Войны будущего: за что будут воевать крупные государства

В 2001 году известный турецкий профессор Ахмет Давутоглу опубликовал фундаментальную работу — книгу «Стратегическая глубина». В ней он изложил свое видение места и роли Турции в мире, пути ее трансформации в так называемое центральное государство, которое не является ни «мостиком» между другими регионами и культурами, ни сугубо региональным гегемоном. Это ему принадлежала концепция «ноль проблем с соседями». Впоследствии Ахмет Давутоглу возглавил Министерство иностранных дел Турции, а его видение на долгие годы определило курс внешней политики страны.

В узком смысле «стратегическая глубина» — это военный термин, определяющий расстояние между границами страны и ее столицей, основными городами, промышленными и культурными центрами, которые должны быть недосягаемы для армий врага. Классический пример теоретиков — поход Наполеона на Москву. Сторонники этой теории также объясняют войну России против Украины и фактическую аннексию Беларуси стремлением Путина вернуть «стратегическую глубину», которую Россия имела во времена СССР и якобы бы утратила в 1991 году. В таком случае Путина можно поздравить: с вступлением в НАТО Финляндии и Швеции границы Альянса, которые были на расстоянии в тысячи километров от центров принятия решений РФ, приблизились вплотную и теперь измеряются сотнями. Более того, новейшие дроновые системы на вооружении СБУ дают возможность говорить о новой реальности — «стратегической мели» РФ, когда расстояния вообще не имеют значения.

На самом деле нужно рассматривать концепцию стратегической глубины в намного более широком контексте, чем чисто географический фактор. Она выходит за рамки и исключительно военных соображений, охватывая такие понятия, как гибкость политики, устойчивость экономики и способность формировать глобальную среду в свою пользу. Речь идет о наличии вариантов действий и времени в непредсказуемых геополитических ситуациях, как оборонительных, так и наступательных военных действиях, а также о способностях влияния на внешнеполитические факторы еще до начала конфликта. Хотя физическая территория и военная сила страны важны, они — лишь часть уравнения устойчивости. Стратегическая глубина предусматривает укрепление гражданской инфраструктуры и обеспечение возможности избегать нападения или эффективно ему противостоять, способность поглощать начальные удары, стратегически отступать, перемещать ресурсы, адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам и эффективно поддерживать логистику. Не менее важны инструменты влияния на геополитический ландшафт, которые дают возможность продвигать свои интересы. Экономические, политические и социальные инициативы, направленные на создание благоприятной внешней среды, являются ключевым аспектом дипломатической устойчивости.

По случаю празднования на прошлой неделе так называемого дня России госсекретарь США Марко Рубио заявил о поддержке российского народа, который хочет построить «более светлое будущее». Оставим в стороне моральный аспект этого заявления. На самом деле «яркое» будущее строит для своих граждан совсем не Россия, а Китай. Именно эта страна превзошла все ожидания политических аналитиков и в условиях глобальной неопределенности проявила стратегическую глубину, далеко не всегда характерную для Поднебесной. Например, в период дипломатии «боевых волков», когда послы КНР в разных странах вели себя крайне агрессивно и позволяли себе заявления, несовместимые с их высоким статусом, ни о какой «глубине» речь не шла. Агрессивная тональность Пекина скорее напоминала банальный буллинг, чем политику мощной страны-цивилизации. Также КНР была явно не готова к действиям Трампа во время его первой каденции. В нынешних условиях тарифной войны Белого дома против всего мира международное сообщество стало свидетелем совсем других действий КНР. Сейчас создается впечатление, что в Пекине ждали чего-то подобного и подготовились заранее.

Первый ответ Китая на космические таможенные тарифы Трампа, которые вполне способны полностью остановить двустороннюю торговлю, был зеркальным. Но потом произошла отмена заказа на самолеты «Боинг» (около 50 машин должны были быть поставлены только в этом году, а в целом Китай — это 20% мирового рынка), ограничения на поставки редкоземельных металлов (Китай вырабатывает 270 тысяч тонн по сравнению с 45 тысячами в США и по некоторым позициям контролирует от 70 до 90% рынка), объявление политики стимулирования внутреннего потребления.

На внешней арене Поднебесная обратилась к активной региональной дипломатии, поощряя меньшие страны Юго-Восточной Азии к сотрудничеству с «добрым» Китаем, а не «злыми» США. Си Цзиньпин даже отказался ехать в Брюссель на саммит ЕС по случаю 50-й годовщины установления отношений, и теперь Европейский Союз, нарушая протокольный порядок очередности визитов, отправит своих гонцов в Пекин в конце июля этого года. Вместе с тем до сих пор неизвестно, будет ли участвовать лично лидер Поднебесной в этом саммите. Это — ответ на критику со стороны ЕС о поддержке Китаем России в ее войне с Украиной, что уже стало неопровержимым фактом.

