Украинский Рубикон Дональда Трампа

Последние (к сожалению, только по времени) удары российских агрессоров против Украины были анонсированы не Путиным, а президентом самой мощной мировой демократии, который в этом случае выступил как телеграфист кремлевского диктатора. Более того, изложение Дональдом Трампом их телефонного разговора в TruthSocial оставило впечатление, что он чуть ли не с пониманием относится к российской реакции (сам разговор он охарактеризовал как «хороший»). Параллельно Кит Келлог, который отвечает у Трампа за Украину, оценил операцию «Паутина» как ведущую к эскалации «конфликта».

Не добавляют оптимизма и следующие заявления президента США на полях встречи с новым канцлером Германии Фридрихом Мерцем и на борту президентского самолета, где Трамп предъявил обвинение Владимиру Зеленскому в предоставлении Путину «мотивации» для сокрушительных бомбардировок Украины. Это запомнилось, а вот очередные объявленные «готовности» ввести «очень жестокие» санкции против России, если она выйдет за «рамки», прозвучали неубедительно.

Какие еще дополнительные доказательства нужны Дональду Трампу и его подчиненным, чтобы убедиться в нежелании Путина остановить войну на условиях иных, чем капитуляция Украины? А возможно, и этого будет недостаточно, чтобы закрутить санкционные гайки? Вместе с тем реально зловеще выглядит публичное заявление «лидера свободного мира» о возможном применении санкций против Украины. Очевидно, если поведение украинского руководства будет противоречить планам Трампа о «мире» любой ценой.

Президент США также сравнил российско-украинскую войну с дракой двух мальчишек, которым лучше дать «подраться» прежде чем их «развести». Вместе с приведенными выше словами эта фраза, выглядящая особо циничной на фоне жертв в Украине в течение войны, дает основания еще раз внимательно, без иллюзий и напрасных ожиданий присмотреться к трамповской концепции «мира» для Украины.

Ее базовый посыл остается неизменным — как можно быстрее прекратить войну, по крайней мере горячую ее фазу, чтобы сосредоточиться на решении приоритетных для Трампа вопросов внутренней (прежде всего иммиграции, экономики, радикальной реорганизации системы государственного управления) и внешней политики (отношения с Китаем, переориентации в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона в целом, Ирана). Для достижения этой цели он готов применить все возможные средства, включая те, что противоречат национальным интересам Украины, поскольку Трамп убежден, что защита Украины не относится к критически важным интересам США, а сама война — исключительно европейское дело.

Действующий президент США не верит в возможность Украины выстоять в противоборстве с Россией и скептически относится к целесообразности продолжения военной и финансовой поддержки нашего государства. Соответственно, членами администрации выдвигаются «реалистичные» (по их убеждению) сценарии завершения войны, которые предполагают территориальное разделение Украины на фоне отсутствия реальных гарантий дальнейшего сдерживания российской агрессии. Нужно признать, что по своей сути они очень подобны ультимативным требованиям путинистов. Эта схожесть менее абсурдна, чем кажется, учитывая близость взглядов нынешних руководителей США и России на принципы, на которых должна строиться мировая политика.

По Трампу, в ней должны существовать одни законы и возможности для больших игроков (таких как США, Россия) и совсем другие, больше ограниченные, — для более слабых стран (например для Канады, Дании, Украины), которые в своем поведении должны учитывать интересы «больших». Именно в этом кроются корни его нежелания провести четкое разграничение между агрессором и жертвой в войне России против Украины и в более широком смысле старания заменить мировой порядок, основанный на определенных согласованных правилах и принципах, на современный вариант «игры престолов», где безоговорочно доминируют суперсилы. Перед нами внешнеполитическая составляющая плана «Сделать Америку снова великой!», когда рецепты для воспроизводства призрачного «золотого века» США выискиваются в прошлом, в XX и даже XIX веках. Нельзя не заметить сходства призывов Трампа с намерениями собирателя «земель русских», одержимого идеей восстановления имперского «величия» России.

Россия рассматривается Трампом как возможный соучастник в процессе потрясения основ мировой политики в дополнение к иллюзиям о реализации экономических суперпроектов (интересно, не обсуждали ли Уиткофф и Дмитриев проекты создания Крымской Ривьеры?) и возможности оттянуть Россию от Китая. В свою очередь, войну в Украине президент США воспринимает под углом зрения потребности реализовать свой проект переформатирования американо-российских отношений.

