое-то новшество конкретно этой кампании или это всегда так было? Почему это началось в принципе?

– Сотрудники полиции во время остановки человека в метро говорят: "Здрасьте. Мы вас вычислили по камерам с распознаванием лиц". И главный вопрос, который здесь возникает, они действительно вычисляют по камерам с распознаванием лиц тех, кто не ходит по повесткам? Это цифровой рейх или все-таки нет? Мы склоняемся к тому, что это не имеет большого значения. Важно то, что они на это ссылаются. Для них это скорее отговорка. Поэтому принимать какие-то меры: маски надевать, лицо прятать, вообще не имеет смысла. Ведь сослаться на то, что вас вычислили по камерам с распознаванием лиц, могут в любой момент, в маске вы или нет. Они все равно остановят и скажут это. Это же русские менты, камон!

От призыва к призыву, за все время войны, облавы становятся грубее и жестче. Новшество последнего осеннего призыва заключается в том, что были облавы, когда стали ходить просто по адресам. Случайным образом, видимо, выбирали какой-то адрес человека младше 30-ти лет, и ехали вручать ему повестку и доставлять в ЕПП (единый пункт призыва, — Ред.) То есть облавы происходят везде.

Но опасны не сами облавы. Опасно то, что в результате этой облавы, менты, в нарушение даже путинского законодательства, доставляют людей в военкоматы. Они не могут этого делать. Менты не такси. Они не возят в военкоматы.

Вторая опасность заключается в том, что, когда довезут до ЕПП, то цель протащить человека максимально быстро через все формальные процедуры, медкомиссии, чтобы он оклемался только в части. Вот это финальный смысл всех этих мероприятий: схватить, привезти, оформить, выдать форму и в часть. А в части он уже станет контрактником, куда он денется.

– Тогда как все же дезертировать из российской армии?

– Главный вопрос тут заключается в том, как выбираться с территории Украины, (если человек, конечно, находится на территории Украины). Если он в какой-нибудь Курской, Белгородской областях, то все более-менее просто. Он может собраться и уйти. Многие так и поступают. Что касается оккупированных областей, то все гораздо сложнее. Они могут орать сколько угодно, что Россия здесь навсегда, но с 2014 года границы по-прежнему на замке. Там стоят блокпосты, находится военная полиция и силовики. Они контролируют любое проникновение на территорию оккупированной Украины. Причин этому [закрытию границ] много, но, в том числе, потому что через эту границу лежит дорога в города, куда закрыт вход, кому бы то ни было, кроме силовиков и очень доверенных людей. Например, в Мариуполь. В Мариуполе нет никого кроме силовиков. Военных там нет. Им туда нельзя. Если они туда придут, то увидят много того, чего им видеть не надо. Растреплются.

Поэтому вопрос в том, как эту границу 2014 года переходить. Кому-то везет. Бывают совершенно абсурдные случаи. У нас был человек из Ростовской области, который просто на свой страх и риск попер через эту границу. Он пошел через КПП, показал документы и его пропустили. У него была прописка в Ростовской области, и когда-то в глубоком детстве дед его записал в какой-то там реестр казачества. А все, кто записан в этот реестр казачества, они у них считаются бойцами, ополченцами, вот этим вот всем.

А бывает и такое, что человек, не пройдя КПП, оказывается в пыточных, на ямах в подвалах и в его жизни начинается полоса, связанная с очень жестким насилием.

– Недавно в России появился первый осужденный за сдачу в плен. Роман Иванишин, которого ранее обменяли, получил 15 лет тюрьмы. По вашему мнению, о чем это говорит? Система начинает пожирать своих в назидание другим?

– У этой системы нет никаких "своих". У нее один "свой" – Путин. Других "своих" там нет.

Во-первых, те, кто попадает в обменные списки и возвращается в Россию, они же возвращаются не домой и не в часть. Они возвращаются на допрос в ФСБ. Всегда. Никакого доверия к ним не существует.

Во-вторых, приговор этот показательный. С самого начала нашей работы мы предлагали, в том числе, помощь в сдаче в плен. Первые пару месяцев это был вопрос, который редко, но задавали. Потом он исчез. Исчез после того, какпоявилось видео с Евгением Нужиным, которому разбивали кувалдой голову. Никто не хочет быть на его месте. Такие вещи работают. Они видят, что происходит с человеком, который сдается в плен, и перестают рассматривать для себя такой вариант. Не говоря уже о том, что вообще-то, чтобы сдаться в плен, надо очень сильно постараться. Надо, чтобы тебе повезло. Чтобы ты оказался в такой точке линии соприкосновения, где вообще есть бойцы ВСУ. Тогда ты можешь сдаться в плен. Возможно… Но в 99% случаев этого не происходит. Классическая биография любого человека, который к нам обращается: подписал контракт, посидел на полигоне вместе с пьяными мужиками, уехал на первое боевое задание, пробыл там два дня, завезли в какой-то лес и по ним стали работать. После этого он получил ранение и уехал в госпиталь. Все! Не видел он там вообще никого, кроме дерева, ракеты и кустов.

"Это крепостное право"

– Зачем идут в российскую армию по своей воле? Главная мотивация — это деньги?

