Три сценария развития ИИ: гегемония, сотрудничество или конфликты?

Четвертая промышленная революция, о которой так долго говорили технократы и футурологи, свершилась. Цифровые машины — уже не будущее, а реальность, вопрос лишь в том, какие именно машины, что они могут и для чего их используют. Агенты ИИ меняют промышленные, исследовательские и образовательные процессы, становятся частью повседневной жизни. Они совершенствуются, и сейчас непонятно, есть ли у этого процесса предел. В течение буквально десятилетия ИИ превратился из научной абстракции в инструмент практического применения, а сейчас становится ключевым фактором геополитического влияния и могущества XXI века. Технологии ИИ кардинально меняют правила игры в международных отношениях, создают новые формы конкуренции между государствами, определяют уровень безопасности, переписывают карту глобального баланса сил.

С растущим внедрением систем ИИ в оборону, экономику, системы внутреннего контроля и дипломатию как государственные, так и негосударственные акторы пересматривают свои стратегические приоритеты. Ведущие мировые силы рассматривают ИИ как ключевой элемент национальной безопасности и экономической стратегии в условиях нового экономического уклада. Соединенные Штаты, Китай и Европейский Союз активно инвестируют в исследования ИИ и развитие инфраструктуры. Ставки высокие: ИИ дает преимущества в обороне (автономные системы вооружений, киберустойчивости и эффективное управление), разведке (получение, обработка и анализ данных, выявление угроз) и экономической производительности (автоматизация, логистика, финтех). Развитие инструментов ИИ на фоне ожидаемого внедрения квантовых систем вычислений вообще может поставить под угрозу вопрос государственного суверенитета, политической стабильности, защиты частных, коммерческих и чувствительных данных.

Сегодня на политическом уровне уже есть консенсус, что технологическое преимущество в применении ИИ будет определять геополитический вес отдельных государств и их альянсов. Следовательно, ИИ становится как инструментом, так и полем стратегического соперничества основных игроков. В частности, в современной геополитике концепция технологического суверенитета приобретает все большее значение. Страны осознают, что зависимость от иностранных технологий ИИ может представлять угрозу национальной безопасности и экономической независимости. Это порождает новую форму экономического национализма, когда контроль над технологиями ИИ рассматривают как вопрос национальной безопасности.

Европейский Союз активно продвигает концепцию «цифрового суверенитета», пытаясь уменьшить зависимость от американских и китайских технологических гигантов. Китай развивает собственную экосистему ИИ, опираясь на принципы самодостаточности и государственного контроля. Китайский «План развития ИИ нового поколения» стремится не только к технологической самодостаточности, но и к глобальному лидерству в сфере ИИ до 2030 года. США, со своей стороны, усиливают экспортные ограничения на передовые полупроводники и технологии ИИ, чтобы сохранить технологическое преимущество. О том, насколько все сложно, свидетельствует принятая в конце 2024 года Рамочная конвенция Совета Европы по вопросам ИИ, прав человека, демократии и верховенства права, ставшая своеобразным началом пути к регулированию ИИ. Хотя точно известно, что его применение в преступных целях может иметь катастрофические последствия, и это касается как прав человека, так и национальной безопасности государств, в тексте Конвенции прямо отмечается: вопросы, связанные с национальной безопасностью, не являются предметом регулирования этой Конвенции.

Вместе с тем — и это тоже установленный факт — в сфере образования ИИ является эффективным инструментом создания будущего, если его правильно применять. Есть соответствующие рекомендации об использовании ИИ чуть ли не в каждом университете, и в Украине тоже. Интересно, что этому вопросу уделил внимание и Дональд Трамп. Среди невероятного количества указов, подписанных им за первые 100 дней при власти, привлекает внимание указ №14277 «Продвижение образования в области искусственного интеллекта для американской молодежи» от 23 апреля 2025 года, направленный на интеграцию ИИ в систему образования США для подготовки будущих специалистов и укрепления лидерства страны в этой сфере. Он выглядит как амбициозный план создания будущего для американской нации. Другой пример — еще в 2019 году Министерство экономики, промышленности и торговли Японии провело круглый стол с ведущими экспертами для установки приоритетов образования в условиях четвертой промышленной революции, когда распространение цифровых технологий и внедрение искусственного интеллекта, экономики больших данных не только вызывает трансформацию промышленной и социальной базы, но и определяет национальную безопасность и глобальное позиционирование страны в мире. Было определено, что ключевым приоритетом образования должна стать математика, поскольку именно математические алгоритмы — основа ИИ. Так или иначе, но именно путь образования определяет, на каком языке будет говорить ИИ будущего — английском, японском или китайском.