На мировой арене Китай позиционирует себя как защитник мирового порядка, основывающегося на правилах, выступает против торговых ограничений, приглашает к себе иностранных студентов, утративших возможность учиться в Гарварде, и постоянно говорит о мире во всем мире. Это не мешает ему атаковать филиппинские суда и вьетнамских рыбаков в Южно-Китайском море, провоцировать японские самолеты и корабли (только в мае японские ВВС осуществили 42 перехвата китайских самолетов), проводить мощные учения ВМС вокруг Тайваня и островов Сенкаку, смотреть сквозь пальцы на развитие военно-технического сотрудничества между РФ и КНДР. С одной стороны, Китай предлагает Японии и Южной Корее создание зоны свободной торговли и развитие тесного технологического и инвестиционного сотрудничества, с другой — активно работает над модернизацией собственных вооруженных сил и не ограничивает способности Пхеньяна производить современные дроны. Впоследствии они могут понадобиться, если Сеул окажется слишком самостоятельным.

Китай провел торговые переговоры со США и достиг если не желаемого, то приемлемого результата, в то время как, например Япония — ключевой союзник США в регионе Восточной Азии — все еще ведет тяжелые переговоры. Поставки редкоземельных металлов и «Боингов» будут возобновлены, а согласованный сторонами уровень тарифов, как считают эксперты, больше повредит США, чем КНР. Состоялся телефонный разговор двух лидеров, и они пригласили друг друга посетить их с визитами. Новую «стабильность» рынки приняли как данность, которую нельзя изменить, но считается, что лучше хоть какая-то ясность на фоне тотальной непредсказуемости. Все хотят диверсифицировать экономические отношения, но пока не всем это удалось.

Мир пребывает в состоянии готовности к войне. Индия и Пакистан остановились в шаге от полномасштабного столкновения, растет напряжение на границе Камбоджи и Таиланда, а атака Израиля на Иран стала мощным фактором, способным кардинально изменить баланс сил на Ближнем Востоке и далеко за его пределами, учитывая роль иранского режима в войне против Украины, развитие дроновой программы КНДР и поддержку террористических организаций. Вместе с тем настоящая глобальная зона напряжения формируется просто в реальном времени и связана с соперничеством США и КНР в области технологий ИИ. Четвертый технологический уклад уже стал реальностью, и сейчас вопрос в том, кто раньше конкурентов построит машины, способные к самостоятельному мышлению.

Для того чтобы это произошло, нужны три вещи. Во-первых, математика, являющаяся основой построения алгоритмов; во-вторых — вычислительные мощности; в-третьих — доступ к базам данных, которые используются алгоритмами для обучения и предсказания. Если математика границ не знает, и с этим аспектом можно справиться, то две другие составляющие экономики будущего быстро превращаются в сферу конфликта, что в перспективе может усилить и без того ощутимую нестабильность. США инвестируют сотни миллиардов долларов в строительство дата-центров на своей территории (эта политика была начата еще при Байдене), скупают буквально все самые современные чипы и процессоры для сверхмощных вычислительных систем и вместе с тем решительно ограничивают доступ КНР к этим технологиям. Если учесть, что роль Тайваня в создании самых современных вычислительных мощностей решающая, совсем не теоретическим выглядит риск конфликта, вероятность которого сейчас откладывают на 2027 год. Но на самом деле наибольшая проблема вполне прогнозируемо может возникнуть в сфере доступа к базам данных. Каждый разработчик ИИ подтвердит: качество данных, которые находятся в распоряжении разработчиков интеллектуальных машин, является решающим и прямо влияет на результат.

Базы данных для ИИ могут быть предоставлены государственными структурами, они находятся в свободном доступе в Интернете, являются собственностью социальных платформ, торговых онлайн-сервисов, библиотек, центров научно-образовательной информации. По вполне очевидным причинам Китай ограничен в доступе к огромному массиву данных, находящемуся в распоряжении США и стран ЕС. Поскольку прогнозируют, что соответственно обученные агенты ИИ уже в ближайшее время будут интегрированы в системы дезинформации, разведки и обороны, китайские машины явно будут проигрывать американским и даже европейским, пока отстающим от лидеров гонок. Войны будущего будут вести не за нефть или железную руду, а за доступ к данным. Так же и стратегическая глубина страны будет определяться не километрами границы, а миллиардами терабайт, к которым будут иметь доступ разработчики ИИ, и пентафлопами, которые эти данные будут обрабатывать.