– Слушайте, мы говорим про нищую, ободранную, униженную страну, в которой абсолютное большинство населения, особенно мужчины, закредитованы. В которой уголовное законодательство такое, что любой человек может оказаться под пятой. В которой, в общем, все подневольные. Не по собственной воле они этот ошейник себе на шею напялили, а потому что страна такая, законодательство, уголовный кодекс, правила и банковская система такие. Все заточено под то, чтобы людей максимально подмять, прижать, унизить и обобрать. Никакого другого смысла в существовании нынешней системы власти в России нет. За 25 лет Путин выстроил вот это вот дер*мо.

Можем ли мы говорить, что закредитованный человек, которому жрать-то нечего, и которому на двери пишут: "Верни кредит, г*внюк", идет подписывать контракт (чтобы свои кредиты и долги закрыть) по собственной воле? Можем ли мы говорить, что житель Чечни, которого за долг в 15 тысяч рублей подвергают пыткам, а после того, как он уходит из военной части, всю его семью берут в заложники, что он подписал контракт по своей воле? Да какая это, к черту, воля? Тут нет воли. Люди придавлены. У каждого российского гражданина на шее сидит Путин. Он этого Путина кормит и не по своей воле, а потому, что ему этот Путин сел на шею и поехал. Поэтому нет там никакой воли.

К нам приходит человек и рассказывает: "Ах, я насмотрелся Соловьева и поверил во всю эту ерунду, какой я был дурак. Простите, пожалуйста…" Мы его "пробиваем" по базе должников и выясняется, что он не только Соловьева смотрел, но и микрокредитов набрал на всю жизнь вперед. Не потому, что он дурак, а потому что страна такая. Потому что эти микрокредиты тебе под нос суют. Потому что этими микрокредитами бывшая жена Путина занимается и деньги на них зарабатывает. Эта система ей принадлежит. Буквально! Вот вам наглядный пример того, каким образом люди оказываются на фронте. Да вот таким. Путин их туда тащит, сидя на шее.

– В таком случае, будет ли тащить активнее? Будет ли новая большая волна мобилизации в России?

– Большого смысла в большой мобилизации нет. Необходимости в этом нет. Путин регулярно повышает количество срочников от призыва к призыву. Законодательство позволяет вообще кого угодно в армию на контракт затаскивать. И в принципе, пока, зэками и должниками российская армия сыта. Им не нужны крепкие, здоровые, веселые, бравые молодцы. Им нужно мясо, чтобы на это мясо Украина расходовала всю свою западную помощь.

– Вы высказали мысль о том, что в армию заставляет идти большая закредитованность российского населения. Неужели все настолько беспросветно? Микрозайм это ведь не такие большие деньги, чтобы из ситуации нельзя было выйти никак иначе, кроме как рискуя жизнью на фронте.

– Это небольшие деньги, если говорить про то, что человек получает. А если говорить о том, что человек оказывается должен (в виде процентов, — Ред.), то это могут быть гигантские деньги. И не только деньги. Это может быть вообще все, что есть у человека, включая квартиру. На том Людмила Путина и жирует, что долг растет даже не по часам, а по секундам.

И да, простите, все беспросветно. Российская финансовая система и власть таковы, что они таким образом подчинили себе этих людей. Это и называется крепостное право.

"Российскую армию нужно разлагать"

– Наш бывший Главнокомандующий ВСУ Валерий Залужный говорил о том, что путинская военная машина начнет останавливаться, когда у российской армии будут огромные потери и российское общество это прочувствует. Потом Залужный сказал,что он все-таки ошибался и это не работает. А вы как считаете? Есть какой-то предел жертв, за которым это будет работать?

– Не очень понимаю, что должно начать срабатывать. Будет ли расти недовольство в обществе? Будет, подспудно. Так же, как оно росло в Советском Союзе во время войны в Афганистане. Но не стоит ждать какой-то прямой реакции: повезли много цинковых гробов, люди вышли на улицу и растоптали Путина. Этого не будет. Жителей Северной Кореи также ничто не заставит вылезти на улицу и побить камнями Ким Чен Ына. На то это и тоталитарное государство. Так (восстание недовольных — Ред.) может быть в свободной стране, такой свободной как Украина или любая другая цивилизованная страна мира. В дикой, азиатской, феодальной России, которая находится просто в плену и оккупирована Путиным и его окружением, этого не будет.

– По опыту вашего общения с военными, которые хотят дезертировать, скажите, российская армия деморализована?

– Никто из российских военных не имеет ни малейшего представления, в чем смысл того, что его засунули в соседнюю страну и в большинстве случаев далекую и непонятную ему страну. Пускай Путин несет любую околесицу про "братские народы", но никто не понимает, что такое Украина и что они там делают. Никто из них не может объяснить ничего, ни себе, ни окружающим.

Деморализовать российскую армию не надо, ее надо разлагать. Надо оставлять возможность для того, чтобы люди бежали с фронта. Чтобы армия была, желательно, абсолютно не боеспособной. Чтобы там царил более результативный и ведущий к прекращению войны хаос, чем царит сейчас. Мы по-прежнему уверены, что для окончания войны необходимы два условия. С одной стороны, нужно помогать украинской армии, делать ее сильнее. С другой стороны, необходимо делать слабее армию РФ. И это смысл нашей работы – мы должны делать российскую армию слабее. Тогда война закончится. Соблюдением любого одного из этих правил войны мы не остановим.