ИИ является не только стратегическим активом сам по себе, он превращается в инструмент получения доступа, накопления и анализа огромных баз данных, до сих пор находящихся в свободном доступе. Легко прогнозировать, что в будущем борьба за доступ к данным, которые являются своеобразной потребительской средой для тренировки и функционирования ИИ, станет предметом конкуренции и даже конфликтов. Именно поэтому цифровой суверенитет — контроль над данными, инфраструктурой и алгоритмами в рамках национальных границ — становится предметом национальных политик и международных дискуссий. Все больше правительств заявляют о своем праве регулировать и контролировать разработку и применение ИИ, трансфер данных через цифровую границу. Это приводит к формированию так называемых ИИ-блоков — региональных экосистем, которые руководствуются разными ценностями, правовыми нормами и технологическими стандартами.

Механизм создания условий для геополитического влияния можно проследить на примере прошедшего на прошлой неделе Первого глобального цифрового форума в Нижнем Новгороде. Как утверждают организаторы, в нем приняли участие представители 117 стран. Такие форумы постоянно проходят и в цивилизованном мире, они обычно направлены на привлечение новых инвестиций в сферу ИИ, а также создание у потенциальных потребителей драйва покупать услуги новых «агентов ИИ». Российский форум поразительно отличался от других мероприятий. Абсолютное большинство его участников представляли самые бедные страны Глобального Юга. Логика здесь вполне понятна: пока Китай и США погрязли в конкурентной борьбе за первенство в технологическом противостоянии, Россия предлагает Глобальному Югу, вполне прогнозируемо оказавшемуся на обочине современных тенденций, помощь в преодолении технологического разрыва. Вряд ли Сэм Альтман и другие творцы ИИ осознают, что технологическая революция не является глобальной, она происходит там, где и без ИИ была развита экономика. Вместе с тем в странах Глобального Юга (не учитывая Китай и Индию, конечно) нет ни исследовательской, ни технической инфраструктуры, которая давала бы им возможность хотя бы держаться на плаву. Правда, помогает Илон Маск, активно внедряющий свой «Старлинк» в странах Африки (уже 22 страны, последняя — Демократическая Республика Конго) и Азии. Следовательно, инфраструктура будет американской, а софт и политическая поддержка — российскими. Так и делается геополитика.

Вполне очевидно, что асимметрия в возможностях ИИ между странами угрожает усилением глобального неравенства. Пока технологические супердержавы двигаются вперед, развивающиеся страны будут оставаться все более зависимыми от иностранных технологий. Так ИИ будет способствовать дальнейшему дисбалансу глобального экономического могущества. Страны, лидирующие в разработке и внедрении ИИ, получают значительные конкурентные преимущества. Это может углубить разрыв между развивающимися странами и развитыми, создавая новую форму цифрового колониализма. Вместе с тем ИИ открывает возможности для «технологического скачка»: страны могут пропустить этапы традиционного развития, сразу внедряя передовые решения в сфере экономики и образования.

Нужно также выделить интеграцию ИИ в военные системы, порождающую ожидания новой формы гонки вооружений. Автономное оружие, алгоритмическая война и усиление киберпреступности будут требовать изменений в доктринах сдерживания и правилах ведения конфликтов. При отсутствии международных норм или договоров о военном применении ИИ увеличивается риск случайной эскалации или алгоритмических ошибок.

ИИ меняет геополитику не только благодаря новым возможностям, но и через переосмысление самой сути власти и могущества — от земли и нефти до данных и алгоритмов. Борьба за доминирование в сфере ИИ угрожает углублением глобальных разделений, но вместе с тем открывает возможности для новых дипломатических, нормативных и кооперативных механизмов. Управление геополитическими последствиями ИИ требует не только стратегического предвидения, но и этического лидерства и многосторонней координации. Без этого мир может вступить в эру, где искусственный интеллект усиливает конфликты, а не сотрудничество.

Будущие сценарии развития ИИ в контексте геополитики условно распределяются на конфронтационные (деление мира на отдельные технологические блоки с ограниченной взаимосовместимостью систем ИИ и борьбой за доступ к большим данным) и кооперативные (создание международных стандартов, механизмов регулирования и сотрудничества в сфере ИИ). Но большинство экспертов склоняется к сценарию доминирования одного из блоков (с центрами в США и КНР), что может привести к технологической гегемонии и новой форме цифрового империализма. Некоторые самые пессимистично настроенные специалисты считают, что именно такой сценарий приведет к новому глобальному конфликту.

Геополитика искусственного интеллекта формирует новый мировой порядок, где технологическое могущество становится решающим фактором глобального влияния. Успех в этой сфере требует не только технических инноваций, но и стратегического мышления, международного сотрудничества и этического подхода к развитию технологий. Страны, которые смогут эффективно объединять технологическое развитие с геополитической стратегией, будут иметь лучшие шансы процветать в мире, где искусственный интеллект определяет правила игры. В то же время те, кто будет игнорировать этот вызов, рискуют оказаться на периферии нового мирового порядка.