Триллион гривен в простое. Что тормозит промышленное производство?

Почему в Украине в условиях полномасштабной войны до сих пор не загружены существующие промышленные мощности? Может, «экономическая модель» у нас «не той системы»? Давайте разбираться.

Существуют ли какие-то четкие индикаторы, определяющие показатель промышленного драйва во время войны?

Да, такие индикаторы есть.

В первую очередь это уровень безработицы. Он должен быть в условиях успешного функционирования модели военного кейнсианства на уровне не выше 2–3%.

Показатель в 2–3% — это так называемая структурная безработица, потому что уровень занятости никогда не достигает планки в 100%. В Украине безработица сейчас находится на уровне 15%, то есть минимум в пять раз превышает кейнсианский оптимум.

Также заметим, что альтернативой военному кейнсианству во время войны может быть только модель внешней помощи. Но последняя — слишком переменчивая и превращает нас из субъекта в объект.

Второй показатель — это уровень загруженности промышленных мощностей. Во время войны это 90–95%. В Украине сейчас — 70% от довоенного уровня (речь идет о показателях, зафиксированных на контролируемых территориях).

То есть приходим к неутешительному выводу: в Украине не задействованы как существующий человеческий потенциал, так и имеющаяся материально-техническая база.

Особенно много безработных среди внутренне перемещенных лиц, — а таких сейчас около 4 миллионов.

Один из ключевых факторов такого положения — отсутствие кредитного импульса роста.

Итак, несколько слов о негибкости НБУ в условиях войны. Когда мы пишем о кредитном импульсе в рамках модели военного кейнсианства, о каких параметрах идет речь?

Чистый кредитный импульс (новые кредиты минус погашенные) должен составлять приблизительно 5% ВВП в год. В нашем случае это 400 млрд грн в год (10 млрд долл.). За три года войны — до 1 трлн грн, или 20–25 млрд долл.

Если бы подобный кредитный импульс состоялся, то реальная безработица у нас была бы на уровне 2–3, а не 15–20%. А загрузка основных производственных мощностей — 90–95% от потенциала, а не 70%. А темпы роста ВВП — на уровне 7–8, а не 2%, как сейчас. Ну и дефицит торгового баланса — не 25% ВВП, а 5–10%.

Да, есть множество структурных факторов, сдерживающих рост. Например, удары РФ по энергетике и инфраструктуре. Правда, это только увеличивает потребности экономики в кредитном импульсе.

Кого кредитовать?

Прежде всего предприятия, имеющие госзаказ, особенно в секторе ОПК.

Предприятия по переработке сырья, параллельно снижая нагрузку на портовую инфраструктуру и логистику, забитую сырьевым экспортом.

Малый и средний бизнес.

Предприятия в зонах рискованного ведения бизнеса (рядом с ЛБС) под гарантии государства. Энергетиков и предпринимателей, которые релоцируются.

Направлений много, вопрос в кредитной ставке.

Программа льготного кредитования «5–7–9» не нацелена на капитальные инвестиции и не может охватить всех.

Но как снижать учетную ставку, если НБУ во время войны так и не пересмотрел цель по инфляции, которая до сих пор составляет 5% в условиях, когда реальная ценовая динамика в годовом измерении сейчас превысила 15%.

Речь идет, например, о пересмотре таргета с 5 до 10%. Ведь инфляция военного времени существенно отличается от инфляции мирного времени. Первая во многом зависит от немонетарных факторов. Например, цена на энергию вследствие разрушения части генерации. Она никак не зависит от высокой учетной ставки НБУ, скорее, наоборот. При этом цена на энергию является одним из важнейших факторов общего инфляционного импульса. Но НБУ за все время войны так и не пересмотрел инфляционный таргет — цель, которой должен достичь и удерживать.

Для понимания, валовой кредитный импульс в экономике РФ в части корпоративных кредитов составил приблизительно 800 млрд долл., или 40% ВВП, за три года войны. Поэтому и безработица в РФ сейчас меньше 3%, а загрузка производственных мощностей — более 90%. При этом инфляция высокая — 10% в год. Но эта инфляция наблюдается в РФ на фоне исторически максимальной занятости, а у нас — на фоне исторически минимальной.

