Вызовы адвокатуры. Как защитить судебные реестры без вреда для прав человека

От редакции: «Дело адвокатов-хакеров», о котором написало ZN.UA, стало прецедентом, под острым углом осветившим давно существующие проблемы в адвокатуре. Понимая важность процессов, происходящих в профессиональном сообществе, а также значимость открытой дискуссии, которая поможет адвокатуре отказаться от культуры молчания, ZN.UA остается площадкой для такого разговора и аргументов сторон. В этом тексте адвокат Дмитрий Остапенко обозначает свое видение ситуации.

На днях в авторитетном издании ZN.UA вышла статья Инны Ведерниковой, посвященная делу адвокатов, которых подозревают в незаконном получении информации из закрытой части судебного реестра при помощи хакера. Эта история получила огласку в профессиональных кругах еще до той публикации, но, кроме любопытства к неординарным деталям, которые собственно и обсуждались, главной реакцией сообщества стало обычное равнодушие. И это не удивительно, потому что в подавляющем большинстве случаев адвокатская деятельность — это ежедневная рутина, а не приключенческий сериал. Такие кейсы, где адвокат хотя бы на минуту превращается в шпиона, скорее, исключение, чем правило.

Однако, похоже, что команда ZN.UA восприняла ситуацию со всей серьезностью, на которую только способны мыслящие люди извне какого-либо профессионального пузыря, когда слышат о существующих внутри его проблемах, и решила предложить собственный план простых эффективных решений, составив его из глаголов «усилить»/«реформировать»/«заблокировать»/«защитить»/«внедрить». И в этом случае речь идет уже о чем-то намного большем, чем проблема противостояния конкретной группы адвокатов и детективов НАБУ в рамках конкретного расследования. Речь идет о наполнении повестки дня в государстве откровенно вредными идеями, которые, несмотря на их соблазнительные простоту и прямолинейность, могут привести к деградации вместо прогресса. Цель этой статьи — попытка объяснить, почему предложенные шаги не приведут к желаемым результатам, а могут сделать только хуже.

Итак, первым предлагалось усилить на законодательном уровне защиту закрытой информации в судебных реестрах. То, что представляется вполне логичным для неподготовленного читателя, оказывается, уже давно реализовано в рамках действующего уголовного законодательства. Ответственность за несанкционированное вмешательство в работу электронных реестров, а также за сбыт и распространение информации с ограниченным доступом (к которой относится и закрытая часть судебного реестра) предусмотрена статьями 361 и 361-2 Уголовного кодекса Украины. В зависимости от обстоятельств, предел наказания за эти преступления может достигать 15-летнего срока заключения.

Но криминология (наука, изучающая преступность) подсказывает нам, что повышение строгости наказания за преступления — не абсолютный предохранитель их совершения. Ярко демонстрирует истинность этого утверждения статистика случаев самовольного оставления воинской части — преступления, известного по аббревиатуре СОЧ (статья 407 УКУ). Так, по данным, которые ежегодно обнародует Офис генерального прокурора, в 2022 году было учтено 6 тыс. случаев совершения этого уголовного правонарушения. После подписания президентом Украины в январе 2023 года закона об усилении уголовной ответственности для военнослужащих по состоянию на конец того года количество учтенных случаев выросло до 16,5 тыс. В 2024-м эта цифра составляла уже 66 тыс. случаев.

Описанная тенденция свидетельствует, что в случае, если для совершения какой-то категории преступлений сложились необходимые или благоприятные условия, усиление ответственности не является спасательным кругом. Очевидно осознание этой истины и привело в свое время к появлению другого закона — о возможности избежать уголовной ответственности за СОЧ при условии возвращения военнослужащего до наступления определенной парламентом крайней даты (которую, к слову, в который раз предлагают перенести).

Возвращаясь к проблеме утечки закрытых судебных данных, стоит задуматься над условиями, которые делают такие утечки возможными. Первое — это заинтересованность фигурантов уголовных производств в осведомленности о будущих действиях правоохранителей, мотивы которой далеко не всегда нужно искать в самих лишь попытках уклониться от расследования или утаить какие-то доказательства. Дело в том, что информация о запланированных следственных действиях — ценный ресурс не только в сфере коррупционных преступлений. Многие представители бизнеса готовы платить немалые средства за то, чтобы ею владеть.

И если одна часть правды заключается в том, что собирать такую информацию противозаконно, то другая часть правды — в том, что правоохранители часто злоупотребляют своими полномочиями на проведение таких следственных действий как обыски, преследуя цель не собрать доказательства по делу или провести полноценное расследование, а создать проблемы в ведении законной предпринимательской деятельности под соусом борьбы с преступностью. Проблемы, которые, конечно же, впоследствии можно решить в частном порядке. Именно поэтому парламент один за другим принимает законы под общим названием «маски-шоу стоп», но это пока не дает ощутимого результата. Немотивированные обыски у предпринимателей и на предприятиях продолжаются, а вот желание вести в Украине бизнес от этого не увеличивается.