Исходя из этого, Трамп старается сохранить возможность общаться с Путиным именно как с партнером, а не как с соперником или конкурентом. Достаточно симптоматично, что он всячески избегает критики российского диктатора или делает это в снисходительной манере, несмотря на то, что вызывающее поведение Путина и его отказ принять американское предложение о немедленном прекращении огня фактически унижают Трампа и умножают на ноль его репутацию суперпереговорщика. Если верить тому же Келлогу, у Трампа уже готов к обсуждению с Россией вопрос, который еще вчера был абсолютным табу для Запада, — уверение России в отсутствии намерений дальнейшего расширения НАТО. В последнее время стало заметно меньше упоминаний об «ужасе» Трампа перед возможностью повторения при его президентстве афганоподобной ситуации как фактора, который будет побуждать его к продолжению поддержки Украины.

«Высшие» соображения объясняют также дипломатическую «чечетку» Трампа вокруг вопроса санкций против России: заявления о возможном применении самых строгих санкций зависают в воздухе и почти всегда нивелируются заявлениями о нецелесообразности применять санкции, чтобы не навредить «мирным переговорам». Якобы согласованное между Белым домом и европейскими лидерами решение о немедленном вводе новых «адских» санкций против России в случае ее отказа от немедленного прекращения огня было сорвано самим Трампом под поводом начала украино-российских переговоров, объявленных Москвой. В результате Кремль навязал нам и миру дипломатическую обманку для реализации своих пропагандистских и военно-политических целей.

Вряд ли стоит ожидать существенных изменений на санкционном направлении в США и в случае принятия законопроекта сенаторов Линдси Грэма и Роберта Блюменталя: ввод санкций, окончательное определение их объема и способа применения относится к компетенции президента, который уже обратился к Грэму с просьбой смягчить предложенные в тексте законопроекта санкционные меры.

Нежелание применить санкции вписывается в трансформацию позиции США в отношении Украины, реализуемой Трампом. Страна, с которой США заключили Хартию о стратегическом партнерстве, трактуется как одна из сторон «конфликта», заслуживающая внимания новой американской администрации только потому, что отвлекает ее от вопросов, более существенных для Трампа. В политическом плане мы видим отрицательные изменения в заявлениях и действиях президента США, а также — очень красноречиво — в поведении американской дипломатии в ООН и других международных организациях, где США из активного промоутера украинских интересов превратились в силу, которая препятствует принятию решений с четким осуждением российской агрессии под поводом оказывать содействие дипломатическим усилиям по прекращению войны. Как и в случае с введением новых тарифов, Трамп не останавливается перед тем, чтобы разрушать партнерства и альянсы США, когда он усматривает в этом свой личный политический интерес.

Своеобразным Рубиконом для Трампа станет вопрос о продолжении военной поддержки Украины после того, как исчерпаются ресурсы, зафрахтованные и проплаченные предыдущей администрацией. По всем признакам Трамп не намерен формировать новые пакеты помощи и направлять запросы на финансирование в Конгресс США, особенно в контексте его заявления о возможности применить санкции к «обеим сторонам». По моему мнению, остается чуть ли не единственный вариант, о котором ранее упоминал сам американский президент, — закупка американского оружия: то ли Украиной в рамках механизма, подобного ленд-лизу, то ли за деньги наших европейских партнеров.

Реализация или нереализация этой опции определит последствия вполне возможного выхода США из процесса поиска дипломатических путей окончания войны. Если выход будет сопровождаться прекращением поставок американского оружия и техники, это усилит позиции путинской России — и военные, и политические. Вероятно, в Белом доме это понимают. Впрочем, есть серьезные сомнения, что там озабочены губительностью такого шага для Украины или осознают его влияние на стратегические позиции самих Соединенных Штатов. Нам остается надеяться, что легендарная волатильность и эмоциональные качели Трампа сработают в нужном нам направлении.

Рубикон могут также перейти лидеры европейских государств, если они действительно готовы перевести свое в целом правильное понимание критичности ситуации для Украины и антипутинской коалиции на рельсы конкретных и радикальных действий, выйти за рамки правильных констатаций и суровых предупреждений, которые уже давно перестали беспокоить Путина.

Главным орудием в их арсенале должна была бы быть организация закупок американского оружия для нужд ВСУ и конфискация для этого замороженных российских активов. Таким образом европейцы могли бы реально повлиять на развитие военных событий в позитивную для Украины сторону. В отличие от воинственной риторики, которая часто смягчается последующими уточнениями и комментариями, или фантомных инициатив вроде создания «сил умиротворения», которые так и не вышли за стадию обсуждения.

И вдобавок создается впечатление, что европейцы перемещают фокус своих усилий на подготовку к неминуемому военному конфликту с Россией. Война в Украине большей частью воспринимается как средство обескровить будущего врага на поле боя, а территориальные и другие уступки с нашей стороны — как приемлемый, хотя и нежелательный способ остановить боевые действия. В этих расчетах, по моему мнению, исчезло понимание того, что реализация Путиным даже части его планов по Украине обеспечит агрессору совсем иную, благоприятную для него, стратегическую глубину во время следующего этапа европейской войны, которая уже началась.

Большинство европейцев этого так и не заметили. А зря.