Военная юстиция: необходимость и опасность

С началом полномасштабной войны Украина столкнулась с рядом правовых вызовов, к которым существующая система гражданского правосудия оказалась не готова. Экспоненциально выросло количество дел о дезертирстве, самовольном оставлении части и невыполнении приказов командира. Появились тысячи дел о военных преступлениях российских оккупантов. Поэтому все чаще в публичном пространстве звучит запрос: в состоянии ли действующая система гражданского правосудия обеспечить эффективное, справедливое и легитимное решение правовых вопросов, вызванных войной? При этом парламент рассматривает законопроект о военной полиции, а кто-то предлагает выдать судьям, прокурорам и адвокатам пиксель и погоны. Должностные лица Министерства обороны продвигают необходимость создания военной юстиции. Но чтобы взвешенно подойти к этому вопросу, необходимо разобраться, что такое военная юстиция, какие функции она выполняет и как подобные системы организованы в других странах.

Известно, что военные дела рассматривают общие суды. Специализированные прокуроры выполняют функции процессуального руководства в сфере обороны, но сами не являются военнослужащими и не имеют соответствующего опыта. Расследование вообще осуществляет ГБР, мандат которого сосредоточен на «беловоротничковой» преступности среди госслужащих.

Все это порождает проблемы: участники процесса обычно не имеют боевого или общевойскового опыта и иногда не могут оценить обстоятельства действий военнослужащих адекватно; адвокаты сталкиваются с игнорированием их запросов командирами; нет единой практики о границах дисциплинарного и уголовного. Часть дел может вообще не доходить до суда из-за институциональной инерции или внутриведомственной конъюнктуры. А в других случаях, наоборот, расследования фабрикуются, чтобы наказать «неугодных» системе.

Власть командира

Вместе с тем в ВСУ уже функционируют институты, которые в той или иной степени выполняют функции правопорядка и дисциплинарные функции. Дисциплинарная власть командира позволяет применять наказания за нарушения уставного порядка. Военная служба правопорядка формально выполняет функции предотвращения и прекращения правонарушений, юридические службы военных частей уполномочены давать правовую оценку фактам нарушений дисциплины и проверять, насколько соответствуют законодательству приказы командиров, а во время войны — еще и выполнять функции юридического советника по вопросам «законов войны».

Кроме того, уже во время войны было создано Центральное управление защиты прав военнослужащих в Министерстве обороны, а недавно парламент принял в первом чтении законопроект о Военном омбудсмене. Оба института — с широким мандатом на мониторинг, анализ и рекомендации по состоянию дел с защитой военнослужащих.

Но большинство перечисленных институтов не имеет независимого статуса, действует в рамках вертикали командования, а значит, лишено институциональной автономии, необходимой для противодействия злоупотреблениям. Например, Военная служба правопорядка не только не имеет необходимых полномочий, чтобы применять санкции, но и функционирует под руководством Генерального штаба, что приводит к избирательности в реагировании — «свои» военнослужащие всегда могут избежать наказания.

Юридические службы функционируют в прямом подчинении командиров и не имеют принудительных инструментов для применения своих правовых предостережений, а следовательно, по желанию командира могут быть фактически исключены из дисциплинарных процессов, а на практике — в большинстве случаев вообще сосредоточены только на хозяйственных и административных вопросах.

Все это делает эти органы, скорее, декорацией, чем действенной опорой правовой защиты.

В то же время принцип единоначалия, лежащий в основе военного управления, означает полную концентрацию полномочий в руках командира. Именно поэтому качество работы в подразделении, направленной на соблюдение прав подчиненных и выполнение ими воинской обязанности, полностью зависит от его личного подхода и понимания роли правовых механизмов — так же, как и возможность злоупотреблений этой властью. Вместе с тем этот принцип является исторически неотъемлемым элементом армейской структуры со времен римских легионов и не может быть устранен без угрозы разрушения управляемости и боевой дисциплины.

Пересмотр полномочий

Итак, было бы целесообразно сначала пересмотреть полномочия действующих институтов, чтобы их действия оказывали реальное влияние на дисциплину и правопорядок, а не оставались формальностью без практических последствий.

Именно поэтому первоочередным направлением реформирования военной юстиции должны стать институциональное переосмысление и усиление юридических механизмов в самой структуре Вооруженных сил. Юридические службы и подразделения по защите прав военнослужащих было бы целесообразно выделить в отдельный независимый от командной вертикали институт, который будет иметь четко определенные полномочия. Их функции должны включать возможность проведения независимых проверок и расследований, инициирование дисциплинарных процедур, выдачу обязательных к исполнению правовых предписаний и контроль над их реализацией.