Второе условие, которое делает возможным утечку закрытой информации, — банальная нехватка средств на оплату труда госслужащих, которые ее касаются. Это сложно представить, но должностной оклад секретаря судебного заседания даже после недавнего повышения составляет немногим больше 13,5 тыс. грн в месяц. А человек, пребывающий в этой должности, знает о каждом решении, принятом судьей, у которого он работает, включая постановления об обысках, о которых еще даже не огласили. На что будет готов человек, работающий за такую мизерную зарплату, если ему предложить 1000 долл. в месяц, — вопрос открытый. Именно поэтому привлечь хакера для доступа к реестру судебных решений — достаточно неординарный шаг. Потому что в ситуации, когда речь не идет о Высшем антикоррупционном суде с весьма приличным уровнем оплаты труда сотрудников, действовать можно намного проще.

Как несложно увидеть, для устранения причин, которые приводят к обеим предпосылкам утечки важной следственной информации, нужны более изобретательные решения, чем просто усилить уголовную ответственность. В совокупности с общей уязвимостью государственных информационных платформ, свидетельством которой стала недавняя успешная кибератака на реестры Минюста, решить проблему с помощью двух-трех быстрых и дешевых мер просто не удастся.

Но является ли открытость данных о судебных процессах, ставшая одним из результатов эволюционного развития нашего общества, настолько мизерной ценностью по сравнению с вредом, причиненным детективам НАБУ некоторыми адвокатами, чтобы этой ценностью можно было пожертвовать во имя тайны досудебного расследования? Чтобы ответ на этот вопрос не был утвердительным, стоит напомнить, почему и для чего в нашем государстве появился открытый реестр судебных решений, а также о причинах, по которым информация об автораспределении каждого судебного дела публично доступна.

Как метко отметила в своей статье пани Ведерникова, каждый, кто в теме и давно практикует в наших судах, помнит времена, когда итог принятого и оглашенного судебного решения мог меняться в течение выходных, если сторона, проигравшая спор, принимала активные меры по неформальной коммуникации. Так, в пятницу вечером в судебном заседании, ход которого не фиксировали с помощью обязательной аудиозаписи, можно было услышать заветную фразу «иск удовлетворить», а уже в понедельник получить в суде текст решения об отказе в иске. И с этим почти ничего нельзя было сделать.

Также невозможно было быстро проверить, настоящее ли, а не подделанное судебное решение, открывающее путь к овладению недвижимостью, деньгами, корпоративными правами или государственными льготами. А отсутствие публичной информации о том, каким образом в суде распределяются дела между судьями, приводило к тому, что самые интересные (с коррупционной точки зрения) споры всегда оказывались на рассмотрении у судей, готовых выслушать любую из сторон и за пределами судебного процесса.

В связи с этим нужно отметить, что даже после введения максимально публичных судебного реестра и информационной судебной системы случаи злоупотреблений все равно имеют место. Но отвергать полученные благодаря этой открытости результаты, еще больше засекретив информацию, все равно, что просить Януковича вернуться назад в Украину. Потому что порядочек со стабильностью, да еще и без войны.

Именно поэтому идеи усовершенствовать безопасность судебных информационных ресурсов; изменить алгоритмы с целью усложнить вмешательство в их работу; ввести дополнительные меры защиты с идентифицированным доступом пользователей кажутся рациональными и своевременными. Если говорить о постановлениях о выдаче разрешения на обыск, которые и так не публикуют в открытом доступе, то сильным сдерживающим шагом будет введение автоматической регистрации каждого случая внутреннего доступа к системе с оставлением цифровых следов такого доступа. Осознание, что такой доступ легко отследить, сильно демотивирует желающих способствовать утечке этой информации, хотя, опять же, не станет панацеей. Зато соблазнительные предложения пойти более простым путем — ограничить или убрать вообще какую-либо информацию из доступа — все равно что лить воду на недружественную мельницу. Пусть даже и неосознанно.

Но самую эмоциональную реакцию вызвали предложенные в статье шаги, которые касаются деятельности адвокатов, практикующих защиту по делам, связанным с коррупцией. Тем более что я — один из таких адвокатов и, рискуя лишиться за это своего свидетельства, разделяю позицию о необходимости реформировать адвокатуру в условиях продолжающейся узурпации руководства ею.

Действительно, внутри профессионального адвокатского сообщества накопилось много проблем. Нынешние руководители адвокатуры, которых следовало переизбрать еще два года назад, отказываются провести необходимый для этого съезд адвокатов, мотивируя это опасностями продолжающейся войны. Значительный рост количества адвокатов после введения монополии на представительство в судах не в последнюю очередь произошло из-за того, что в профессию попали недостаточно добросовестные вчерашние правоохранители, для которых адвокатура стала запасным аэродромом, а шаги для исправления этой ситуации до сих пор не сделаны. Без адекватной реакции остается вопрос отношения Национальной ассоциации к адвокатам-коллаборантам, вместе с тем случаются попытки привлечь к дисциплинарной ответственности мобилизованных коллег, которые не оставили адвокатскую деятельность на время пребывания в рядах ВСУ.

