Когда помощь вредит: правда о гуманитарке, которую не ждут

Примерно треть наших складских помещений занимает хлам. Немалая его часть останется с нами до конца жизни, ежемесячно требуя арендной платы за хранение.

Несколько дней назад я в очередной раз общалась с потенциальным донором, предлагавшим передавать на фонд различные медицинские принадлежности из одной из европейских стран. Вежливо попросила перед отправкой согласовать весь список, потому что мы не можем позволить себе принимать вещи некомплектные или требующие ремонта. После этого желание сотрудничать у него сразу исчезло. Позволю себе процитировать: «Бывшее в употреблении мы тоже собираем. И поскольку фура — почти каждую неделю, то времени на тщательную сортировку у нас нет, а тем более желающих бесплатно работать или помогать. Я не успеваю все проверить на исправность. Иногда включаю — работает. Получают — говорят: гудит, но не поднимает.

Поэтому, наверное, я должен предложить на этом остановиться. Потому что переживаю, что вместо удовлетворения от проекта могу столкнуться еще и с проблемами».

Позволю себе немного объяснить об удовлетворении, которое мы получаем здесь, на месте.

Не думаю, что открою для кого-то Америку, если скажу, что утилизация — дорогая история во всем мире. Поэтому есть замечательная практика отдавать морально устаревшее или поломанное оборудование на благотворительность. И бесплатно, и определенные плюшки в виде списанных налогов, и «медалька» за благотворительность. Во многих странах есть огромные гуманитарные склады, с которых потом все это разъезжается по всему миру.

Крупнейшим потребителем всего этого оборудования до 2014 года были страны Африки. Но с началом войны сначала неуверенные ручейки, а потом неконтролируемые реки хлынули в Украину. Почему неконтролируемые? Потому что при оформлении гуманитарного груза было достаточно знать реквизиты юридического лица, на которое отправляют этот груз. И — сюрприз! Тебе пришел подарок, о котором ты ни с кем не договаривался. Но по таможенной базе ты уже прошел как получатель. Так что дальнейшая ответственность перед органами контроля — твоя.

Те, кто собирает такие конвои, в основном ничего не понимают в технике, не имеют возможности ее протестировать, не разбираются в комплектности, но руководствуются принципом «это же настоящий ИВЛ, он точно нужен в больницах» или «лучше поломанное, чем ничего, там на месте разберутся, что с ним делать», «это что-то большое, хорошее и с электроникой — точно пригодится», «люди же старались, собирали, пусть едет».

Фонды, системно принимающие гуманитарку, сталкиваются с тем, что в описании груза указано одно, а фактически приходит совсем другое. Или приходит абсолютно прекрасная техника, для которой в стране нет и не может быть ни запчастей, ни расходников, не говоря уже о сервис-центрах. То есть, возможно, оно бы и работало, но ты даже проверить это не можешь, потому что, кроме «включилось», не можешь оценить ни один параметр.

Или, наоборот, эпически дорогие расходники для техники, которой нет ни в одной больнице страны. Потому что техника — с какого-то внутреннего рынка и никогда не попадала к нам. И сидишь ты как дурак с коробками, в которых виртуальные сотни тысяч евро, и ничего с ними сделать не можешь.

В каждом углу стоят инвалидные кресла-коляски без подножек, без ручек, без одного колеса. Или ржавые, или без сидения, или с порванным тросиком тормозов. Это же ничего, правда? Можно же что-то придумать? Это же лучше, чем ничего. Вот только проблема в том, что крепления под каждую модель свои. Как и запчасти. И огромное счастье, если из сотни единиц попадаются два одинаковых кресла, но с разными проблемами. Тогда есть шанс из двух сделать одно. Это если есть кому и когда.

В отдельной комнате у меня стоит около сотни кислородных концентраторов, не подлежащих ремонту. В них отработанный цеолит, и вместо кислорода они гонят воздух. Это то, что не лечится. Вообще. Просто идет на списание и утилизацию.