Кстати, ЦБ РФ не стал пересматривать таргет по инфляции (сейчас ключевая ставка ЦБ РФ снижена до 20%). Это уже привело к резкому замедлению кредитного импульса и выходу экономики РФ на плато развития с резким замедлением темпов роста ВВП с 4 до 1,5–2%.

Но у РФ был структурный кредитный импульс с лета 2022-го по лето 2023-го, когда ключевая ставка находилась на уровне 7,5%. Тогда и произошла структурная перестройка экономики РФ в условиях войны.

У нас монетарный импульс был очень краткосрочным, только с марта по июнь 2022 года, когда учетная ставка НБУ была зафиксирована на уровне 10%.

Но три месяца — это очень мало.

Сейчас у НБУ появляется уникальная возможность «выйти за флажки»: сформировать кредитный импульс в экономике путем пересмотра инфляционного таргета и снижения уровня процентных ставок в экономике. Валютные резервы это позволяют сделать.

Это даст возможность трансформировать финансовые ресурсы банковской системы в размере около одного триллиона гривен из формата подушки ликвидности в формат капитала развития экономики. То есть цель — получить за счет свободной ликвидности кредитный импульс вместо пребывания ее в инструментах маржинального дохода коммерческих банков в виде депозитных сертификатов НБУ.

Это позволило бы украинской экономике и промышленному производству в частности вырваться вперед по темпам роста в эндшпиле войны.

Этому способствует и изменение «инфляционных ножниц». Раньше промышленная инфляция (индекс цен производителей) за счет стоимости энергии превышала потребительскую инфляцию. То есть динамика роста цен на факторы производства превышала динамику цен на готовую продукцию, что суживало прибыль промышленных компаний. Сейчас же ситуация кардинально изменилась: промышленная инфляция резко снизилась в дефляционную зону, а потребительская остается пока на относительно высоком уровне, — продажа готовых товаров приносит больше денег, чем идет затрат на покупку элементов себестоимости производства (см. рис. 1).

Вместе с тем прошлый ценовой тренд уже привел к сужению производственной маржи: темп роста убытков впервые за год превысил темп роста прибылей частных компаний (см. рис. 2).

Тормозят и ключевые промышленные производственные индексы, причем индекс к предыдущему месяцу снизился сильнее, чем накопительный к аналогичному периоду прошлого года (см. рис. 3–4). То есть тенденция промышленного торможения только что началась после непродолжительного восстановления в 2023–2024 годах (в 2022-м был резкий обвал промышленного производства на 36,7%, то есть в росте присутствует и эффект низкой базы статистического сравнения).

Мы даже можем оценить динамику производства оружия благодаря тому, что Госстат дает индексы и по этому направлению (см. рис. 5).

Как видим, провал в производстве до полномасштабной войны произошел в 2020 году (пандемия и падение на 25,1%). В 2019-м — стагнация, рост всего на 0,3%. В 2022 году, то есть во время войны, производство оружия сократилось на 7,2% (это меньше, чем общий уровень падения промышленности).

В 2023-м — скачок на 70,3%. А в 2024-м — торможение темпов роста до +41,4%. В целом показатели 2023–2024 годов высокие, но во время войны они должны быть другими — удвоение объемов как минимум.

Возьмем для примера несколько отраслей, переживших рост и падение (см. табл. 1).

Табл. 1. Индексы промышленной продукции по видам деятельности, 2024 г.,

% к предыдущему году

Как видим, есть объективно обусловленные примеры сокращения, в частности, добыча угля. В то же время все отрасли, завязанные на оборонный заказ, увеличиваются и неплохо. Но эти темпы оптимальны для мирного времени. Целевое бюджетное финансирование и заказы, если они эффективные, могут дать более значительные темпы роста.

Судите сами. По группам товаров мы наблюдаем рост производства потребительских товаров и полуфабрикатов, но производство инвестиционных товаров и энергии сокращается (см. табл. 2).

Табл. 2. Индексы промышленной продукции по основным промышленным группам,

% к предыдущему году

Это свидетельствует о низких темпах валового накопления основного капитала и падении энерговооруженности экономики. Если нет энергии, промышленное производство скатывается до уровня «отверточного» и «гаражного».

К сожалению, если не изменить ситуацию, оно таким когда-то станет на самом деле. Не лучшее развитие событий, особенно с учетом восстановления и возрождения, которых мы все так ждем.