Этих проблем на самом деле больше. И то, что часть из них нашла освещение на страницах ZN.UA, заслуживает благодарности. Так же, как и утверждение о том, что реформировать адвокатуру должны сами адвокаты.

Вместе с тем попытки ужесточить требования к практикующим адвокатам из-за одного из расследованных детективами НАБУ кейсов, а также употребление несколько заезженного клише «адвокатская мафия» (не путать с «продажными журналистами») создают в целом негативное впечатление от того, чем является адвокатская профессия, и разрушают едва заметные ростки правовой культуры, которым так трудно развиваться на уничтоженной годами советской власти, обедневшей почве нашего национального менталитета.

Дело в том, что всемогущими в своих процессуальных возможностях адвокаты кажутся лишь правоохранителям, которым всегда что-то мешает побороть раз и навсегда всю преступность в Украине, а также их доверчивым слушателям, которые знают об уголовном процессе из телевидения и телеграм-каналов. Но эта точка зрения кардинально меняется, как только человек оказывается в гуще событий, которыми бурлит мир уголовного права.

Тогда оказывается, что доступ к материалам досудебного расследования до сообщения о подозрении для стороны защиты в принципе невозможен, а после сообщения о подозрении — крайне сложен и ограничен. Потому что до момента направления дела в суд следователь вправе предоставить доступ лишь к тому объему материалов, который сочтет возможным. Правда, это бездействует в отношении журналистов, для которых правоохранители не жалеют инсайдерской информации о ходе расследования, хотя это должно быть тайной.

Кроме этого, новоиспеченному фигуранту любого уголовного производства придется узнать о том, что следственный судья обычно весьма склонен верить на слово прокурору, а вот исследовать представленные адвокатом доказательства предпочитает поручить своим коллегам, которые когда-то там в будущем будут слушать дело по сути. А еще открытием для многих становится факт, что постановление о разрешении на проведение обыска не ограничивает следователя в возможности изъять любое имущество, которое он сочтет нужным. И что с вероятностью более 90% такое имущество в дальнейшем будет арестовано на неопределенный срок.

И создание публичного реестра адвокатов по делам НАБУ/САП, конечно, поможет решить все эти проблемы. Еще и приятное для многих занятие отождествлять адвоката с его клиентами значительно упростится. Кстати, нечто вроде такого реестра уже существует. Его создали представители Transparency International в рамках электронного ресурса «ВАКС вирішив», где по расширенному поиску можно увидеть информацию о составе защитников в каждом деле.

Хотя в статье не раскрыто, в чем заключалась суть предложения ввести запрет на представительство адвокатом нескольких фигурантов в одном производстве, снова нужно отметить, что эту идею уже закрепили в отечественном законодательстве. Дело в том, что адвокат не может принимать доверенность от дополнительного клиента (клиентов) в деле, если это будет противоречить интересам его текущего подзащитного. И такой запрет действовать в условиях конфликта интересов предусмотрен одновременно Уголовным процессуальным кодексом (часть 1 статья 46), профильным Законом Украины «Об адвокатуре и адвокатской деятельности» (статья 28) и Правилами адвокатской этики (статья 9).

Если идея заключалась в том, чтобы в делах, которые в конце концов будет слушать ВАКС, у каждого обвиненного было как минимум по одному защитнику (а не, например, один у нескольких), то этой идее точно не обрадуются судьи. Хотя бы потому, что тогда вероятность проводить судебные заседания в запланированные даты существенно уменьшится, поскольку при отсутствии хотя бы одного защитника по общему правилу слушать дело невозможно.

В конце концов, идея, что адвокаты должны проходить проверку на добропорядочность, в частности путем декларирования, непонятным образом ограничилась лишь теми из них, кто практикует защиту в подследственных НАБУ и САП делах. И если я (вопреки распространенному в сообществе мнению) не вижу в идее адвокатского декларирования доходов ничего плохого, то введение дискриминации, когда эта обязанность возлагается лишь на определенный узкий круг коллег, нельзя поддержать ни при каких условиях.

Я благодарен редакции ZN,UA за возможность высказать свое мнение, особенно в критической к позиции издания манере. Потому что публично обсуждать проблемные вопросы в этой сфере чрезвычайно важно. Но уровень восприятия важности затронутых тем сильно снижается, когда становится очевидным недостаточное внимание к деталям, что сразу бросается в глаза каждому читателю, причастному к профессии.

Несомненно, нам нужны качественные изменения и очистка адвокатуры, условия для чего должны быть созданы при содействии государства и информационной поддержке представителей четвертой ветви власти. Но очень важно понимать, что у сложных проблем никогда нет простых решений. Нет таких решений и для адвокатуры. Это вовсе не означает, что ситуацию нужно оставить такой, какой она есть, и не трогать вообще. Скорее, речь идет о необходимости делать взвешенные и сбалансированные выводы. То есть о качестве, которого нашему обществу до сих пор все еще не хватает.