Мониторинговую, аналитическую и инспекционную функции необходимо закрепить за отдельным органом — Военным омбудсменом, который должен быть независимым не только формально, но и кадрово: его аппарат должен формироваться без участия действующих военнослужащих и, если это возможно, вне государственной службы.

Рекомендации этого органа должны быть не только обязательными для учета при разработке приказов и инструкций, но и отображаться в соответствующих отчетах командования с указанием того, как эти рекомендации были учтены или почему были отклонены.

Процессуальная автономия

Если Военная служба правопорядка трансформируется в полноценную военную полицию с оперативно-следственными полномочиями, она должна быть четко отмежевана от других органов командования и иметь процессуальную автономию.

Ее юрисдикция должна распространяться исключительно на действующих военнослужащих, находящихся в статусе активной службы, и не касаться военнообязанных вне контекста мобилизации или сборов.

Существование отдельных военных прокуроров или военных судей не может рассматриваться изолированно — их целесообразность зависит от общей архитектуры системы. Если расследование правонарушений в военной среде будет сосредоточено в автономном органе, например, в военной полиции с оперативно-следственными полномочиями, то необходимость в отдельном звене военных прокуроров или военных судей теряет смысл. В такой модели ключевая правовая экспертиза должна быть сконцентрирована именно в следственном органе, а не дублироваться в параллельных институтах, что только распылит ресурс и усложнит согласование действий.

Чтобы в правоприменении надлежащим образом учитывались условия военной службы, не нужно создавать отдельные корпуса прокуроров или судей в погонах. Никакие формальные признаки — военное звание, выслуга лет или юридическое образование в системе обороны — не гарантируют возможности адекватно оценить действия военнослужащих в боевых обстоятельствах. Как в делах об убийствах, где объективную картину формируют не судьи-медики, а патологоанатомические экспертизы, так и в делах, касающихся управления войсками, должна работать военная экспертиза. Ее должны предоставлять эксперты, имеющие реальный боевой опыт и опыт командования подразделением. Требование о таком опыте должно быть четко зафиксировано и обязательно для всех, кого привлекают к выдаче экспертных заключений в делах, касающихся выполнения боевых приказов, управления подразделением, решений в боевой обстановке.

Вместе с тем не все преступления в военной сфере требуют специальной военной экспертизы, например, нарушения, связанные с военным имуществом или финансами, часто имеют аналог в гражданском госсекторе и могут рассматриваться в общих рамках.

В большинстве стран, где есть военные суды и военная прокуратура как отдельные институты, это обусловлено историческим контекстом, в частности, участием в боевых действиях вне границ национальной территории, что требовало экстерриториальной юрисдикции. Собственно, этот контекст и объясняет необходимость в автономных механизмах военного правосудия, которые могут действовать независимо от гражданской юрисдикции.

В украинских условиях подобная логика сейчас не типична, но исключения возможны. В порядке исключения может быть оправданным создание специализированного военного суда для отдельных категорий дел, например, когда обвиняемыми являются высшие командиры или когда предметом дела являются обстоятельства применения боевого иммунитета. Такой суд мог бы иметь ограниченную юрисдикцию по всей территории Украины только на период действия военного положения, без институционального дублирования системы правосудия.

Другим вариантом может стать создание военного суда с юрисдикцией вне границ Украины, если Вооруженные силы будут принимать участие в международных миссиях или выполнять функции на территории других государств, временно подконтрольных украинскому военному командованию. Такой подход позволяет сохранить логику пропорциональности и функциональной необходимости, не обременяя правовую систему чрезмерной специализацией в обычных условиях.

Адвокат в пикселе

Отдельно нужно остановиться на вопросе военной адвокатуры — идее, иногда обсуждаемой в публичных дискуссиях, но требующей категорического предостережения. Как свидетельствует практика, именно адвокат является ключевым каналом коммуникации военнослужащего с внешним правовым миром, и от его независимости и доверия к нему критически зависит эффективность защиты. Введение военной адвокатуры в форме закрытой профессиональной корпорации в рамках Минобороны или с подчинением командованию прямо противоречит самому понятию независимой адвокатской деятельности.

Адвокат в пикселе, подчиненный военному начальству, уже не является адвокатом в классическом смысле, а становится частью структуры, которая при надлежащей правовой защите должна быть объектом его профессионального сопротивления. Кроме того, такая модель неизбежно создаст конфликт интересов в дисциплинарных и уголовных производствах, ослабляя гарантии прав военнослужащих. Военная адвокатура — это не только ненужное дублирование функций, но и угроза базовым принципам правовой помощи.