Но к процедуре списания и утилизации мы вернемся чуть позже. Рядом — работающие мониторы пациентов, снятые с производства лет 20 назад, а соответственно, периферии на них нет в природе. Ни в этой стране, ни в стране, которая их производила. Возможно, где-то на виртуальных европейских барахолках можно найти бэушные запчасти, но для этого необходимы отдельные люди, которые это будут выискивать, находить возможность оплачивать (сюрприз — юридическое лицо не может перечислить средства на частную карту за рубежом) и способы пересылки. Но приедут ли они исправными, тоже вопрос личного везения.

Огромными мешками лежат просроченные кало- или мочепроемники, пластыри с конечным сроком пригодности в 2020 году и медицинское питание, просроченное в 2021-м, бинты и салфетки времен Второй мировой, рассыпающиеся в руках, тесты на разные заболевания с просроченными реактивами. Все это передают «как довесок», потому что оказалось под рукой и жалко было выбросить, а срок годности в документах не указан. И приходит тебе по документам полфуры расходников, которые уже у тебя на балансе с момента пересечения границы, а дальше — исключительно твой личный головняк.

Каждый груз сортируют на месте. Конечно, нам это сделать легче, потому что мы же «специально обученные» и у нас людей много (звучит нервный смех). И дальше начинается история «а что с этим делать». Напомню, груз пришел по документам. И передать дальше мы можем его тоже по документам. Но тут уже дураков нет. Да и совесть не позволяет отдавать то, что использовать не просто невозможно, а иногда и опасно. Ну, или остается вариант со списанием и утилизацией.

Знаете, что все время говорил нам об этом закон?

«Уничтожение некачественных или непригодных к употреблению товаров (предметов) гуманитарной помощи может осуществляться под контролем комиссии, которая создается из представителей территориальных органов Гостаможслужбы, Госэкоинспекции, МВД, государственной ветеринарной медицины, карантинной службы и местных органов исполнительной власти».

Вот только порядок создания такой комиссии не был прописан. Где брать этих работников? Неизвестно… Поэтому фактически утилизация была невозможной. И чтобы избежать нарушений законодательства, получатели гуманитарной помощи просто годами хранили и хранят все на складах.

С октября 2023 года по инициативе БФ «СВОЇ» и БФ «Крила надії» продолжалась работа по наработке изменений в нормативно-правовых актах, чтобы утилизация хоть как-то стала реальной. И наконец 21 мая этого года в соответствующие постановления правительства внесены изменения, которые временно, на период действия правового режима военного положения, дают реальную возможность что-то утилизировать.

Процедура понятная, но непростая:

1. Киевская городская и областные государственные (военные) администрации обязаны создать комиссии по вопросам принятия решений об уничтожении некачественных или непригодных к употреблению товаров гуманитарной помощи, а также утвердить их персональный состав и Положение о порядке их деятельности.
2. Юридические лица, на балансе которых находятся некачественные или непригодные к употреблению товары гуманитарной помощи, также должны создать свою комиссию и подготовить акт инвентаризации с перечнем предложенных к уничтожению товаров.
3. Акт инвентаризации, подготовленный комиссией юридического лица, направляется в местный орган исполнительной власти на территории соответствующей административно-территориальной единицы, где зарегистрирован получатель, для принятия решения об уничтожении.
4. На протяжении 10 дней от получения местный орган или согласовывает инвентаризационный акт, или передает его на рассмотрение Комиссии по утилизации, которая имеет право выехать для проверки достоверности информации, указанной в этом акте, по местонахождению некачественных / непригодных к употреблению товаров гуманитарной помощи (в частности, например, документального подтверждения нерабочего или непригодного для использования состояния). Комиссия по результатам проверки составляет акт в произвольной форме, на основании которого местный орган исполнительной власти на протяжении 15 рабочих дней от даты получения акта инвентаризации сообщает получателю о предоставлении согласия на уничтожение или обоснованный отказ в предоставления такого согласия.
5. Утилизация проводится на основании договоров, заключенных с субъектами хозяйствования, которые имеют разрешение на обработку отходов, а в случае проведения операций с опасными отходами — также лицензию на соответствующую деятельность.
6. Расходы, связанные с уничтожением некачественных / непригодных к употреблению товаров гуманитарной помощи, финансируют получатели гуманитарной помощи или доноры такой помощи.

Сложно, но утилизировать часть некондиционной гуманитарки мы сможем — за свой счет. И счет этот, к сожалению, маленьким не будет. То есть были потрачены деньги на то, чтобы все это сюда привезти, чтобы все это здесь хранить, а потом на то, чтобы его утилизировать. Не было бы более целесообразным приобрести вместо этого что-то полезное? Не три фуры, а один маленький бусик помощи. Но помощи реальной, а не бумажной. Это, к сожалению, вопрос риторический. Масса усилий, бесценного времени и денег — просто в трубу.

Но и это не решит проблему полностью. Потому что остается техника. Которая вроде бы и не совсем мертвая, но ее нельзя использовать по назначению. Теоретически справку о ее состоянии должен выдать сертифицированный сервис-центр. И здесь мы сталкиваемся одновременно с несколькими проблемами. Абсолютное большинство этой техники закупали больницы, и они же где-то в мире и обслуживали. После списания из больницы, которая ее использовала, в сервисе она тоже снята с обслуживания. И даже если пофантазировать и найти выходы на эти сервисы, то все они за рубежом. То есть легальный путь — связываться с официалами, доказывать свое право на использование техники, не нами приобретенной, находить возможность передать эту технику в Европу, Китай или Штаты, дождаться заключения, переправить технику назад и торжественно ее здесь утилизировать. Все это за наш счет, конечно.

Как вариант — искать на территории страны сервис, готовый давать оценку аппаратам со всех уголков мира, выяснять, действительно ли для них нет запчастей, и брать на себя ответственность выдавать официальное заключение. Этот путь более реальный? Отнюдь. Потому что те, кто берется ремонтировать музейные экземпляры из Новой Зеландии с помощью скотча и крепкого мата, свои заключения пишут на клочках бумаги, которые к сведению не возьмут. А официальных представителей экзотических производителей здесь не было, нет и никогда не будет.

Единственный реальный шанс от этого избавиться — пожар на складе, прилет или оккупация. Но это слишком высокая цена за условные 200 квадратных метров склада с хламом. Поэтому фонды продолжают жаловаться друг другу на жизнь, платят аренду и увеличивают склады.

Доноры, которые согласовывают номенклатуру, тщательно проверяют все, что передается, и еще на этапе согласования груза предупреждают, что с некоторыми позициями есть проблемы, и уточняют, реально ли это решить, становятся почти родственниками. Потому что в общении с ними ты чувствуешь их желание именно помочь, а не «получить удовлетворение от проекта». Потому что, несмотря на трудную, а иногда катастрофическую ситуацию в стране, мы остаемся людьми, а не объектами для деятельности. И тем более не бесплатной свалкой для цивилизованного мира.

«У меня есть два крутых подъемника, но на них дохлые батареи, — пишет мне донор из Британии, — родные найти не удалось. Узнай, пожалуйста, реально ли их у вас перепаковать. Если нет, не буду передавать».

За день я нахожу того, кто может это сделать, и согласовываю отправку. И это настоящее удовлетворение.

«Нам отдают сто новых ИВЛ, которые были закуплены в период ковида и простояли на складе все это время. Вот модели. Есть куда их передать?».

Аппараты распределяются между больницами еще до того, как выехали со склада. И каждая получает именно ту модель, с которой точно будут работать анестезиологи. Потому что с ними тоже согласовано.

«У нас есть две фуры функциональных кроватей. Большинство — электрические (все проверенные, все работают), 11 — механические. Матрасы есть не на все. У вас будут матрасы, чтобы доукомплектовать? Или не отправлять?».

Мы найдем матрасы на месте. Но благодарны за предупреждение.

Такие доноры бесценны. И не потому, что передают «оптом». Иногда из какой-то далекой страны едет что-то мелкое, но полезное, которое нашло и отправило частное лицо. А потому, что чувствуешь: тебе хотят помочь на самом деле, а не формально. И иногда пачка пеленок ценнее фуры дорогого, но непригодного для использования железа. Потому что затруднительное положение, в котором находится страна, не делает ее в их глазах нищенкой, которая должна быть признательна за объедки, которыми гнушаются бродячие собаки. Потому что они стоят у нас за спиной и не дают упасть. Не ради хороших фоток, списания налогов или морального удовлетворения. А ради результата.